Владимир Алексеевич Корн 
Золото вайхов

Артуа – 2

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3134305
«Золото вайхов»: Альфа-книга; Москва; 2012
ISBN 978-5-9922-1057-6
Аннотация

Чего можно добиться за три года существования в новом для тебя мире? Особенно если оказался там против своей воли, голый и босый. Наверное, многого, если обладаешь знаниями, которые будут доступны аборигенам этого мира лишь через несколько столетий.
Артуа же удалось добыть себе только баронский титул, черного коня аргхальской породы да маленький домик в столице Империи – Дрондере. Но есть мечта, есть планы и есть карта, полученная в обмен на утерянную любовь. И остается всего лишь пересечь пол-Империи, пройти степи, населенные дикими воинствующими племенами, разыскать в горах каньон, добыть находящееся там золото… и благополучно вернуться домой, чтобы приступить к реализации своих планов.

Владимир Корн
Золото вайхов

Глава 1
Разрешите представиться

Вставать было лень. Чтобы хоть как-то отсрочить тягостный миг, я оглядел комнату. Два окна, стол, стул, что-то вроде сундука и скрипучая кровать подо мной. Убогое зрелище, что и говорить. Но из всех комнат, рассчитанных на одного постояльца, только эта оказалась свободной.
Когда путешествуешь в одиночку, на такие вещи обращаешь особое внимание.
Ничего, десять дней пути – и я буду дома. Всего десять дней. Скорости здесь другие и жизнь другая. Более неспешная, что ли.
Дом, милый дом. Наконец-то он у меня появился. В чужой стране, в чужом мире. Но это мой дом. Первый, хотя мне уже скоро тридцать два.
Дом добротный, каменный, о двух этажах. Еще не особняк, но уже и не хибара. С небольшим двориком – и это почти в центре города! И не просто города, а столицы. Есть повариха и садовник, он же конюх.
Я нашел эту пожилую супружескую пару, когда они, обнявшись, сидели и глядели на пепелище родного дома. И такая тоска была у них в глазах… Понятное дело – ни жилища, ни родственников. Так что мое предложение было принято ими после недолгих уговоров. Хорошие люди. Мне даже пришлось их уговаривать – в такой-то ситуации!
Вообще, здесь, в этом мире, я уже почти три года. Как сюда попал – как-нибудь после расскажу, под настроение.
Дом да дворянский титул – вот пока и все мои приобретения. С титулом забавная история вышла. Но об этом тоже потом. Вставать пора.
У меня и шпага есть – не из кочерги делана. Сталь синевой отдает, а как звучит при ударе! Еще есть конь аргхальской породы. Статный, выносливый, с длинными сухими ногами и маленькой головой – скакун, одним словом. Вороном зову, по масти. А еще есть огромное желание многого добиться в этом мире, коль скоро в родном мире мне это не удалось.
Так… Штаны, рубашка, сапоги, камзол, шляпа, шпага… Мушкетер, блин!
Спустившись на первый этаж, я заказал у трактирщика плотный завтрак с обязательной глазуньей. До вечера остановок не планировалось.
Публика в зале – ничего интересного. Разве что два типа в самом углу кого-то мне напоминают. Ну да бог с ними.
Застоявшийся Ворон нетерпеливо грыз удила. Даже посыпанной солью горбушке не так обрадовался, как седлу. Эх, молодость, молодость… Все вам дома не сидится.
Городок уже проснулся. В этом мире встают с первыми лучами солнца – электричества еще не изобрели. Значит, быть мне Эдисоном вкупе с Кулибиным. Можно даже на Николу Теслу замахнуться. Но сначала экономическая составляющая.
Вообще, путешествовать в одиночку в этих краях – верх безрассудства. Дороги неспокойны, недавняя засуха оставила многих без урожая, кроме того, как будут писать через много лет в газетах, произошел массовый падеж скота. Цены на продукты взлетели до немыслимых высот. И это в краю, традиционно считающемся житницей Империи.
А кушать хочется. Крестьяне, да и не только они, балуются грабежом на имперском тракте. Да что там балуются – выжить они хотят! Поди объясни голодным детям, что в доме есть нечего.
До бунта дело не дошло: власти вовремя прониклись ситуацией и отправили обозы с зерном и мукой в пострадавшую от засухи местность. С одним из них я и прибыл в Гойнт в сопровождении своего слуги Бробира, с которым расстался буквально на днях.
Имперские егеря тоже делают все что могут, виселицы у дорог не пустуют. Когда-нибудь все войдет в колею, а пока…
Ничего, самый опасный участок, Тейские степи, я уже преодолел, рассчитывая в основном на резвость и выносливость своего скакуна.
В Гойнте, небольшом городке недалеко от Сверендера, центра провинции Тосвер, я разыскивал одного человека, пообещавшего устроить встречу со своим знакомым, который в свою очередь мог свести меня с тем, кто был мне нужен. Вот так, не больше и не меньше.
Что самое интересное, тот, кто действительно был мне интересен, тоже проживал в столице Империи, Дрондере.
Цепочка разорвалась в самом начале, в Гойнте. Даже не знаю, печалиться мне по этому поводу или же, наоборот, радоваться. Слишком уж припахивало от этого дела, а я не могу позволить себе быть неразборчивым сразу по нескольким причинам. И самая главная из них та, что, если занимаешься подобными делами, начинаешь припахивать сам. Сначала едва уловимо, затем все больше и больше, и, наконец, уже ощутимо смердишь.
С Бробиром, своим последним слугой, я расстался не полюбовно, от души пнув подошвой сапога в пятую его точку, после того как он в очередной раз присвоил себе часть моих денег. Кстати, он уже третий слуга за время моего недолгого дворянства, и со всеми ими мне пришлось по разным причинам расстаться. Не держатся они у меня, видимо, потому, что я от них слишком многого требую: воровать в меру, держаться все время под рукой и хотя бы иногда просыпаться раньше хозяина.
Наверное, и на обратном пути мне следовало примкнуть к какому-нибудь обозу, следовавшему по Сверендерскому тракту в сторону столицы, но обстоятельства, обстоятельства…
Миновав городскую окраину, я пустил Ворона легкой рысью, наиболее экономичным и комфортабельным в данной ситуации аллюром.
Имперский тракт, крытый каменными плитами, то и дело нырял в тень от растущих по краям деревьев, среди которых изредка попадались такие родные березы. Их было мало, и назывались они совсем по-другому, но один их вид вызывал в памяти воспоминания о далекой родине.
Так уж случилось, что я родился на берегу самого курортного моря страны. Затем меня, еще совсем маленького, увезли во глубину сибирских руд. Отец был романтиком, да и время было такое.
И самое мое первое детское воспоминание связано со стуком колес на стыках рельсов и мелькающими за окном вагона пейзажами нашей необъятной родины.
Другое, что я запомнил из раннего детства, был жуткий мороз, под шестьдесят градусов, как выяснилось уже потом, когда немного повзрослел. Меня не выпускали на улицу, и я развлекал себя тем, что оттаивал глазок на замерзшем стекле. Через него было видно, как мужик в расстегнутом полушубке, надетом на голое тело, и без шапки, скручивал железный трос, укладывая его на свой трактор. У каждого они свои, первые детские воспоминания.
Потом я немного подрос, и мы переехали в большой город, в теплую светлую квартиру, где по утрам зимой не надо было пробивать кружкой лед в ведре с водой. Мама почему-то увидела во мне великого скрипача, чуть ли не Паганини, и отдала в музыкальную школу по классу скрипки. Отец больше заботился о физическом воспитании и отвел меня в спортивную секцию. Причем выбрал достаточно экзотический вид спорта – фехтование.
Затем, когда я подрос и мнение родителей перестало быть решающим фактором, скрипку сменила гитара, а фехтование – бокс. Все крутые парни в нашем дворе умели бренчать на гитаре и хорошо драться, именно они имели наибольший успех у девчонок. Так что мой выбор был осознанным…
Потом я умудрился получить образование, которое перестало быть нужным сразу же после того, как отработал по специальности положенное число лет. А потом меня изрядно помотало по свету… В конце концов я пришел к выводу, что лучше умереть от скуки, чем от приключений. Другое дело, что приключения ищут меня сами и находят довольно успешно.
День уже близился к полудню, и мне все чаще приходила в голову мысль, что не мешало бы подкрепиться парочкой захваченных в дорогу чудных, запеченных в печи цыплят, когда мое внимание привлекли выстрелы, раздавшиеся совсем близко, сразу за поворотом дороги.
В этом мире огнестрельное оружие уже давно завоевало прочные позиции. Ружья и пистолеты имели кремневые замки ударного типа, но попадались еще и колесцовые. Я тоже имел на вооружении пистолет в седельной кобуре, но отношения у меня с ним были довольно сложные. Слишком уж к другому оружию я привык.
Направив рывком поводьев коня в густой подлесок, я осторожно приблизился, ориентируясь на шум продолжавшейся схватки.
Вообще-то места здесь относительно спокойные, это не окраины Империи, но нарваться на неприятность можно где угодно, это уж как повезет.
Между тем звуки боя нарастали. Снова хлопнул выстрел, потом раздались чей-то протяжный вой, проклятия, звон металла и короткий вскрик. Наконец в просвете деревьев я увидел следующую картину. Сразу за поворотом дорога устремлялась под уклон, к небольшой речушке с перекинутым через нее добротным каменным мостом. Возле него все и происходило.
С первого взгляда можно было понять, что здесь случилось нападение на карету, отмеченную гербом. Сам герб оттуда, где я находился, разобрать было невозможно, но что не имперский, это однозначно. У того уж очень характерные очертания, захочешь – не спутаешь. Так же как ни с кем не спутаешь разбойников – слишком колоритные личности, таких через пару веков в театрах играть будут, тщательно гримируясь.
К тому моменту как я подъехал, все уже закончилось победой напавших на карету разбойников. Что и немудрено: бандитов было как минимум в два раза больше. Возле кареты, запряженной четверкой лошадей гнедой масти, лежали два трупа. Одно тело принадлежало мужчине в годах с обнаженной шпагой в руке. Другое – юноше, совсем мальчишке. Чуть поодаль имелось еще два, по всей вероятности, это были слуги, сопровождающие карету.
Ах да, вот еще и кучер – тоже мертвый.
Бандиты потеряли как минимум троих. И подранки есть – один стоит на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону.
Живых бандитов осталось пять человек. Ага, теперь точно пять: того, что раскачивался, свои же вылечили одним взмахом кинжала. Теперь у него совсем ничего не болит.
От меня до моста совсем близко, даже обрывки фраз долетают, правда не очень разборчиво.
Засуетились бандиты. И действительно, что-то они слишком медлят – в любой момент на них может кто-нибудь наткнуться. Все-таки это имперский тракт, пусть и не с самым оживленным движением. Один из разбойников полез на козлы кареты, уселся поудобнее, разбирая поводья. Наконец тронулся с места.
Остальные осматривают тела погибших в поисках наживы. Что характерно, со своих начали.
Ну что ж, пора и мне определяться. Либо я тихо и мирно провожаю их взглядом, либо…
Их пятеро. А меня – всего один. И мне все это не слишком надо. Но…
Когда один из бандитов, долговязый такой, заглянул в карету, в ней явно кто-то находился. И, по-моему, женщина. И, по-видимому, совсем молодая.
Затем выяснилось, что это действительно так.
Но дело даже не в этом.
Когда бандит открыл дверцу, он громко, со смехом заявил, чтобы леди подождала немного, совсем чуть-чуть. Потом он наглядно покажет ей, чем отличается настоящий мужчина от ненастоящего, пусть даже и благородных кровей. Да и остальные ему помогут. От нее, мол, не убудет. Если же и убудет, то совсем немного – не век же ей в девицах ходить. И в уговоре насчет этого ничего сказано не было, главное – живой довезти. А кто ж от этого умирает? Громко так сказал, чтобы все свои услышали. И «свои» ответили ему одобрительным смехом.
Так не должно быть, честное слово. Но их целых пять. А я по-прежнему один.
Мне вспомнился Горднер – именно его я называю своим учителем – и наш разговор, когда мы больше недели ждали проклятых вирейцев в забытой Создателем деревушке.
– Ты думаешь, оттого что мы от скуки каждый день звеним этими железяками, ты становишься воином?
Я пожал плечами: трудно отвечать на вопрос, когда смысл его не совсем понятен.
– Ты отказался от приличных денег, предпочтя вместо этого получить баронство. Почему?
Я вновь пожал плечами. Вопрос на этот раз понятен, но на него трудно ответить. Как объяснить, что мне приходится опускать взгляд перед всяким ничтожеством только потому, что у него, в отличие от меня, на боку висит длинная заостренная железяка, как учитель только что назвал шпагу.
– Можешь не отвечать на этот вопрос. Мне и так все ясно. А видел ты, как валяются в ногах императора все эти герцоги и графы, вымаливая себе прощение? Да-да, я видел это собственными глазами, – ответил он на мой невысказанный вопрос.
– Я не стану так делать, что бы ни произошло! – По крайней мере, сам я верил в свои слова.
– Вот потому-то ты мне, наверное, и интересен, – задумчиво произнес Горднер. – Теперь слушай внимательно и запоминай на всю жизнь – не знаю, сколько там у тебя ее осталось. Воином ты станешь в тот же момент, как только поймешь, что умер еще вчера… – И он замолчал, уставившись на меня тем самым взглядом, который трудно, почти невозможно выдержать.
Я же смотрел на его пояс, пытаясь обнаружить там катану. Слишком по-самурайски он рассуждал, прямо кодекс Бусидо зачитывал.
Нет, катана отсутствовала напрочь. Была только шпага, ножны с дагой и пистолет с колесцовым замком. Горднер предпочитал именно такие.
– Каждый день ты должен думать, что умер накануне, – продолжил он. – А если ты умер еще вчера, тебе нет смысла бояться смерти сегодня. Любой из нас представляет собой то, что о себе думает и в чем не сомневается. Ты воин, хороший воин, но только уже мертвый. По-настоящему же ты умрешь в тот самый миг, когда засомневаешься в этом. Иди и подумай…
Я до сих пор думаю, Горднер. И если бы хоть раз засомневался…
Карета уже преодолела мост, когда я шенкелями послал Ворона вперед.
Момент самый удобный: только один из них успел усесться верхом, поторапливая остальных, отмывающих в речной воде руки от крови.
Вот к нему-то я и направился, разгоняя коня. Он среди них главный, этот человек в шляпе с широкими обвисшими полями и с коротким артиллерийским палашом.
Лошади аргхальской породы славятся еще и тем, что могут так взять с места в карьер, как другим скакунам даже и не снилось.
Разделяющее нас расстояние мы с Вороном преодолели буквально за несколько мгновений. Главарь среагировал похвально быстро, судорожно схватившись правой рукой за эфес клинка. Когда мы с ним поравнялись, он уже был готов к отражению моей атаки. Но секундой раньше я направил движение Ворона чуть в сторону, даже не пытаясь замедлить его бег.
Весь расчет был на то, что длина шпаги значительно превышает длину его палаша. Расчет полностью оправдался. Проносясь мимо, я сделал выпад, наклонившись в его сторону и целясь в горло. Цель не очень удобная из-за своих размеров, но если попадешь – эффект потрясающий.
Я попал точно в цель, резко подав локоть вперед, чтобы не остаться без оружия. Такое бывает, если лезвие слишком углубится и застрянет в теле врага. Клинок выдержал, не сломался, хотя удар получился знатный. Уже на середине моста придержал Ворона, разворачиваясь.
Мой противник сползал с лошади, держась обеими руками за развороченное горло и пуская кровавые пузыри. Неэстетично как-то получилось. Ну да ладно. Осталось еще три бандита здесь и один на козлах кареты, но она уже далеко, почти в конце подъема.
А тут остальные, все трое. Ну что ж, это уже терпимо.
Как же мне все-таки повезло, что я нарвался на обычную банду «романтиков с большой дороги». Будь они чуть серьезней – раскатали бы меня тонким слоем и ноги вытерли. Взять, например, вот этого бородача, что с коротким прямым тесаком. Ну видно же, что человек больше к вилам привык и, будь они у него в руках, мне со своей шпагой куда как плохо пришлось бы. Да чего там – совсем кисло. А так даже смешно смотреть на его потуги.
Мой учитель фехтования, тот, которого я считаю лучшим из всех, с которыми мне посчастливилось встретиться, Эрих Горднер, делал ставку на скорость.
«Скорость и еще раз скорость», – была его любимая фраза. Отличный учитель и настоящий мастер. Жаль, что он смог уделить мне только три месяца. Всего три месяца. А потом наши пути разошлись – так сложились обстоятельства.
Направив коня по дуге, чтобы не слишком приближаться к бандитам, я переложил пистолет в правую руку, поменяв его со шпагой. Маловато еще опыта, чтобы стрелять с левой, да еще из допотопного оружия…
Мой выстрел попал в ногу того самого бородача, хотя, врать не стану, целился я в грудь. Бандит с воем упал на землю – больно, наверное.
Вот теперь мне необходимо спешиться: все-таки на земле я чувствую себя более уверенно, чем верхом. Я и на лошадь-то сел только три года назад, когда попал сюда. Было, конечно, раньше несколько конных прогулок, я даже знал, что на лошадь надо садиться с левой стороны. И на этом все.
Соскользнув с Ворона и хлопком ладони по крупу отправив его погулять, я застыл, ожидая, что же предпримут оставшиеся разбойники.
Бородача можно не принимать в расчет. Хоть пуля и попала ему в ногу, но слишком уж много крови, – вероятно, перебита бедренная артерия. А это все, абзац.
Оставшиеся двое тоже явно не бывали в солдатах.
Тот, что слева, с кавалерийской саблей, слегка изогнутой, как и положено. Он что, рубиться со мной собрался? Вон как эфес обхватил – большой палец остальные прижимает. Но у меня же шпага, сударь, тебе же так неудобно будет, ты уж поверь мне на слово!
Сделав шаг навстречу, я выполнил длинный скользящий выпад. Укол! Шпага вошла неглубоко, буквально сантиметра три, не более. Но эти три сантиметра оказались в ямке между ключицами. Так, теперь резко уходим влево. Пока он еще не упал, послужит препятствием для оставшегося оппонента. Еще нужно шпагу немного провернуть, чтобы рана расширилась насколько возможно.
Горднер успел лишь поверхностно ознакомить меня с великим искусством фехтования, возведенным в Империи чуть ли не в ранг религии. Несколько основных позиций, ударов и уколов. Все это было и знакомо, и очень отличалось от того, чему меня когда-то учили.
Еще он указал мне путь, по которому нужно двигаться.
– Великие мастера, – говорил он, – пользуются базовыми приемами, но отточенными до совершенства. Изучив со временем огромное количество приемов и комбинаций, они возвращаются к тому, с чего начинали.
Нечто подобное, будучи еще на Земле, я слышал о боевых искусствах Востока. Любое базовое движение универсально, будь то защита или нападение. Все остальное – это вариации на тему. И я склонен ему верить.
Очень интересна методика работы над скоростью, которую он мне предложил. Полностью она изложена в такой фразе: «Хочешь научиться делать что-то быстро – научись делать это медленно. Очень медленно. Очень, очень медленно. Когда самый простой выпад со шпагой будет занимать у тебя несколько минут, ты сможешь сделать этот же выпад быстро. Очень быстро. Очень, очень быстро».
И третье: состояние. Необходимо войти в состояние холодного гнева. Не ярости, но именно гнева, когда по венам хлещет адреналин, все вокруг замедляется, ты чувствуешь способность порвать весь мир голыми руками, но голова остается ясной. Вызвать в себе это состояние достаточно просто – труднее удержаться в нем хоть какое-то время. Правда, это умение тренируется – ну как задержка дыхания, например…
Так. Теперь последний, может быть, даже самый серьезный противник.
Долговязый, со шрамом через всю левую щеку, вздымающим верхнюю губу так, что видны крупные желтые зубы. У него маленькие бегающие глаза мутного цвета, низкий лоб и выдвинутая далеко вперед нижняя челюсть. Отвратный тип, чего там говорить.
Спрашивается, чего же пистолеты никто из них не стал перезаряжать? Не так уж много времени это занимает. Насколько мой противник чувствовал бы себя комфортней, будь у него сейчас пистолет не за поясом, а в руке…
Рывком перемещаюсь вправо и задействую подсветку. Солнышко теперь у меня за спиной – совсем маленькое, но преимущество. А ведь ты меня боишься – вон как глазки по сторонам забегали. Нет, убежать не получится, и помощи ждать неоткуда. Главный ваш там, где ему уже давно следовало быть, а остальным самим помощь нужна.
Последний напал, я в ответ поочередно уколол его в грудь и в колено. В колено попал. Славненько. Опять атакуем тем же манером, но добавляем еще третий удар – снова в грудь. Вот теперь попал как надо. Туше.
Все это хорошо и отлично – великие методики, мудрые учителя… Но достигнуть прогресса можно только практикой. А вот как раз ее у меня столько, что я с огромной радостью поделился бы с кем угодно, причем абсолютно бесплатно. Чуть ли не с первого дня пребывания в этом мире мне только и приходилось практиковаться. Вся эта практика заключалась в том, что я пытался выжить. К счастью, это у меня получилось.
«Да, – уже верхом на лошади подумал я, в последний раз оглядывая место нашей схватки. – Ты мужаешь, и это становится заметным. Мог ли ты представить себе всего три года назад, что способен на такое? Да что там три – даже пару лет, когда ты уже считал, что стал настоящим бойцом. А сейчас ты просто не можешь позволить себе этим гордиться. Подумаешь, разогнал кучку бывших крестьян, возомнивших себя воинами…»
Карету я догнал быстро.
Несомненно, взявший на себя обязанности кучера разбойник ждал подельников, поскольку ехал медленно и все время оглядывался. К нему я решил применить ту же тактику, что и к главарю, и это чуть не стоило мне жизни.
Когда я поравнялся с каретой, опять рассчитывая на длину своей шпаги, он направил на меня взведенный пистолет. Я отчетливо увидел черный зрачок ствола, наведенного мне точно в лоб, и с ужасом понял, что уже ничего не успеваю сделать.
Спас меня небольшой камень или выбоина: карету заметно тряхнуло, сбивая верный прицел. Почти у самого лица громыхнуло, обдав кислым запахом сгоревшего пороха и отбрасывая назад.
«Цел как будто, – пронеслось в голове. – Тольку щеку опалило».
Кучер зло ощерился, доставая второй пистолет. Ну уж нет, ведь второй раз он и попасть может!
Я с потягом ударил его по правой руке, промахнулся, но все равно вышло здорово: клинок шпаги попал по левому плечу, перерубив ключицу. Уже рефлекторно он нажал на спуск, угодив в одну из лошадей, запряженных в карету. Этим все и закончилось.
Бедная лошадка рухнула, резко затормозив бег остальных. Возница, не удержавшись, полетел вперед, на дышло упряжи, а уж затем на землю.
Карета остановилась, и я извлек из-под нее стрелка, потянув его за ноги. Разбойник был без сознания, крепко приложившись по дороге к земле головой. Это хорошо, живой ты нам дороже, языком будешь.
Связав бандиту руки его собственным поясом, я открыл дверцу кареты. Первое, что увидел, было направленное мне в лицо дуло небольшого дорожного пистолета – такого, знаете, со складывающимся спусковым крючком. И потом – бледное лицо девушки, державшей пистолет дрожащими руками. Ну на поцелуй я и рассчитывал. Слава богу, что все обошлось и она смогла удержаться от выстрела.
Кстати, спасенная мною девушка оказалась весьма недурна собой, прямо по закону жанра.
– Леди, поверьте, все уже закончилось, – обратился я к ней. – Вам больше ничего не угрожает. Слово дворянина. Вы ведь из рода Вандереров?
Герб на карете принадлежал Вандерерам, роду древнему и достаточно влиятельному. Вообще, геральдике местная знать придавала огромное значение. Какой-нибудь захудалый дворянин из окраинной провинции мог быть полным невежей абсолютно во всем, но что касается геральдики… Любой из них мог часами рассуждать о своих и чужих родословных, гербах, степенях родства et cetera.
Мне в свое время удалось вдолбить себе в голову информацию о наиболее известных и значимых семействах. Десятка полтора, не более, хотя только в Империи их насчитывалось не менее двух сотен. Но как раз Вандереры входили в список известных мне родов. Вспомнилось даже что-то об их притязаниях на трон.
Вместо ответа она присела на порог кареты и горько разрыдалась. Обычно женские слезы не вызывают во мне жалости, но сейчас был совсем не тот случай.
Я пристроился рядом и обнял ее за плечи. Она уткнулась лицом мне в грудь и продолжила свое мокрое дело. Через некоторое время до нее наконец что-то дошло – и она резко отстранилась.
– Кто вы, сударь? – спросила она, с опаской всматриваясь в мое лицо.
Заодно уж представлюсь и вам:
– Барон Артуа де Койн, миледи, к вашим услугам.
А что? Имя как имя, по-моему, вполне прилично звучит. Я его сам и придумал, когда получал это самое дворянство. Мое земное имя тут не каждый герольд выговорит, даже если по слогам. Дворянские же сословия вполне соответствуют земным, здесь вообще очень много общего.
Но об этом потом, сейчас нужно решать, что делать дальше.
– Элоиза Вандерер, дочь герцога Вандерера, – представилась девушка, забавно склонив голову набок. – Вы точно не принадлежите к числу этих негодяев?
Спросила так, будто я могу принадлежать к числу других негодяев.
– Успокойтесь, леди. Теперь все будет хорошо, уверяю вас. Успокойтесь и постарайтесь объяснить, что здесь произошло.
«Умно-то как, – пронеслось в голове. – Ты же сам знаешь об этом больше нее, практически на глазах все произошло. Лучше давай поторапливайся, – возможно, у них сообщники есть».
Так и не пришедшего в себя разбойника я затащил в карету.
Пусть герцог сам разбирается – то ли это случайное нападение, спровоцированное слишком малым количеством людей в свите, то ли запланированное действие его возможных недоброжелателей. Хотя, если судить по подслушанным мною обрывкам разговора, это заказ… Все равно, пусть герцог сам разбирается.
Девушка наотрез отказалась садиться в карету. Так мы и поехали – я на облучке, вместо кучера, а Элоиза рядом со мной. Девушка еще вздрагивала, вспоминая пережитое. Шум схватки, гибель близких людей, кровь повсюду. Сзади, на подоле ее платья, осталось несколько пятен крови. Хорошо, что она еще не обратила на них внимания, – не обошлось бы без истерики.
Думаю, что выслушивать эротические фантазии того гнилозубого мачо тоже не доставило ей особого удовольствия.
Я вовремя одумался и не стал добиваться от нее подробностей происшедшего события. В этом случае девушке пришлось бы пережить все заново. Вместо этого я постарался отвлечь ее, спрашивая о чем-то не относящемся к делу и рассказывая все, что приходило в голову. Сначала она поглядывала на меня недоуменно, но потом, догадавшись, бросила благодарный взгляд.
Так мы и ехали, пока не достигли имения графа Юлина Стойна, с семейством которого Элоиза оказалась близко знакома. Девушку я передал с рук на руки леди Сауасель, жене Стойна. Самого графа в имении не оказалось, он находился в столице.
Элоиза расплакалась сразу же, как только почувствовала на своих плечах руки графини. Все равно молодец, столько времени держалась и только сейчас расслабилась, почувствовав себя в безопасности.
Сам я отказался от гостеприимства хозяйки, сославшись на страшную спешку. Ворон, всю дорогу бежавший на привязи за каретой, гневно фыркал. Я отвязал его и, откланявшись, покинул поместье.

Глава 2
Диана

Вернувшись в Дрондер, я обнаружил среди корреспонденции приглашение в дом графини Эликондер. Это было не первое ее приглашение, и я не проигнорировал ни одного. Леди Мариэль симпатизировала мне, но явно не по той причине, что первым делом приходит в голову. Слегка за пятьдесят, вдова, графиня была мне очень благодарна за то, что однажды я принял самое активное участие в судьбе ее младшего сына…
Как-то раз, еще в самом начале столичной жизни, я возвращался домой довольно поздно и не в самом лучшем настроении. В тот день мне довелось в первый раз побывать на великосветском рауте. Все было великолепно, я познакомился с одной из прелестных дам, присутствующей на вечере. Мы очень мило общались, и разговор уже дошел до того, что нам необходимо сейчас же поехать посмотреть ее прекрасную коллекцию фарфоровых безделушек. Мы также сошлись во мнении, что середина ночи – самое удачное время для этого, и я уже размечтался, что сумею удивить красавицу количеством доселе ей неведомых любовных позиций, когда она срочно покинула вечер. Не знаю, что за записку передал ей слуга, но лицо ее омрачилось, и она спешно уехала.
Моя новая знакомая при расставании вздохнула с таким искренним сожалением, что это послужило для меня легким утешением. Я тоже раскланялся с гостеприимными хозяевами и поехал домой. На подобные мероприятия не принято приходить пешком, поэтому наемный экипаж терпеливо меня дожидался. Когда мы миновали площадь Трех Фонтанов и до моего дома оставалась меньшая часть пути, произошла наша встреча с молодым графом, сыном леди Мариэль.
Дуэли в Империи обычное дело, несмотря на крайне негативное отношение к ним императора Конрада III. Но дуэли обычно подразумевают равное количество участников, присутствие секундантов и лекарей, а также заранее оговоренное место. Сейчас же передо мной предстала картина, которую иначе как избиением не назовешь. Три дюжих мужика с дубинами окучивали двух юнцов, причем один из них уже лежал на брусчатой мостовой. Второй, прижатый к стене дома, пытался противостоять обломком шпаги палкам наседавших на него противников.
Кучер попытался было прибавить ходу, но я вырвал у него кнут и поспешил на помощь.
Словом, вдвоем мы управились. Кнут – вообще отличная вещь, когда действуешь им умело. Вот так и состоялось наше знакомство с сыном леди Мариэль.
Через несколько дней мне пришло приглашение от Эликондеров, и Андригус, молодой граф, представил меня своей матери. Не знаю, что он там наговорил, но она посчитала меня чуть ли не спасителем своего непутевого сына. Андригус, кстати, так и не рассказал, что стало причиной его конфликта с мастерами оружейного цеха. Сам он тогда легко отделался, а вот спутник его пострадал, причем серьезно.
В доме Эликондеров я и познакомился с Дианой.
Леди Диана, урожденная герцогиня Лилойская, по мужу графиня Дютойл, принадлежала к типу тех красавиц, которых по праву называют роковыми.
Ее муж, граф Антуар Дютойл, был старше своей супруги на пару десятков лет, но, рано овдовев, она и не подумала вновь выходить замуж. Муж оставил ей огромное состояние, а она была молода, красива и пользовалась грандиозным успехом у противоположного пола. Что еще нужно?
Она не разбивала семей и не уводила женихов прямо от алтаря, хотя с легкостью могла все это делать – при желании. Но поклонников графиня меняла как те самые пресловутые перчатки. Говорят, у нее в ногах валялся сам принц Стенс, наследник престола королевства Монтарно, соседней с Империей державы. Но Диана отказала ему во взаимности, мотивируя тем, что ей не нравятся манеры принца.
Леди Мариэль сама представила меня Диане – это случилось во время второго визита в дом Эликондеров. Графиня оценила мои комплименты, посмеялась моим шуткам, и мы оба поняли, что рано или поздно окажемся в одной постели.
А потом на очередном рауте в доме леди Мариэль я вновь повстречался с Дианой. Меня поразил ее внешний вид: она выглядела бледной копией самой себя, хоть и старалась держаться весело. Но тщательно заретушированные тени под глазами, тусклый взгляд обычно сияющих глаз и усталый голос выдавали, что с ней определенно случилась какая-то неприятность. Я поинтересовался причиной таких внезапных перемен, но Диана не хотела ничего объяснять. Мне пришлось проявить изрядную настойчивость, чтобы она приоткрыла часть своей тайны.
В руки одного из поклонников Дианы, долго ею отвергаемых, попало письмо, способное наделать очень много шуму, в том числе даже при императорском дворе, если бы было обнародовано. И вот теперь человек, в чьи руки попало письмо, открыто шантажировал Диану, наконец-то получив доступ к тому, в чем ему много раз было отказано. Однако Диана не из тех птичек, что могут жить в клетке, пусть даже и золотой.
Но не это было самое страшное.
– Понимаете, Артуа, – произнесла она голосом, от которого у нормального мужчины все тело начинало вибрировать, – к сожалению, это касается не только меня. Если письмо станет достоянием гласности, могут пострадать очень многие люди…
Не знаю, что ее заставило довериться мне, человеку в общем-то малознакомому, – не иначе крайняя степень отчаяния, но я сумел ей помочь.
Буквально через день, в сгущающихся сумерках я прокрался через сад к особняку человека, владеющего письмом, и взобрался на второй этаж. Он как раз готовился нанести визит Диане и прихорашивался, мурлыча что-то себе под нос. Дождавшись, пока слуга выйдет из комнаты, я натянул на голову вязаную шапочку с прорезями для глаз, засунул в рот два ореха и, благодаря открытому окну, легко очутился в комнате. Орехи во рту не лишняя предосторожность: общеимперский дался мне легко, но небольшой акцент все же еще присутствовал.
Очутившись в комнате, я буквальным образом выбил из него письмо, действуя в основном ногами. Затем покинул комнату – снова через окно. Переполох в доме начался тогда, когда я уже перелезал стену, огораживающую сад, расположенный с тыльной стороны особняка.
Да, я здорово рисковал, но Диана такая женщина, ради которой мужчины умудрялись совершать и не такие безумные поступки.
Потом мне пришлось скоротать время в одной из таверн. А ближе к утру, также через окно и тоже на втором этаже, я прокрался в спальню Дианы и залюбовался ее лицом, грустным даже во сне. Так и не решившись ее поцеловать, вложил в руку письмо и, оставив на подушке алую розу, ретировался. Почему-то в тот момент я беспокоился не о том, что меня увидят и примут за ночного вора, нет – Диана могла уколоться во сне шипами.
С тех пор прошло больше месяца, и мы с ней ни разу не виделись.
Прибыв в дом графини, я первым долгом отправился к хозяйке, чтобы выразить свое почтение, как и предполагается правилами хорошего тона.
Каждый раз при нашей встрече леди Мариэль шутливо спрашивала меня, не собрался ли я наконец жениться, и всегда предлагала свою помощь. Я обычно отшучивался, что ищу девушку, похожую на нее, но, увы, таких больше нет. Вот и на этот раз мы обменялись репликами в том же духе, и я был благосклонно отпущен.
Я любил бывать в этом доме не только из-за доброго отношения хозяйки. На вечерах графини всегда присутствовала легкая, дружелюбная атмосфера, и многим из гостей нравилось навещать леди Мариэль именно по этой же причине. Создать такую атмосферу очень сложно и получается далеко не во всех домах, как бы ни старались хозяева. Графине же это удавалось без малейших усилий.
– Артуа, – послышался сзади чудный знакомый голос. Обернувшись, я обнаружил прежнюю Диану – веселую, цветущую, в открытом вечернем платье с глубоким декольте и в непременном окружении поклонников.
– Потрясающе выглядите, леди Диана… – Вот и все, на что меня хватило – настолько очаровательно она выглядела.
– Мне нужно с вами поговорить, барон. – Взгляд ее стал очень строгим, как будто я действительно серьезно провинился перед ней. Подхватив под руку, она отвела меня подальше от ушей и глаз своих воздыхателей.
Когда мы остались наедине, Диана все так же строго произнесла:
– Рассказывайте, барон, почему вы меня избегаете.
– Ну что вы, леди Диана, разве хоть одному из видевших вас мужчин придет в голову подобное? Меня не было в столице около месяца, и всего лишь… – начал активно оправдываться я.
– Да? И как же ее зовут?
– Леди Удача, но на этот раз она от меня отвернулась. – Я старался не смотреть туда, куда хотелось смотреть больше всего на свете. Но разве от женщины можно скрыть свой интерес, тем более если она намеренно обращает на себя внимание?
– Я очень благодарна вам, Артуа… – начала Диана, но я перебил ее:
– Насколько благодарны? – Меня ощутимо потряхивало от ее близости, настолько она была хороша.
– Даже в большей степени, чем вы можете себе представить. – Диана смотрела на меня смеющимися глазами, но лицо ее при этом оставалось совершенно серьезным.
– Тогда почему мы еще здесь?
– Ну существуют же правила приличия…
– Именно поэтому вы еще в одежде, – честно признался я.
Диана рассмеялась своим волшебным, чарующим смехом, и мне пришлось отступить на пару шагов назад, от греха подальше.
Час спустя мы покинули гостеприимный дом. Диана откланялась хозяйке, я же решил исчезнуть по-английски.
Дом мы покидали поодиночке. Как же, все могут знать, но никто не должен видеть – именно так говорили французы.
У самых дверей меня застиг довольно ехидный голос леди Мариэль:
– Господин де Койн, вы нас уже покидаете?
Да уж, спрячешь здесь хоть что-нибудь… Знать занимается этими играми чуть ли не с детства. Мне ли пытаться ввести в заблуждение хотя бы самых бестолковых из них? Я с сожалением развел руками: извините, мол, такая уж я бестолочь, опять забыл выдернуть утюг из розетки.
Леди Мариэль с улыбкой погрозила мне пальцем, но затем подмигнула с самым заговорщицким видом, всем своим видом показывая, что рада за меня и за мой выбор. Вот тебе и графиня в двухсотом поколении. Или сколько их там у нее?
Целоваться мы начали еще сидя в карете, везшей нас к дому Дианы. Оказавшись в ее спальне, я не стал сдерживать себя – слишком она меня волновала.
Когда у нас случилось то, чего мы оба желали, Диана тихо прошептала:
– Артуа, только не смей думать, что таким образом я решила выразить свою благодарность.
– Ну что вы, леди Диана. Я отлично понимаю, что вы безумно влюбились в меня буквально с первого взгляда и специально придумали предлог, чтобы добиться своего. – Все это я произнес совершенно серьезным тоном. Да еще и с интонациями человека, которого подобные домогательства безумно достали и который всерьез задумывается над тем, чтобы укрыться от них в монастыре.
Забавно было видеть ошарашенное лицо Дианы, ее открывшийся от удивления прелестный ротик. Она приподнялась на локте и изумленно посмотрела на меня, лежащего на спине с самодовольной улыбкой.
Так и не решив, серьезно я это говорю или шутки у меня такие, Диана сказала:
– Ну и нахал ты, Артуа!
– Зато целуюсь хорошо, сама говорила, – парировал я.
– Ну если вдуматься, не только целуешься, но все равно ты нахал, каких свет еще не видывал…
Мы встречались с Дианой очень часто, чуть ли не каждый день, за исключением тех вечеров, когда она бывала в императорском дворце. Графиня практически забросила светскую жизнь – нам было очень хорошо вдвоем, и никого не хотелось видеть. Мы даже похудели в результате наших постоянных постельных баталий и сами смеялись над этим.
Я приобрел двухколесный экипаж, на котором мы часто катались в окрестностях столицы. Недалеко от Дрондера есть живописнейшее озеро со многими поросшими зеленью островками. Взяв лодку, я катал Диану по озеру, усадив ее на заднюю скамеечку – кормовую банку, если угодно.
Иногда, засмотревшись на нее, я чуть не доводил дело до кораблекрушения, и тогда она, смеясь, брызгала на меня водой, приводя в чувство.
Мы высаживались на одном из островков, я разбивал небольшой шатер, доставал из лодки корзинки с продуктами и вином – словом, получался настоящий пикник. Ей очень понравилось это новое для нее слово, и всякий раз, услышав его, она весело смеялась – уж не знаю почему.
Мы много разговаривали. Диана рассказывала мне о столичной знати, ее обычаях, привычках, традициях, родословных – словом, обо всех тех вещах, знания о которых мне были необходимы, поскольку я собирался жить в этой среде. Еще я брал с собой гитару и с удовольствием пел ей – она так трогательно слушала, уперев подбородок в кулачок. Больше всего Диане нравились романсы, а самый ее любимый мне приходилось исполнять по нескольку раз. Что-что, а петь у меня всегда получалось хорошо, и если бы тогда, в том мире, все сложилось удачно, то возможно… Да что теперь об этом говорить.
Местная музыка вовсе не примитивная, самое полное представление о ней можно получить, если вспомнить, какой она была в Европе лет триста назад. Видимо, человечество везде развивается по одним и тем же законам, но мне самому судить об этом сложно, не хватает знаний.
Наше безумие продолжалось больше месяца, а потом пришлось расстаться.
Однажды, на очередном свидании в доме графини, я заметил, что она чем-то очень опечалена. Диана, в этот раз сама нежность, рассказала мне причину своей печали.
Ее мама, герцогиня Лилойская, опять собралась умирать. Последние несколько лет она делала это не реже раза в год, иногда даже чаще. Герцогиня безвылазно жила в одном из своих поместий на морском побережье, и всякий раз, решив, что дни ее сочтены, рассылала детям письма о своей близкой кончине.
– Это уже стало семейной традицией, – рассказывала Диана. – Раз в год мы собираемся всей семьей, гостим у нее, и маме сразу становится лучше. Моим братьям легче – оба они на службе и не имеют возможности задерживаться надолго. Мне же приходится отдуваться за всех. Иногда я задерживаюсь там надолго, бывает, что и на пару месяцев, представляешь? Мама ни за что не желает переезжать в столицу – климат ей не подходит.
– Что, у герцогини действительно проблемы со здоровьем? – посочувствовал я.
– Если бы, Артуа, если бы. Здоровье у нее отличное, а вот все остальное…
Да, письмом все у нас началось, письмом и заканчивается. Два месяца – срок приличный, и многое может произойти.
– Я тоже буду очень скучать по тебе, – заметила выражение моего лица Диана. – Ты знаешь, Артуа, конечно же у меня никогда не было столько мужчин, скольких мне приписывают, но из всех тех, которые действительно у меня были, ты лучший, и ни с кем другим мне не было так хорошо. И еще, ни с кем другим я не встречалась так долго. Обычно они надоедали мне после двух-трех свиданий. Я, наверное, мерзкая?
– Нет, девочка, ты тоже самая лучшая из всех моих женщин, самая сладкая, самая пылкая и самая нежная. Самая-самая, – прошептал я Диане на ушко, нисколько не кривя душой, и поцеловал ее в сладкие губы.
– Подожди минутку, Артуа, – сказала Диана.
Легко соскользнув с постели, она подошла к бюро и принялась в нем что-то искать. Света от одинокой свечи хватало, чтобы в полной мере насладиться красотой ее великолепной фигуры, отчетливо видимой на фоне незашторенного окна.
– Диана, если бы у меня имелся талант живописца, я бы заработал кучу золота, рисуя твои портреты в жанре ню.
Девушка улыбнулась, на миг оторвалась от своих поисков, приняла несколько завлекательных поз – и снова углубилась в недра бюро. Я лежал и любовался, моля только о том, чтобы то, что она ищет, оказалось где-нибудь высоко, например на верхней полке. Очень красивое зрелище, когда женщина тянется ввысь, а если при этом она обнажена и имеет потрясающее тело…
Но у бюро нет высоких полок, зато имеется множество отделений, что тоже очень приятно.
Наконец Диана нашла то, что искала, и вернулась в постель с приличным конвертом в руке.
– Вот, Артуа, я хочу сделать тебе подарок… – начала она. – Артуа, я просила тебя слушать, а не смотреть.
Ну да, легко сказать! Свеча горит совсем близко – сама же переставила ее поближе…
– Я хочу тебе сделать подарок, – повторила она.
– Диана…
– Да знаю я, знаю. Ты сам мне говорил, и не раз, что там, откуда ты родом, принято задаривать подарками своих женщин, а не наоборот. Здесь же совсем другое дело, ты сначала выслушай.
Диана немного собралась с мыслями и начала:
– Мой муж был кем угодно, но только не глупым человеком. Так вот, однажды я подслушала очень интересный разговор…
Покойный муж Дианы, граф Дютойл, был очень деятельным человеком, и его интересы лежали в самых различных областях. Среди имперской аристократии совсем не считалось зазорным заниматься торговлей, промышленностью, наукой, не говоря уже о политике. Во всем, за что он брался, граф был успешен и оставил своей жене огромное состояние.
Но подслушанный Дианой разговор был совсем о другом. Один из работающих на него людей привез ему сведения о золоте. Не о сокровищах, закопанных под дубом на приметной горе или в тайной пещере, а об одном из урочищ в Энейских горах, где, по словам этого человека, золота было очень много.
– Так вот, – продолжала Диана, потрясая конвертом, – в этом пакете подробные карты с указаниями, как туда попасть. Это место на самой границе Империи, я узнавала. Там живут дикие племена кочевников. Артуа, ты возьмешь конверт и уже сам решишь, что делать дальше. Этот человек рассказывал, что золота там много, очень много. Он привез два самородка, можешь сам на них посмотреть.
– А где сейчас этот человек, который привез карты и самородки?
– Его нашли мертвым в квартале, где очень много заведений с девочками – ну ты понимаешь. Муж очень расстраивался из-за этого, но и сам его ненадолго пережил.
…Да, если золото там действительно есть, то это многое меняло в моих планах. Можно разом решить главную проблему, которую я назвал экономической составляющей. Есть над чем подумать.
– Ты возьмешь пакет, Артуа? – с надеждой спросила Диана.
– Конечно, возьму, милая моя девочка. Я привезу много золота, и мы с тобой его поделим.
– А вот этого не будет. Нет, Артуа, и еще раз нет. Мне своего хватает, я девушка небедная. Вот чего мне не хватает – так это твоего поцелуя прямо сейчас. Ну, может, еще чего-нибудь…
Мы расстались с Дианой через день, почему-то оба понимая, что вряд ли у нас повторится то, что было. Я смотрел, как она садится в карету, и больше всего мне хотелось остановить ее, прижать к себе и никуда не отпускать. И она ждала именно этого, только понял я это слишком поздно.

Глава 3
Коллайн

Прошло около месяца после расставания с Дианой. Я сидел в своем кабинете, в очередной раз перебирая бумаги из подаренного пакета. Все карты и схемы с сопроводительными записками уже давно отложились в моей памяти. Путь к Энейским горам, где в одном из урочищ обнаружено золото, займет примерно месяц. Все необходимое снаряжение и оборудование заказано, будет готово через неделю. Осталось решить главный вопрос: где взять людей? Надежных людей…
Это являлось серьезной проблемой, и решать ее надо было быстро. Времени потеряно достаточно. Организовывать предприятие с кем-либо на паях я не хотел ни при каких условиях. И не от жадности, это был просто холодный расчет. Мало найти золото, нужно еще вернуться живым. А кому можно доверять в таких случаях? Да никому.
Нет, конечно, людей порядочных полно, но где они? Я с ними не знаком. Вернее, с некоторыми знаком, но вряд ли смогу уговорить их на столь явную авантюру.
Кроме того, в горах неспокойно, местные племена традиционно занимаются разбоем. И это еще одна проблема. Словом, мне нужны люди, к которым можно повернуться спиной и которые способны постоять за себя, если на нас нападут разбойники.
За окном опускалась ночь. Пора выходить из дома: у меня сегодня свидание. Пару недель назад на одном из светских раутов я познакомился с баронессой, хрупкой миниатюрной брюнеткой с огромными карими глазами и пухлыми губками. Звали ее Лионой, и она была вполне в моем вкусе. То, что должно было случиться, случилось на втором свидании. Лиона оказалась страстной натурой, и мы быстро поладили.
Единственным недостатком Лионы являлся ее муж, служивший по фискальной части. Частые служебные поездки заставляли бедную девушку плакать в одиночестве, и я по возможности пытался скрасить ее досуг. Баронесса жила недалеко, всего в получасе ходьбы. Что же касается всего остального, то я вскоре стану лучшим в Империи специалистом по лазанью в чужие окна. А немного адреналина от постоянного ожидания возможного внезапного возвращения мужа добавляло встречам особую прелесть.
Прицепив шпагу и прикрепив к предплечью левой руки скрытые под рукавом ножны с небольшим стилетом, я вышел из дома. Стилет стал новым оружием в моем небогатом арсенале. Изготовленный кузнецом по специальному заказу, клинок мог использоваться и как метательное средство. Метал я его пока из рук вон плохо, но иногда и этого было достаточно.
Не так давно я оборудовал в своем доме небольшой тренировочный зал. Стараясь использовать свободное место как можно экономнее, мне удалось вместить в него множество приспособлений и тренажеров, расположенных по периметру комнаты. В правом от входа углу висел кожаный мешок, набитый песком. Всегда предпочитал этот весьма простой в изготовлении и очень эффективный снаряд. В левом – стойка со штангой, изготовленная местным кузнецом. Кузнец уже давно не удивлялся странностям моих заказов. Как говорится, было бы оплачено. Занятия с отягощениями всегда доставляли мне удовольствие, и я не собирался от них отказываться. Всю центральную часть комнаты я отдал фехтованию.
Два-три раза в неделю ко мне приходил невзрачный человек, отменно владеющий многими видами холодного оружия. Скрытный, со странными привычками, но тем не менее настоящий мастер. Брать с меня плату он отказался, объясняя это тем, что сам получает удовольствие. Мы спарринговали до изнеможения. Мне было чему у него поучиться, но и сам не раз удивлял мастера. Нашел я его через одного из друзей, гвардейского офицера.
А вот с огнестрельным оружием мне никак не удавалось подружиться так, как хотелось бы. Все-таки я привык к другому оружию. Кремневые пистолеты казались мне игрушечными самопалами, какие мы мастерили в детстве. Да и как можно серьезно относиться к тому, что в любой момент может подвести тебя осечкой.
Я часто выезжал за город, в расположение кирасирского полка, где находилось тренировочное поле для кавалеристов. Рубка на скаку – достаточно трудное занятие, требующее определенных навыков. Я стал там частым гостем, быстро приобретя популярность благодаря игре на гитаре.
Люди, многие служаки не в первом поколении, в большинстве своем прямые и открытые, никогда не отказывали мне в советах и наставлениях. Я же с удовольствием присутствовал на многочисленных вечеринках, исполняя немного переделанные песни. Репертуар определился быстро, и с некоторых пор я стал желанным гостем в полку. А несколько выигранных учебных поединков добавили ко мне уважение как к бойцу. Мне даже предлагали ступить на военную стезю, но мои жизненные планы лежали в несколько иной плоскости. Словом, я вел активный образ жизни, не давая себе времени на досужие размышления. Все это немного помогало заглушить тоску по Диане…
Я шел в сгущающихся сумерках, предвкушая близость встречи с баронессой. Очень милая особа и страстная любовница – я уже начинаю немного ревновать ее к мужу. Глупо, конечно, но что тут поделаешь. Голова моя рождала всяческие эротические фантазии, напрямую связанные с ней. Оставалось совсем немного, всего лишь перейти мост через Лонгу, приток Арны, самой крупной реки Империи, повернуть направо и пересечь сквер с небольшим фонтанчиком. А там все привычно – перелезть через стенку, прокрасться вдоль фасада здания, взобраться по декоративной решетке, увитой плющом, на второй этаж и проскользнуть в специально оставленное открытым окно. Чтобы шпага не путалась в ногах во время карабканья, пришлось придумать нехитрую сбрую. С ее помощью шпага крепилась на спине, что значительно удобнее. Ниндзя, блин!
Внезапно вспомнилась Диана, и настроение резко испортилось. Решив, что малышка-баронесса немного подождет, я перешел мост и свернул налево. Метров через триста по набережной располагался кабачок «У Ондоро» – небольшой, уютный, с неплохой кухней и отличным вином. Брат Ондоро, владельца таверны, имел собственные виноградники и обеспечивал его очень приличными винами. Публика здесь собиралась разношерстная, но вполне пристойная. Можно встретить и дворянина, и расторговавшегося сельского жителя, и владельца мастерской, и даже преподавателя Имперского университета, расположенного неподалеку. Толерантность в Империи на высоте, слов нет.
Поприветствовав хозяина заведения, я уселся за столиком у окна. Подлетевшая служанка смахнула несуществующую пыль со стола и замерла в ожидании. Заказав бутылку красного вина, сыра и зелени, внимательно осмотрел зал. Первым, кто попался на глаза, оказался высоченный плечистый парень с простоватым, если не сказать больше, лицом. Эдакий увалень. Вот его лицо как раз и привлекло мое внимание. Выражение растерянности и обиды настолько легко читалось на нем, что парень походил на большого ребенка, у которого обманом забрали любимую игрушку.
Все здесь понятно без слов – провинциального простака отработали по полной программе. Но вот лицо его мне понравилось: простое такое, открытое. Парень все не мог успокоиться, в который раз осматривая карманы, заглядывая под стол и озираясь по сторонам. Но всему есть предел, и до него наконец дошло.
Недоумение сменилось выражением ярости. Какое-то время он оглядывал посетителей, высматривая обидчиков. Наконец, осознав, что случившегося не вернешь, направился к выходу.
– Эй, парень, – окликнул я его, когда тот проходил мимо. – Не сочти за труд, присядь на минутку.
Он приостановился и вперил в меня взгляд, надеясь, вероятно, выместить на мне злость. Затем, разглядев рукоять шпаги, торчащую из-под стола, сник.
– Присядь, присядь. Возможно, я смогу тебе помочь. Да и что ты теряешь, в конце концов?
Нерешительно потоптавшись, он все же уселся напротив. Жестом показав служанке повторить заказ, я повернулся к предполагаемому собеседнику:
– Ну рассказывай.
– Что рассказывать-то, ваша светлость?
– Я не «ваша светлость». «Ваша светлость» – это обращение к графу, а я всего лишь барон. Рассказывай с самого начала: кто такой, откуда взялся и что у тебя случилось.
Я налил ему вина, пододвинул тарелки и приготовился слушать.
Звали парня Проухв Сейн, и родом он был из захолустного даже по местным меркам приморского городка. Единственный сын мелкого ремесленника, остальные все дочки. Здоровьем и статью Господь его не обидел, а вот учеба давалась нелегко. Только и научился, что считать до ста да расписываться. Зато силы у парня было немерено. Тесно стало ему в родном городке, и решил Проухв податься в столицу. Где, как не там, можно реализоваться? Жаждал он славы, золота и приключений – в любом порядке и в любых количествах. Подобно Ломоносову, Проухв добрался до Дрондера с рыбным обозом, только рыбу везли не мороженую, а соленую и вяленую. Пожив в столице некоторое время, он с удивлением обнаружил, что роковые красотки не вешаются ему на шею, что золота много, но все чужое, а приключения обходят его стороной. Загоревал парень и совсем уж было домой засобирался, но познакомился с хорошими людьми, которые много чего ему наобещали. Вот и пришли в кабак отметить это событие. Дальше мне и самому все было известно.
– Что делать собираешься? – поинтересовался я.
– Не знаю еще, ваша светлость. Можно в солдаты податься, да уж больно там порядки строгие. Домой возвращаться стыдно – засмеют меня. Делать я ничего не умею, отцу помогал, конечно, да что с того? Баржи грузить в речном порту – вот и все, что остается.
– Я не «ваша светлость», запомни. Есть у меня к тебе предложение, Прохор, – переиначил я его имя на свой манер. – Иди ко мне в услужение. Приключений тебе обещаю много, а там, глядишь, и подвиги подвернутся. Вот и сейчас предстоит мне одно дело, очень опасное, но и заработать можно хорошо, причем честно. Я сам здесь один как перст, мне нужны надежные люди. Об оплате договоримся, не обижу. Но смотри, сразу предупреждаю: слушаться беспрекословно! Скажу упасть – падай хоть в лужу, скажу стоять на одной ноге – стой хоть до вечера… Подумай хорошо. Надумаешь – жди меня здесь же вечером, перед закатом. С вещами. Все, думай!
Оставив ошеломленного предложением Проухва, я поспешил к баронессе Лионе.
Проходя мимо моста, услышал звон клинков и приглушенные ругательства.
«Оно мне надо?» – подумал я и ускорил шаг. Однако через несколько шагов пришла другая мысль: «А может, действительно надо?» – и поспешил на звуки продолжающегося боя.
Примерно на середине моста моим глазам открылась следующая картина: три человека с яростью нападали на четвертого, прижатого к перилам. Еще один стоял на коленях, зажимая рукой рану на груди. В таких случаях трудно принимать чью-то сторону, не зная всех обстоятельств. Соотношение сил еще ни о чем не говорит. Обороняющийся человек в равной степени может оказаться и подлецом, и героем. Это мне и предстояло выяснить, и немедленно.
– Добрый вечер, господа, – поприветствовал я собравшихся дуэлянтов. – Не сочтите за труд объяснить мне правила, по которым происходит ваша дуэль. Вам не кажется, что соотношение сил в корне противоречит дуэльному кодексу? Если вы подзабыли этот святой документ, сочту за честь вам его напомнить.
Мне важна была реакция на мое появление. Ручаюсь, если нападающие – приличные люди и преследуют благородные цели, то попытаются объяснить мне столь неспортивное поведение.
Но этого не произошло. Один из нападавших, по всей вероятности старший, бросил какую-то неразборчивую команду, и от группы отделился человек. Его очевидные намерения не вызывали ни малейших сомнений.
У японских самураев есть такая техника – не помню, как она называется, – когда удар наносится сразу после того, как катана покинула ножны. Фактически это одно движение. Так вот, готов поспорить с кем угодно, что со шпагой такое тоже возможно. Пока мой противник приближался ко мне, я спокойно стоял, придерживая ножны шпаги левой рукой. Но как только он пересек незримую границу, сделал выпад. Давно хотел попробовать эту технику, но все не было подходящего случая.
Перешагнув через еще агонизирующее тело, я подошел ближе. Существовала вероятность того, что нападающие и защищающийся объединятся против меня – такое бывает.
Еще одна команда – и следующий противник предстал передо мной. Наши клинки со звоном скрестились, разошлись, снова скрестились. Весьма посредственная техника – даже мне это понятно. На следующем выпаде он чуть-чуть провалился, и это стоило ему жизни. Прямо из четвертой позиции я нанес колющий удар, благополучно достигший цели. Все, противники остались один на один. Тщательно протерев шпагу, я спрятал ее в ножны.
И эта схватка оказалась недолгой. Сломленный потерей товарищей, последний из нападающих пропускал удары один за другим и после третьего рухнул на землю.
Человек, только что отправивший к праотцам своего соперника, пару мгновений переводил дыхание, присматриваясь ко мне. Я тоже стоял, дожидаясь, чем все это закончится. Горящие на мосту фонари не давали много света, но и того, что было, хватало, чтобы рассмотреть человека примерно моего возраста, чуть выше среднего роста, обладателя щегольских усов с закрученными кверху кончиками. Наконец он отыскал ножны, вложил в них шпагу, поднял валявшуюся неподалеку шляпу и изобразил ею приветствие.
– Позвольте представиться. Меня зовут барон Анри Коллайн, и мне хотелось бы знать, кому я обязан жизнью, – произнес единственный, кроме меня, оставшийся на этом мосту в живых.
– Артуа де Койн, барон. Если это представляется возможным, объясните, что здесь произошло.
– Подождите буквально пару минут, сударь, пока я избавлюсь от трупов. Эти люди не заслуживают погребения, уж поверьте мне на слово.
Несколько минут я наблюдал, как Коллайн сбрасывает тела в воду с моста. А вот их клинки он собрал, завернув в свой плащ. Странное дело, до сих пор не объявилась стража, обычно вездесущая, но, может быть, это и к лучшему.
– Вот теперь можно и поговорить. Хотя я предпочел бы делать это за стаканом доброго вина. Кстати, вам принадлежат две шпаги из четырех. Не бог весть что, но пару золотых за все вполне можно выручить.
– Отложим это дело на потом, – сказал я. – Пока же предлагаю пройти в таверну. Здесь недалеко.
– В любом случае вино за мой счет. И еще: можете рассчитывать на мою шпагу. Я уже успел попрощаться с жизнью. Четверо противников – это много даже для меня.
Мы почти сошли с моста, когда мой новый знакомый приблизился к перилам и решительно отправил сверток с клинками врагов в воду.
– Что подвигло вас на такой поступок? – не преминул поинтересоваться я.
– А-а-а, не хочется быть мелочным, – беспечно махнул рукой тот. – В свою очередь позвольте спросить о причине вашего интереса. Вы пожалели о той части денег, которую уже считали своей?
– Вовсе нет. Я лишь беспокоюсь о рыбках, водящихся в этой реке. Вполне возможно, что вы нечаянно проткнули одну из них острием клинка из вашего свертка.
Барон заразительно расхохотался, хлопнув меня по плечу.
Мы вернулись в таверну «У Ондоро». Самого Ондоро уже не было, за стойкой стоял его сын – не помню, как его имя. С Анри мы проговорили часа три, если не больше. Его история оказалась чем-то похожей на мою с той лишь разницей, что он урожденный барон.
Его угораздило попасть не в то время не в то место. Став невольным свидетелем одного весьма неприглядного события, он подписал себе приговор. И если бы не мое удачное вмешательство, этот приговор уже был бы приведен в исполнение. Он не стал распространяться на эту тему, а я не стал настаивать.
С возрастом я угадал. Коллайн оказался старше меня на пару лет, имения нет, в столицу прибыл, как и я, в поисках лучшей судьбы.
Чем дольше мы с ним разговаривали, тем больше он мне нравился. Общались мы на различные темы, перескакивая с одной на другую, словно пытаясь составить друг о друге наиболее объективное мнение.
Усы делали барона несколько легкомысленным на вид, но цепкий взгляд выдавал в нем умного и проницательного человека, достаточно битого жизнью, чтобы не ждать от нее слишком много хорошего. И еще мне понравилось, что после недавних событий он мог спокойно сидеть и рассуждать о появившейся среди столичных дам моде на шляпки с вуалью.
Нет, дело не в том, что совсем недавно он лишил жизни пару человек, а теперь сидит, не испытывая ни малейшего угрызения совести. Это и меня уже нисколько не напрягает, прошли те времена. Но мост буквально в двух шагах отсюда, и вполне вероятно, что в таверну в любой момент могут нагрянуть стражники или сообщники наших недавних врагов. А он само спокойствие!
Бывает так, что видишь человека первый раз, совсем не знаешь его – и все же чувствуешь к нему симпатию. Барон – это как раз тот случай. Поговорив еще некоторое время, я все же решился и сделал ему предложение. Мой новый знакомый как будто бы ждал его и нисколько не удивился, когда оно прозвучало.
На предложение составить мне компанию в экспедиции на запад Коллайн, не задумываясь, ответил утвердительно. Я не стал объяснять ему всех подробностей, а он и не настаивал. Договорились и об оплате, и о том, что пока барон поживет в моем доме, поскольку родственников в столице у него не имелось.
Сославшись на неотложные дела, я раскланялся и поспешил к Лионе.
«А ведь чуть не прошел мимо, – подумалось мне. – Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь».
Моя милая девочка конечно же не дождалась меня. Она сладко спала, подложив под голову ладошку. Ошеломленная моим напором, сонно хлопая глазами, она тем не менее приняла активное участие в процессе. Адреналин, выброшенный в кровь этой ночью, требовал выхода. А что может быть в этом случае лучше женской ласки?..
«Какой хороший у меня вкус, – думал я расслабленно. – Удивительно приятная во всех отношениях женщина».
– Завтра приезжает мой муж, – сказала она.
Муж – это всегда плохо. Чуть ли не первый раз в жизни я нарушил свой принцип, касающийся замужних женщин. Но слишком уж Лиона была славная женщина, да и узнал я о ее замужестве только после того, как у нас все случилось.

Глава 4
Стенборо

Следующим вечером я подходил к таверне «У Ондора». Проухва увидел еще издали – такого верзилу, топчущегося у входа, трудно не заметить.
– Ваша светлость, – прокричал он, кидаясь мне навстречу, – я уж испугался, что вы передумали.
Мать твою. Услышит это кто-нибудь из знакомых и ехидненько так спросит: «Когда это вы, барон, успели графом стать?»
– Проухв, в последний раз говорю тебе: я не «ваша светлость». В последний. А теперь ответь мне, ты хорошо подумал? Мои условия тебя устраивают?
– Да, да! – Парень радостно закивал головой. – Только это… – Он замялся. – Ваша милость, научите меня драться так же, как вы?
– А с чего ты, братец, взял, что я умею драться? Может, я шпагу для украшения ношу?
– Ну это… – Он еще больше замялся. – Я вчера на мосту видел… – И, помолчав, добавил: – Все. – Затем, спохватившись, заверил: – Только вы не подумайте, ваша милость, я по гроб жизни никому…
То-то мне вчера тень какая-то показалась – думал, примерещилась.
– Можешь не беспокоиться, Прохор. Эти негодяи того заслуживали.
С тех пор я его так и называл – Прохор. А когда был злой или веселый, так вообще, Прошка.
В животе у парня громко заурчало.
– Голодный, что ли?
– Так со вчерашнего вечера. Денег-то нет.
– Ничего, Проухв. Придем домой – поешь вволю.
Дома нас ждал Анри Коллайн. Комната ему была уже приготовлена Мартой. Проухв тоже получил комнатку недалеко от кухни. Оба они остались довольны.
Отужинав, мы с Анри прошли ко мне в кабинет, захватив бутылочку сливового вина и пару бокалов. Проведя весь вечер в беседе и опорожнив бутылку, мы разошлись спать, довольные друг другом.
На следующий день утром принесли письмо с приглашением от герцога Илана Вандерера, отца спасенной мною Элоизы. Встреча была назначена на завтра, на восемь вечера. Хорошо, так тому и быть, никаких дел на завтрашний день у меня не намечалось.
Чуть позже прибыл маэстро, мой неизменный спарринг-партнер. Когда мы закончили, я обратился к нему:
– Маэстро, у меня появился новый человек – такой, знаете, увалень. Но силы парень необычайной. Маленькая просьба к вам: посмотрите его и определите, что ему лучше подойдет. Не хочется терять зря время, а вы с вашим опытом и интуицией здорово можете мне помочь.
В том, что Прошка от природы обладает недюжинной физической силой, я убедился, приведя его в свой импровизированный спортзал. Парень, не имея ни малейшего представления о технике, поднимал и выжимал такие веса, что я только крякал. А вот с холодным оружием у него получалось хуже.
Маэстро любезно согласился. В зал привели Прошку и оставили их наедине. Примерно через час из дверей вышли донельзя довольный наставник и красный, взъерошенный Прохор. Оставшись с нами на обед, маэстро рассказал подробности. Он перепробовал все виды оружия, предлагая парню воспользоваться всем по очереди – в зале мною была собрана достаточно обширная коллекция. Частью я нашел ее в доме, частью купил по дешевке – к оружию для тренинга особых требований не предъявляется.
В конце концов, решив, что над ним издеваются, Проухв пошел в решительную атаку. Это здорово развеселило маэстро. Уходя от атак Прошки, он раз за разом ставил парня в дурацкое положение, изредка отвешивая ему не очень больные, но очень обидные удары. Когда Прохор выходил из зала, у него даже губы дрожали. Ничего страшного, будет парню хороший урок. «Победа техники над грубой силой» – в дзюдо, по-моему, такой девиз.
Еще маэстро посоветовал в качестве основного оружия натаскивать парня на тяжелый кавалерийский палаш – оружие, требующее немалой физической силы.
Но лучше всего у Прохора получалось с балотом – оружием, похожим на гибрид древнерусской совни и японской нагинаты. На балот маэстро и предложил обратить особое внимание.
Коллайн вызвался проводить учителя. У меня сложилось впечатление, что они давно знакомы, но не подают вида. Вернулся он довольно поздно, когда я, по обычаю, сидел в своем кабинете и приводил в порядок финансовые документы. Ситуация с финансами сложилась не очень, но на ближайшие полгода вполне терпимая.
Коллайн вошел в кабинет, наполнил свободный бокал вином, присел в кресло и заговорил:
– Вам очень повезло, Артуа, с этим человеком. Не сомневаюсь, что вы успели заметить факт нашего знакомства. Его имя ни о чем вам не скажет, но поверьте на слово, так будет даже лучше. У него есть веские причины скрывать свое имя. Кстати, он весьма высоко оценил вашу технику…
Следующим вечером я отправился к Вандерерам. С Элоизой мы встретились как старые знакомые. Она же представила меня всем членам семьи. Элоиза так расписывала мои подвиги, что мне даже стало немного неудобно. Очень симпатичная девушка – высокая, статная, но совершенно не в моем вкусе. Мне больше по душе хрупкие, быть может, даже немного анемичные женщины. Их так хочется холить, лелеять и защищать.
Отужинав в кругу семьи, мы поднялись в кабинет герцога. Усевшись в кресла, поговорили о том о сем, обсудили погоду и цены на лошадей. В общем, разговор ни о чем. Я отлично понимал, что герцог старается оценить меня с какой-то своей точки зрения, но не стал подыгрывать ему. Вполне возможно, что и здесь будет какое-нибудь предложение. А оно мне надо? От некоторых предложений невозможно отказаться при всем желании. Так что иногда лучше вообще их не выслушивать.
Наконец перешли к главному.
– Барон, давайте поговорим, не чинясь. Я, безусловно, бесконечно благодарен вам за спасение Элоизы, моей любимицы. Она очень дорога мне, и я просто не представляю, как смог бы пережить известие о ее гибели. – Голос герцога заметно дрогнул. – Я наслышан об истории, в результате которой вы получили титул барона. Считаю, что вполне заслуженно. Я навел о вас некоторые справки в обществе. Знают о вас немного: врагов практически нет, друзьями обзаводиться не спешите. От дуэлей не уклоняетесь, сами их не провоцируете. Мы с вами немного поговорили, но вы не захотели открываться. Что ж, я помогу вам. Скажу всего лишь одно слово, об остальном нетрудно будет догадаться. Речь идет о красном цветке… – Он пристально посмотрел на меня.
Куда уж яснее – он говорит о розе. Письмо, возвращенное мной Диане, касалось и герцога. Непонятно только, что я должен открыть. Никаких тайн у меня нет, разве что сам факт моего появления в Империи.
Я кивнул: мол, все ясно. Герцог продолжил:
– Может быть, посвятите меня в свои планы – чем намерены заняться в дальнейшем?
Что ж, откровенность за откровенность.
Я вынул из кармана небольшой футляр и протянул герцогу. Он открыл его и, достав предмет, находившийся в нем, повертел в руках.
– Что это? – спросил он.
– Ручка, обыкновенная ручка для письма вместо гусиного пера. Вы попробуйте, милорд, что-нибудь написать.
Герцог окунул перо в чернильницу и вывел несколько слов на листке бумаги.
– Да, действительно очень удобно.
– А кроме того, она значительно более долговечна и не требует никакого ухода. Вы представьте в масштабах Империи: канцелярии, частные лица… Пока существует в единственном экземпляре. При массовом производстве себестоимость близка к нулю. Мне всего лишь необходимо изготовить достаточное количество экземпляров, чтобы сразу охватить весь рынок.
Затем я решил сразу взять быка за рога:
– Милорд, с вашей помощью я мог бы получить государственные заказы. Естественно, в этом случае вы имеете определенный процент с реализации. Но это все мелочи, милорд. У меня есть несколько действительно крупных проектов. Без преувеличения это будет серьезным скачком в развитии как военной, так и гражданской промышленности. Например, что вы думаете о пистолетах, которые могут произвести пять-шесть выстрелов подряд без перезарядки?
– Это вы о многоствольных, что ли, барон? Их пытаются…
– Про одноствольные, милорд, про одноствольные.
Герцог на время задумался.
– С этими, как вы их называете, ручками проблем не будет. С остальным покажет время. Все это, я думаю, потребует крупных капиталовложений?
Нетушки, господа, все это мое. Никаких товариществ на паях.
– Сейчас я как раз работаю над этим вопросом, ваше сиятельство. Но первым, к кому я обращусь за помощью, будете именно вы.
Мы отлично поняли друг друга.
– Барон, – продолжил разговор герцог, – сейчас мы поговорим о следующем. – Он положил руку на бумаги, лежащие у него на столе. – Эти документы – дарственная на поместье Стенборо. Две деревни на сто пятьдесят и восемьдесят дворов и усадьба. Ежегодный доход около четырехсот золотых. Стенборо находится в дне пути от столицы по дороге на Трондент. Барон, вы отлично понимаете – одно дело обладать просто титулом и совсем другое – иметь поместье, достаточно немалое. Этот факт прежде всего несколько поднимет ваш вес в обществе. Помимо того, на доходы вполне безбедно можно будет существовать. И кроме всего прочего, там удивительно живописные места. От вас требуется только согласие. Скажу вам больше. Достаточно многие люди были опечалены, узнав о моем решении. Стенборо принадлежит мне, но… Впрочем, барон, вы человек неглупый, и все остальное можно не объяснять. Итак?
Его предложение ошеломило меня. Я, конечно, полагал, что Вандерер предложит вознаграждение за спасение горячо любимой дочери, но чтобы такое… От денег я собирался по известным причинам решительно отказаться. Герцог, видя мои колебания, продолжил:
– Сначала я хотел предложить вам деньги, но, немного поразмыслив, пришел к выводу, что вы откажетесь. Я решительно прошу принять мое предложение. Поверьте, здесь нет никакой подоплеки.
Получить земельные владения недалеко от столицы очень, очень трудно. Допустим, Стенборо стоит энную сумму. Даже обладая такой или еще большей суммой, я не смогу купить имение, и дело не в количестве денег. Заинтересовавшись этим вопросом, я обнаружил многие препоны, связанные как с законодательством, так и с другими, не менее важными факторами.
Последние слова герцога более чем понятны. По сути, поместье – общая благодарность от лиц, которые могли пострадать, получи содержание письма широкую огласку. То, что поместье принадлежит Вандереру и я получаю его в подарок именно от него, тоже вполне объяснимо. Элоиза – его дочь, и все события, связанные с ее похищением, известны многим. Личное дело герцога, как вознаградить спасителя своей дочери. Вознаграждение более чем щедрое, но письмо получается совершенно ни при чем. Предложение герцога – это действительно подарок судьбы. Я встал, отвесив Вандереру полупоклон.
– Ваше сиятельство, – сказал я, – с бесконечной благодарностью принимаю ваше предложение…
Вандерер жестом остановил мои словоизлияния:
– Поверьте, барон, это самое малое, что я могу для вас сделать. Скажу честно, вы произвели на меня самое благоприятное впечатление и можете рассчитывать на мою поддержку во всех начинаниях.
В общем, мы расстались вполне довольные друг другом. Я подписал необходимые бумаги и стал владельцем Стенборо. Вандерер тоже что-то получил, только я никак не мог понять, что именно, но выглядел он вполне удовлетворенным. Кроме того, я получил приглашение посещать дом Вандереров когда мне будет угодно, а это тоже многое значит.
Домой я возвращался в приподнятом настроении, документы на владение Стенборо приятно грели душу. Единственное немного омрачало настроение: муж Лионы все еще оставался дома.
Когда я вернулся, мы с Анри на радостях откупорили бутылочку весьма неплохого вина и отметили, так сказать, знаменательное событие. Анри искренне радовался за меня, мы обсуждали возможности, появившиеся в связи с новым приобретением. Словом, засиделись за полночь…
Навестить Стенборо я решил незамедлительно, не откладывая дело в долгий ящик. В полдень следующего дня мы отправились в дорогу. Мы – это я, Коллайн и Проухв. Проухву мы приобрели лошадь – крупного флегматичного жеребца. Прохор гордо восседал на нем, одетый в новый дорожный костюм и вооруженный палашом. Я помимо привычной шпаги с дагой засунул за пояс пистолет.
У Анри пистолетов было целых четыре: два за поясом, и еще два имелись в седельных кобурах. С детства привыкший к такому оружию, он как стрелок представлял собой весьма грозную силу.
Преодолев большую часть пути рысью, уже к вечеру мы прибыли в Стенборо. Нас встретил управляющий Герент Райкорд. Встретил довольно настороженно. Новый хозяин означает новую жизнь, и далеко не всегда лучшую, чем прежде.
Герент Райкорд являлся управляющим уже в четвертом поколении и дело свое знал как нельзя лучше. Усадьба Стенборо представляла собой замок, построенный около двухсот лет назад и утративший свое защитное значение. Войны, в которых участвовала Империя, никогда не докатывались до столицы, поэтому, когда замок в очередной раз перестраивался, в первую очередь рассматривались вопросы не обороны, а удобства проживания в нем.
Очень небольшой в размерах, он сразу понравился мне архитектурой. Стараясь не выдавать эмоций, я прошел в обеденную залу, где уже был накрыт ужин. Наскоро перекусив (на большее у меня не хватило терпения), я попросил Герента провести меня по замку и его окрестностям.
Чем больше я осматривал его, тем больше восхищался. Вандерер сделал мне отличный подарок, за который я был готов спасти Элоизу еще пару раз, а заодно и всех его домочадцев, а также близких и дальних родственников, не говоря уже про всякие там письма.
Наверное, все же нет, с письмами я немного погорячился. Добывая это письмо, я очень надеялся на горячую благодарность Дианы, пусть даже разовую. Меня до сих пор еще ощутимо потряхивает, когда я вспоминаю некоторые подробности наших встреч, – настолько она была хороша.
Осмотрев замок сверху донизу, мы поднялись на башню, с высоты которой открывался красивый вид на окрестности. Места и в самом деле живописнейшие. Только небольшой пруд вблизи замка чего стоит.
Все хозяйственные постройки располагались с тыльной стороны здания и прятались за ухоженным парком. Вдалеке, в долине у излучины реки, виднелась одна из деревень с таким родным названием – Малые Луки. Возможно, где-то и Большие Луки есть. Сам замок представлял собой каменный двухэтажный дом с пристроенной башней у одного торца здания и с террасой у другого. Две залы, несколько комнат, кабинет с камином, небольшая библиотека и кухня. Имеется также несколько помещений для челяди, скромнее в размерах и по отделке.
Как рассказал управляющий, стены с надвратными башенками были снесены за ненадобностью, а ров засыпан. Теперь на этом месте росли фруктовые деревья, окружающие замок по периметру.
Вандереры бывали в имении очень редко, поэтому большая часть комнат имела нежилой вид. Мне понравилось здесь все, кроме сантехники. Но это вопрос времени, надеюсь. К концу экскурсии мы отлично поладили с Герентом. Сам он жил с семьей в небольшом флигеле. Я развеял все его опасения, заверив, что пока порядок вещей останется неизменным. Подробно расспросив его об окрестностях, я выяснил ряд интересующих меня подробностей. Больше всего меня обрадовало два обстоятельства. Первое – имелась возможность поставить на реке водяное колесо, поскольку рельеф местности это позволял. И второе – в пределах моих владений находился выход каменного угля. Я еще раз мысленно поблагодарил Вандерера за столь восхитительную плату. Спать я пошел в превосходном настроении.

Глава 5
Поход

Наутро мы с Анри Коллайном держали военный совет. Мой план в общих чертах был таков: использовать Стенборо как отправную точку нашей экспедиции на запад. Для этого необходимо набрать в принадлежавших мне селах достаточное количество людей – человек восемь – десять, естественно на лошадях, что значительно сократит время в пути. Часть людей придется вооружить, так как нам придется пересекать местности с крайне неспокойным населением.
Судя по документам, золото самородное, потребуется минимум оборудования – такого, как лопаты, кирки и лотки. Я имел неплохое представление о методах добычи золота, правда современными способами. Но если золота действительно много, то главный вопрос, как благополучно вывезти его из тех краев.
С Анри мы говорили начистоту: увидев доставленные мне заказы, он сразу понял, в чем заключается дело. На подготовку мы выделили неделю. Обговорив детали, я отправил Коллайна и Проухва в Дрондер за необходимым инструментом.
Сам же нашел управляющего и продолжил с ним разговор. Меня интересовали отставные солдаты, жившие в селах. Таких на два села набралось пять человек. Трое из них проживали в Малых Луках, вот туда мы и отправились.
Насколько я помню, климат зависит от наклона оси планеты. Местный климат позволял собирать два, а то и три урожая в год в зависимости от культуры. До очередного сбора урожая было еще достаточно далеко, обычно он происходил перед очередным сезоном дождей.
В Малых Луках нас уже ждала немалая толпа крестьян, очевидно предупрежденных о смене владельца. Мы подъехали к небольшой площади в центре села. Множество пытливых глаз устремилось на меня, очевидно желая угадать, какие изменения их ждут в связи с этим событием.
Еще они ждали, что им скажет новый хозяин. Но что нового он мог им сказать? Все мои познания в области сельского хозяйства ограничивались такими терминами, как двуполье и трехполье, минеральные и органические удобрения. Но что это все такое – я даже понятия не имею. Сделать широкий жест и отменить на пару лет налоги? Но тогда эти налоги придется платить мне – владельцу поместья их никто не отменит. Да и не поймет этого никто.
А народ уже собрался и ждал. Кормить сервов обещаниями, как наши политики, я точно не буду. Жаль, что не успел поговорить со старостой – абсолютно не владею ситуацией. Но выкручиваться как-то надо. Я, продолжая гарцевать на Вороне, оглядел собравшихся крестьян. Ладно, буду импровизировать на ходу.
– Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут барон Артуа де Койн. Земли эти я получил в вечное владение и, должен признаться, впечатлен. Места здесь очень красивые, и люди с виду хорошие. Менять пока ничего не буду – не вижу смысла. И вот уж точно чего никогда не буду делать, так это драть с вас три шкуры. Это я вам обещаю.
В дальнейшем недалеко отсюда планирую построить фабрику, где желающие смогут работать за отдельную плату. Повторяю, только желающие и только за деньги. Если возникнут какие-либо вопросы или просьбы, скажите своему старосте, он передаст управляющему. И еще: скоро сюда приедут лекарь и учитель. Дети будут учиться грамоте и счету, самые способные поедут продолжать образование в городе и со временем смогут выйти в люди. Чем будет заниматься лекарь, объяснять не надо.
Необходимо и для учителя, и для лекаря построить дома, в которых они будут жить и работать. Договоримся так: деньги мои – работа ваша.
Сам я скоро уеду. Уеду далеко и надолго, и мне нужны люди – пять человек. Сразу скажу, дело опасное. Но заработать они смогут очень и очень неплохо. Каждый должен быть верхом и желательно с оружием. Кто поедет со мной, получит задаток – по половине имперской кроны.
Народ зашумел, заволновался: полкроны – деньги для крестьян значительные, если не сказать больше.
– Но еще раз повторяю, нет никакой гарантии, что вернутся все. Если найдутся желающие, обращайтесь к старосте, он мне передаст. А пока, скажем так, за знакомство, управляющий пришлет вам два бочонка вина. Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать.
Я слез с Ворона, передал узду ближайшему мужику и пошел в дом старосты. Народ стал медленно расходиться, продолжая обсуждать последние новости. В толпе я заприметил два-три смазливых личика, но это так, чисто машинально. Конечно, хозяин барин, вряд ли кто-то из них сможет мне отказать, но такие вещи быстро становятся широко известными в свете, а это не комильфо. Причем очень даже не комильфо. Так что или – или.
Старостой в селе был мужик лет сорока пяти, грузный, с окладистой бородой и седой редеющей шевелюрой. Держался он без излишнего подобострастия, как человек, знающий себе цену.
Отказавшись от обеда, я попросил рассказать про положение в селе, сразу предупредив, что мне нужна только достоверная информация, чтобы вникнуть в курс дела. Обстоятельно побеседовав со старостой около часа, я выяснил, что хозяйства в селе крепкие, в последнее время не случалось ни засух, ни неурожаев. Основная культура, возделываемая селянами, – это рожь. Переведя разговор на бывших солдат, узнал, что два из трех вернулись с увечьями, а вот третий, Нектор Гейв, вполне подходит для моих целей. Вот его-то я и попросил пригласить для разговора.
Не прошло и нескольких минут, как в дверь постучали и Нектор вошел в дверь. К тому времени я уже знал, что Гейв отслужил в егерях около десяти лет, принимал участие в двух военных кампаниях. Вернувшись около года назад, семьей не обзавелся.
Бывший егерь выглядел лет на тридцать – тридцать пять, имел шрам на лице и взгляд повидавшего жизнь человека. Среднего роста, широкоплечий, он сразу внушал к себе доверие – какой-то основательностью, что ли. Во всяком случае, мне он сразу понравился.
– Садись, Нектор, – предложил я, жестом указав на лавку.
Усевшись, бывший егерь вопросительно посмотрел на нас.
– Ты, вероятно, догадываешься, о чем пойдет речь, – начал я.
Он утвердительно кивнул.
– И что ты об этом думаешь?
Он пожал плечами и опять промолчал.
– Пойдем пройдемся, поговорим на свежем воздухе.
Некоторое время шли молча.
– Нектор, как ты здесь живешь? Нравится?
– Да разве это жизнь, ваша милость? – прорвало его. – Тоска зеленая, а не жизнь. Врагу не пожелаешь.
Видимо, такая жизнь действительно допекла человека, даже сдержаться не смог.
– Нектор, поговорим начистоту. Мне нужны люди, очень нужны. Ты мне подходишь как никто другой. Теперь о предстоящем деле. Нам предстоит отправиться на самые окраины Империи. Ты не понаслышке знаешь о тех местах – края, где очень просто остаться без головы. Но дело того стоит, уж ты поверь. Помоги мне – и я помогу тебе. Что ты хочешь от жизни?
Нектор немного помолчал:
– А что вы можете мне предложить?
– Сейчас или потом?
– Сейчас. И потом.
– Сейчас – трудную, но высокооплачиваемую работу. Потом – все, в пределах разумного, разумеется. Пойми, люди мне нужны не на год и не на два. Но об этом мы поговорим позже, когда вернемся. Если вернемся.
– Спасибо за откровенность, ваша милость. Я согласен. Вы говорили о полукроне…
– Это самое простое. Держи! – Я залез в карман и, вынув серебряную монету достоинством в полкроны, протянул ее Нектору.
Нектор взял монету, посмотрел на нее с обеих сторон. Потом, немного помявшись, сказал:
– Понимаете, это не мне. Я живу в доме сестры. Она вдова, четверо детей, а работник из меня тот еще. Не лежит у меня душа к земле. И раньше-то не лежала, а теперь, после службы, вообще…
Порывшись в кармане, я достал золотую крону и вложил в руку Нектора:
– Это отдашь сестре. Жду тебя завтра с утра в замке. Там решим вопрос с оружием и остальным.
Повернувшись, я пошел к дому старосты. Золотой монеты хватит, чтобы основательно поправить хозяйство. Уже подходя к дому, я обернулся. Нектор так и стоял на месте, зажав монеты в кулаке и глядя мне вслед.
По дороге в следующее село, Кривичи, я рассказывал управляющему поместьем о своих планах. Вообще-то я замыслил построить в этой местности, если можно так выразиться, целый научно-исследовательский центр с производственными площадями. В моих планах значилось производство револьверов (основная проблема – капсюль), изготовление зеркал (основная проблема – амальгама) и еще ряд других, будем так говорить, инноваций.
Револьверы будем изготавливать не самовзводные, как когда-то их называли, а по простейшей схеме, когда для каждого выстрела необходимо взводить курок. При движении курка проворачивался барабан, доставляя к стволу следующий патрон. Первые револьверы Кольта вообще были капсюльными, насколько я помню. Мне же необходим унитарный патрон. И здесь вся проблема упирается в капсюль. Токарные станки уже существуют, пусть пока примитивные. Дымный порох тоже не проблема. А вот капсюль нужно еще изобрести.
С зеркалами здесь та же история, что и на Земле. Монополию на производство зеркал имело островное королевство на востоке материка, называемое Индория. Зеркала стоили очень дорого. Состав амальгамы являлся самым страшным государственным секретом. У нас практически каждый знает, что амальгама – это сплав ртути и серебра. А вот пропорции еще предстояло выяснить.
Управляющему я нарисовал перспективы в общих чертах, не объясняя подробностей. Никаких револьверов и зеркал в разговоре не упоминалось. Кроме того, он получил задание построить мельницу к моему приезду.
– Три дня вам на то, чтобы составить смету строительства, – сказал я ему. – Деньги возьмете из суммы, которую получите после продажи урожая.
В Кривичах разговор шел по такой же схеме, что и в Малых Луках. А вот в бывших солдатах я разочаровался. Абсолютно ничего интересного. Зато в Кривичах имелся собственный кузнец.
Этот факт натолкнул меня на интересную идею – сделать оболочки для ручных бомб. Порох в наличии, фитилей в избытке, если добавить оболочки и соединить все это, получится отличное оружие ближнего боя. У меня даже потенциальный метатель на примете есть – конечно же Прошка. Силы у парня достаточно, руки длинные, потренируется на подходящих по весу булыжниках – и все, готовый гранатометчик.
Кузница располагалась, как ей и положено, на краю села. В ней работали сам кузнец и два молотобойца, его помощники. Один из них создавал впечатление вполне обученного кузнеца. Надо взять на заметку – была у меня одна идейка…
Тракт на Трондент проходил в четырех лигах от Стенборо. Там, где от него отходила дорога в мои владения, я заприметил отличное местечко для строительства кемпинг-отеля… Шучу, шучу. Но мысль построить там постоялый двор пришла мне в голову сразу после того, как я увидел, что недалеко от поворота к моему имению останавливаются на ночлег торговые караваны, идущие в столицу. И, как выяснилось, останавливаются они там постоянно. А при постоялом дворе и кузницу небольшую иметь невредно.
Пока я размышлял о предстоящих делах, кузнецы закончили работу над чем-то мне непонятным и вышли из кузни подышать свежим воздухом.
Кузнецы – народ особый, и подход к ним должен быть соответствующий. Я поприветствовал их, представившись. Старший степенно поклонился, соблюдая правила приличия, но не более того.
Помощники проявили большее уважение.
Я кивнул на одного из них:
– По всему видно – готовый мастер.
– Племянник мой, – ответил кузнец. – Что знаю, то и передал. Отделяться вот надумал. Что вашей милости угодно?
– А нужны мне от тебя, мастер, такие вот штуковины. Что-то наподобие горшков, но из железа и с узким коротким горлом. Через три дня. Дюжину. Сверху оболочка из свинца…
Чем дольше я говорил, тем мрачнее становилась его физиономия. Как же, быстро, много и черт знает что.
– Определись с ценой за работу и материалы, – продолжал я. – Половину оплачу сейчас, остальное – по готовности.
А вот теперь он даже немного растерялся.
– И еще: скоро я уезжаю. Вернусь месяца через четыре, и у меня с тобой будет серьезный разговор. Но до этого к тебе подойдет с предложением управляющий. Обговорите все хорошенько, дело того стоит.
Пока кузнец прикидывал что да как, подъехал и сам Герент, куда-то отлучившийся по делам. Вечерело, а нам еще предстоял обратный путь.
Наконец мастер определился с ценой, которая меня вполне устроила. Отсчитав обещанную половину, я еще раз хорошенько объяснил задачу. Переделывать времени не будет. Заодно попросил нарезать на свинце борозды – для того чтобы поражающих элементов добавилось. Кажется, с этим тоже все. Пора возвращаться в замок.
По дороге домой я рассказал управляющему о своих замыслах относительно постоялого двора. Говорил, а сам все не мог решить – окажется ли Герент способен решать проблемы по мере поступления. Ведь сразу всего не предусмотришь, а я никак не мог составить о нем полное мнение. До сих пор он вел спокойную, размеренную жизнь без особых хлопот – вся работа состояла из присмотра за усадьбой и крестьянами да сбора подати. Мне же нужен талантливый управленец, говоря современным земным языком. Сможет ли он?
По дороге в усадьбу мы успели о многом поговорить и многое обсудить. Оказалось, что Геренту приходила в голову подобная мысль, но Вандереры бывали здесь очень редко, текущее положение дел их вполне устраивало. Поместье приносит неплохой доход, а такого рода проекты слишком мелкие для состоятельных хозяев. И маялся Герент от безделья, но вот объявился барон де Койн собственной персоной… «Ничего, я тебе такое поле деятельности предоставлю, что будешь с грустью вспоминать о золотых денечках», – подумалось мне.
– Здесь вот еще что, – обратился я к нему, – нам будет нужно много кирпича для постройки фабричных зданий, лабораторий, возможно, жилых домов и обязательно стен вокруг всего этого… Еще нам нужен подходящий песок – белый такой, кварцевый. Необходимо также пригласить рудознатцев. Пусть внимательно исследуют мои земли на предмет всего, что только смогут найти. Неплохо бы осмотреть и близлежащие к нам земли чужих владений. Так, на всякий случай. Мельница само собой, это в первую очередь, сразу же после постоялого двора. Крестьянам будет удобно, и мы перестанем терять деньги, торгуя не мукой, а зерном. Таковы мои предположения, но вы управляющий, вам и карты в руки… Это далеко не все. Остальное я подробно изложу на бумаге. Вам будет чем заняться, уж поверьте. Деньги, полученные после продажи урожая, – ваш расходный фонд, оставьте четверть суммы на всякий случай, а остальное смело тратьте. Но учтите, отчитываться придется за каждый медный грош.
Моя речь произвела на него впечатление. Он некоторое время смотрел на меня, переваривая услышанное.
– Постоялый двор – прежде всего. Отдача от него будет немедленная. Дома обговорим детали и установим очередность исполнения. Все это, разумеется, в том случае, если надумаете остаться. Естественно, рассмотрим вопрос о вашем жалованье. Проявите себя с лучшей стороны – никогда не пожалеете, что остались здесь. Так что думайте и решайте быстро. Время не терпит, поверьте.
– Господин де Койн, а песок-то вам зачем?
– Зеркала, Герент, зеркала. Песок – это стекло, а стекло – это зеркала. Конечно, производство зеркал мы наладим до того, как получим свое стекло – его можно купить уже готовым. И вообще, у меня со стеклом связаны большие планы, просто громадные.
– Но, господин де Койн, секрет изготовления зеркал островитяне берегут пуще глаза: вся их экономика держится именно на зеркалах.
– Герент, мы будем делать зеркала – большие и маленькие, в дорогих рамках и совсем простые, и продавать их значительно дешевле, чем индорцы. Мы вообще много чего будем делать со временем.
Герент подумал немного и спросил:
– Вот вы мне подробно все рассказываете, а какова будет в этом моя роль?
– Все зависит только от тебя, Герент, – перешел я на «ты». – Мне понадобится много толковых людей, которым я смогу доверять и которые смогут понять, что я от них требую. Один великий человек сказал: кадры решают все. У меня пока нет таких людей, по одному собираю. Работы будет очень много и очень интересной. Планов у меня хватает – если удастся претворить в жизнь хотя бы часть из них, то все, кто будут мне помогать, поднимутся очень высоко. Риск, конечно, есть, но по-другому и не бывает. А вот что скучно не будет – это точно. Так что думай, Герент, думай. Все в твоих руках.
Дома нас ждал ужин, приготовленный женой Герента, миловидной женщиной лет на пять моложе его. Замок пока без прислуги – не успел еще обзавестись. Ни тебе горничной, ни другой какой служанки… Короче, спать одному. Но едва голова коснулась подушки, как я тут же уснул. И снились мне не чувственные красавицы с пышными бюстами, а дикие горцы с саблями, стерегущие золото…
Утром на невзрачной пегой лошадке приехал Нектор Гейв в поношенной егерской форме. Не впечатляла лошадка, честное слово. Управляющий объяснил мне, что на этой лошади Нектор вернулся со службы. Несмотря на неказистый вид, кобыла обладала отменной выносливостью и была на редкость резва. Нектор так ухаживал за лошадью, что местные остряки предлагали ему жениться на ней.
Мы с Герентом в это время занимались ревизией имеющегося в замке оружия: снесли в кучу все барахло, имеющее к этому отношение, и стали с ним разбираться. Еще утром, встретившись с ним, я взглянул на него вопросительно. На мой молчаливый вопрос Герент ответил:
– Другого шанса у меня не будет.
Я кивнул, и мы пошли заниматься делами.
В куче железа оказались обломки древних мечей, ржавые кольчуги, пробитая в двух местах кираса, мушкет с устрашающего размера калибром, гнутая шпага – словом, всякое дерьмо.
В хозяйских покоях я нашел пару неплохих кинжалов да неисправный кремневый пистолет – всего-то. Хотя чего можно было ожидать? Естественно, что все ценные вещи были давно вывезены из поместья, и это касается не только оружия.
Нектор прибыл полностью экипированным. Помимо кремневого ружья за спиной в седельных кобурах торчали рукоятки двух пистолетов. На поясе с одной стороны – кавалерийский палаш, с другой – устрашающего вида кинжал. К седлу приторочены два мешка. Хоть сейчас в поход.
Спешившись и привязав кобылу к коновязи, Нектор подошел к нам. Мы поприветствовали друг друга, после чего я дал указание Геренту поселить Гейва в одной из свободных комнат.
Подоспело время завтрака. За едой Нектор рассказал мне, что желающих присоединиться к нам более чем достаточно. Обещанная плата привлекла многих. Чуть ли не полсела загорелось желанием составить нам компанию. Но мне не требовалось столько народа. Десять – максимум двенадцать человек вместе со мной, Коллайном и Проухвом будет достаточно. Мало, конечно, но также мало будет и пятьдесят, и сто, и триста человек. Это уж как повезет, смотря на кого нарвешься.
Вполне полагаясь на бывшего егеря в этом вопросе, я сказал ему следующее:
– Нектор, ты знаешь этих людей достаточно, для того чтобы отобрать наиболее подходящих. Шесть человек, не более. Один-два человека, владеющие оружием, если таковые найдутся; остальные нужны как работники. Уходим месяца на четыре, не меньше. О продуктах я позабочусь сам. Но каждый должен иметь при себе все необходимое для путешествия. Ты человек опытный, поговори с людьми, объясни, что нас ждут ночевки под открытым небом – лес, горы, степь, сезон дождей. Возможно, вернутся не все. В этом случае семьи получат тройную оплату.
Все, кого отберешь, должны явиться сюда завтра с полным снаряжением. Посмотрим, что за люди. Я доверяю тебе целиком и полностью, но могут возникнуть вопросы. В общем, надо посмотреть на людей и поговорить с ними.
Вечером вернешься в поместье – жить теперь будешь здесь. Отправляться можешь немедленно. Сейчас тебе покажут комнату, оставишь лишнее там. Ступай.
Нектор кивнул и ушел седлать лошадь. Когда мы вышли во двор, его уже не было.
Мушкет я все же решил взять с собой, несмотря на тяжесть – слишком уж калибр грозный. А телегу все равно придется брать с собой. Это, конечно, немного снизит скорость передвижения, но без нее не обойтись, по крайней мере по дороге туда. Слишком много вещей, даже по самым грубым прикидкам. А в случае необходимости избавиться от телеги можно в любой момент.
После обеда мы с Герентом съездили на место предполагаемого строительства. Лиги четыре от усадьбы, не больше. Подходящее местечко. Вот здесь поставим водяное колесо – рельеф вполне удачный для плотины, здесь будут располагаться корпуса… Все, хватит об этом. Есть дела более насущные.
Вечером приехали Коллайн и Прошка. Привезли свинец, часть оружия, взятого из тренировочного зала, и мою корреспонденцию. Ничего нового или срочного, только короткая записка от моей маленькой баронессы взволновала меня. Но это придется отложить на потом.
Приехал Нектор – хоть здесь все хорошо. Народ отобран, прибудут завтра к обеду. Нужно не забыть сказать, чтобы приготовили обед и на них. Еще Нектор привез приятную новость – к нему приехал в гости бывший сослуживец, такая же неприкаянная душа. Узнав подробности, загорелся, стал напрашиваться в компанию, умоляя Нектора походатайствовать. Приехали вместе, сослуживец ждет внизу, у коновязи.
– Зови, – приказал я. – Посмотрим, что за гусь.
«Гусь» оказался дюжим верзилой, ненамного уступающим Прошке по габаритам. Лет примерно столько же, как Нектору, но не в пример более говорливый. Со снаряжением похуже – успел спустить по кабакам. Но лошадь, сабля и пара пистолетов были при нем. Поговорив с ним с четверть часа, расспросив о том о сем, вынес вердикт – беру. О чем и известил Шлона Брокона, так его звали. Тот чуть в пляс не пустился. Вот дурень, это я должен радоваться.
Озвучивать последнюю мысль не стал, только приказал Нектору потесниться в его комнате, а Геренту – выдать пару бутылок вина, чтобы боевые товарищи могли отметить встречу…
Задержаться пришлось на два дня больше, чем планировалось. Наконец ранним утром, еще до восхода солнца, мы пустились в дорогу. Отправились от замка, собрав всех еще с вечера, чтобы родственники не устроили ненужных долгих проводов. Было нас десять человек при трех заводных лошадях и телеге, груженной всякой всячиной – от продуктов до самодельных бомб и запаса пороха и пуль.
Пару лишних дней пришлось потратить на подгонку снаряжения и учебное бомбометание. Теперь у меня стало два бомбиста – Шлон и Прохор. Бомбы получились увесистые за счет свинцовой рубчатой рубашки. Сначала метатели забавлялись булыжниками, подобранными по весу бомб. Затем, когда Шлон уже начал подозрительно поглядывать на меня – мол, все ли в порядке с головой, – перешли непосредственно на бомбы. Пришлось перевести две штуки. Объяснив задачу, я лично поджег фитили.
Первым бросил свою гранату Шлон. Испытывали на полуразвалившемся сарае с отсутствующей задней стенкой. Получилось славно. Бомба, брошенная Шлоном, влетела точно внутрь. На всякий случай после броска и участники, и зрители шлепнулись на землю. И правильно сделали. Грохот – и бедный сарай разлетелся в хлам. Мне даже показалось, что осколки просвистели над нами. Шлон пришел в дикий восторг, так ему понравилась новая забава. Прошка тоже не подвел. Правда, метать ему пришлось в небольшой, но глубокий овражек – меня интересовал разлет осколков. Грохот был не меньше, но визуальных эффектов не наблюдалось, кроме клубов черного дыма.
Затем все спрыгнули в овраг – посмотреть, что да как. Парни как дети выковыривали осколки из глиняных стен, радуясь каждому кусочку. Я с непроницаемым видом стоял наверху, хотя в душе был очень рад, что испытания прошли удачно. Еще один козырь, который всегда можно придержать в рукаве. Бомб осталось всего девять штук, и больше переводить я не разрешил, хотя они чуть не умоляли. Даже обычно непроницаемый Анри радовался не меньше других.
С остальной экипировкой тоже получилось неплохо: у всех четырех моих бойцов имелось по меньшей мере по два ствола, а также кинжал и палаш либо сабля. Нанятые работники имели кто что, у одного даже нашлось ружье. Но перед ними ставилась другая задача.
Я определил такой порядок следования: впереди на некотором удалении ехали головным дозором два бывших егеря, Шлон и Нектор. Следом я, Анри и Прошка. Затем телега, и уже в конце отряда на разномастных лошаденках пылили остальные. Места достаточно спокойные, но пусть привыкают. В дальнейшем ничего в этом смысле менять не буду.
К вечеру мы одолели около двадцати местных лиг. Уже почти в полной темноте остановились на ночлег. Быстро развели два костра, вскоре закипела вода в котелках, запахло варевом. Как-то незаметно отряд разделился на две группы – на крестьян и воинов. Оно и понятно – разные интересы, разные темы для разговоров, разные обязанности.
Ночные дежурства я решил ввести с самого начала путешествия. Пусть входит в привычку у всех. Дежурили по двое – один от нас, один от крестьян, каждый у своего костра. Себе взял первые часы: все равно сразу не усну. Поужинав, немного посидели у костра, потом разговоры стали затихать и люди один за другим отправились спать.
Я сидел у костра и смотрел на огонь, время от времени подкидывая хворост. Это общеизвестно, что в карауле нельзя смотреть на огонь, нужно сидеть спиной к костру, иначе ничего не увидишь. Но пока на такие вещи можно не обращать внимания. Я сидел и размышлял о предстоящем пути.
Если вникнуть в ситуацию, то экспедиция выглядит чистейшей воды авантюрой: небольшой отряд, недостаточная подготовка и так далее. Но что-то подсказывало мне, что следует поторапливаться. Интуиция никогда не была моим коньком, однако на этот раз я полностью ей доверился. В любом случае следовало отправляться или сейчас, или же через три-четыре месяца, уже по окончании сезона дождей.
Всхрапнули кони, я насторожился, прислушался…
Как будто бы все спокойно. Посмотрел на сидящего у костра дежурного крестьянина. Не спит, ворошит в костре палкой. Я сразу предупредил всех, что за сон на посту буду карать очень сурово. Из-за одного разгильдяя могут лишиться жизни многие отличные парни. Надеюсь, всем все понятно. Кстати, пора будить следующего – вон та яркая звезда уже над вершиной одиноко стоящего дерева.
Проснувшись рано утром, примерно за час до подъема, растолкал Прошку. Шлон уже кашеварил у костра. Бывший егерь, шутник и балагур, оказался отличным поваром. Умывшись, мы с Прошкой приступили к ежедневной тренировке. Пара тяжелых учебных сабель ехала в телеге. Прошка старательно повторял за мной все движения. Желания у парня хоть отбавляй, а вот умения пока мало. Ничего, все задатки у него имеются. Толк будет. Размявшись, перешли к учебному бою. Парирование, финт, удар. Парирование, финт, укол. Меняемся местами. Отлично, Прохор, ты делаешь явные успехи.
После завтрака оседлали лошадей, тронулись в путь. В полдень привал, перекусываем, снова в путь, теперь уже до темноты. Третий день ничем не отличается от предыдущих. Так и движемся, день за днем. Мелкие городки проезжаем не останавливаясь, лишь изредка прикупая что-нибудь необходимое. Иногда мы с Анри снимаем комнаты на постоялых дворах, остальные ночуют табором. Ландшафт начинает меняться, селения все реже, леса все гуще. На третьей неделе пути на горизонте появляется Трондент, крупнейший город на западе Империи. У Анри здесь есть родственники, много знакомых. Я принял решение дать людям два дня отдыха.
Пока все держатся прекрасно, никаких происшествий, никто не заболел, лошади не захромали. Но впереди самая трудная часть пути: места почти безлюдные, равнина переходит в предгорье. Границы Империи там очень условны, власть находится у князьков местных полудиких племен.
Остановились, как обычно, табором у реки. Оставив Нектора старшим, объяснив задачи и выдав немного денег на расходы, мы с Анри отправились в город. Прошку, конечно, взяли с собой – да он и сам как тень, всегда у меня за левым плечом. Чем больше его узнаю, тем больше он мне нравится. Все схватывает на лету, не забывает ничего, не путает. Вот только наивный слишком, но ничего, это пройдет, жизнь заставит.
Задачи Нектору я поставил самые несложные – отдых, ревизия имущества на предмет пригодности, при нужде перековать лошадей, закупить кое-что из провизии. И поработать с крестьянами на случай возможной стычки с разбойниками. Пока Бог миловал – ни одной встречи, хотя попадались люди, пострадавшие от них. Еще одна задача, поставленная Нектору, – это изготовление пик.
Достаточное количество наконечников, изготовленных кузнецом в Кривичах, мы привезли с собой. Осталось насадить их на древки. Места здесь лесистые, отыскать древки из сухого, выдержанного дерева не составит труда. А крестьяне к подобным предметам привычны – взять хотя бы те же вилы. Ну и погонять их немного, чтобы начинали привыкать… В общем, работай, Нектор.
Трондент мне понравился. Уютный такой, знаете, городок. И совсем не маленький. А что особенно понравилось, так это обилие симпатичных девушек и женщин. Ничего удивительного – здоровый образ жизни, свежий воздух, калорийное питание и ежедневные физические упражнения определенно вызывают повышенный интерес к прекрасному полу. А посмотреть было на что.
– Их сюда, наверное, специально собирают, – заметил Анри, имея в виду красивых женщин.
– Ничуть не удивлюсь, если это и в самом деле так, – согласился я.
Наконец мы добрались до дома одного из родственников Коллайна. К счастью, двоюродный дядя оказался дома, и через пару часов, вымытые и накормленные, мы оценивали вино нового урожая в его кабинете. Дядя живо интересовался у своего племянника столичными новостями, расспрашивал об общих знакомых, я же был предоставлен самому себе и лишь изредка вставлял комментарии.
– Кстати, сегодня у наместника императора бал по случаю дня рождения супруги. Если желаете, господа, можете составить мне компанию, – заметил хозяин.
Мы с Анри переглянулись – а почему бы и нет? Отличная возможность развеяться после серых будней и дорожной скуки.
Когда мы прибыли в особняк наместника, веселье было уже в полном разгаре. Музыка, дамы в вечерних платьях, смех, звон бокалов, танцующие пары.
После столицы все смотрелось несколько убого – провинция есть провинция, но резкий контраст после двух недель кочевой жизни давал о себе знать. Анри представил меня нескольким своим знакомым дамам и господам, отрекомендовал как лучшего своего друга и улетел, подхватив под ручку высокую брюнетку с потрясающим бюстом. Бросил, негодяй, на произвол судьбы. Придется выкручиваться самостоятельно. Для начала, чтобы создать настроение, я воздал должное парочке бокалов местного вина и, подхватив с подноса третий, отправился в обход территории.
Безусловно, королевой бала являлась высокая блондинка с роскошной фигурой и яркими васильковыми глазами, одетая в черное, не слишком открытое платье. Вокруг нее увивались все местные донжуаны – они наперебой сыпали комплиментами и восторгались каждым ее словом. Но выражение лица блондинки показалось мне слегка скучающим.
Я знаю такой тип женщин, властных по отношению к мужчинам и требующих постоянного внимания. Но выглядела она сногсшибательно. Еще одна роковая красотка. Наши взгляды на какой-то миг встретились, и я отвернулся с самым равнодушным видом. У меня свои правила игры. Краем глаза я видел, как она движением подбородка указала на меня и что-то спросила. Тут же нашелся знаток, который знал обо мне подробности. Друг Анри Коллайна, барон Артуа де Койн, холост, прибыл из столицы с отрядом, направляется неизвестно куда, неплохо фехтует – вот, пожалуй, и все. Больше они ничего обо мне знать не могли. Старательно игнорируя красавицу, я обвел взглядом зал.
Мое внимание привлекла совсем молодая невысокая девушка в очень простом платье, с не то чтобы некрасивым, но обыкновенным лицом. У нее были немного неправильные черты и прическа, которая скорее портила, чем украшала. Стояла она чуть в стороне от роковой красотки, возле одной из колонн, в компании такой же невзрачной подруги. И только глаза, темные и немного печальные, выделялись в общем облике.
Откуда-то вынырнул Анри, все с той же брюнеткой под ручку, и сразу начал предостерегать от знакомства с блондинкой:
– Зовут графиню Аманда де Манор, недавно овдовела, муж был офицером, погиб в стычке с дикими горцами. Рога носил ветвистые. Вдова манипулирует мужчинами как марионетками. Любит высмеять, поставить в дурацкое положение. В общем, та еще дама. Смотри сам, но на всякий случай скажу: тобой интересовалась. Надумаешь – познакомлю.
– Спасибо за заботу, Анри, но я уж как-нибудь сам.
– Не говори потом, что не предупреждал, Артуа. Кроме всего, она вполне может обеспечить тебя парочкой дуэлей не на самых честных условиях. Говорят, и такое бывало. Стерва, а не женщина. Но хороша собой, чего говорить. Удачи, Артуа. Видит Создатель, она тебе понадобится.
Я отсалютовал ему бокалом и встал, прислонившись к колонне. Заиграла музыка, объявили следующий тур. Сунув бокал в руки пробегавшему мимо лакею, направился в сторону Аманды. Мой маневр не остался без внимания с ее стороны. Естественно, она продолжала разговор с одним из своих поклонников. Не знаю, какую месть она задумала, но я разрушил все ее планы. Я прошел мимо и, не замедляя шага, направился к девушке, стоящей у стены в окружении нескольких подруг, оживленно что-то обсуждающих.
Мне показалась, что Аманда даже слегка запнулась, настолько неожиданно я себя повел. Подойдя к незнакомке, слегка поклонился:
– Мадемуазель, разрешите пригласить вас на танец. Мы не представлены – не сочтите за наглость, если я сделаю это сам. Меня зовут Артуа де Койн, барон. И я буду очень опечален, если вы мне откажете. Очень прошу вас, окажите мне честь.
Она удивленно подняла на меня глаза и, не увидев ни тени насмешки, сказала:
– С удовольствием, барон. Мариам Сюнор, граф Антуан Сюнор – мой отец, – и слегка присела.
Я не знал, кто такой граф Сюнор, но кивнул с понимающим видом.
Танцевала Мариам хорошо, я тоже был в ударе, и на нас обращали внимание. Во время танца я успел отпустить пару шуток совсем не фривольного содержания. Щечки Мариам порозовели от танца, шутки мои умели успех, а улыбка красила ее лицо. После танца мы не спешили расставаться – присели за столик, продолжая мило беседовать. Я не строил никаких планов относительно Мариам, да и вряд ли бы мне это удалось.
Поговорив и немного пошутив над некоторыми присутствующими, мы станцевали еще один танец, потом попробовали вишневого вина, сойдясь во мнении, что оно не очень.
– У вас замечательная фигурка, Мариам, и напрасно вы ее прячете. А ваши глаза как два омута, таких глубоких, что можно утонуть. Нет-нет, Мариам, не подумайте ничего дурного – просто я имею плохую привычку говорить то, что вижу.
– И что же вы еще видите, Артуа? – спросила Мариам, подумав и решив не обижаться.
– Еще я вижу, что вы умная, ироничная леди, но почему-то не уделяете должного внимания некоторым вещам, которые могли бы раскрыть вашу натуру и приоткрыть внутренний мир…
А как еще можно объяснить женщине, что если невозможно спрятать недостатки, то следует подчеркнуть достоинства. Что плохо пошитое платье не подчеркивает фигуру, а делает ее бесформенной. Что ее грудь, волнующих размеров и отличной формы, надежно спрятана от глаз, а прическа вовсе никуда не годится.
– Вы считаете это важным?
– Конечно, Мариам, конечно. Это очень важно. Вы очень хорошая, чистая, добрая, но кто же вам поможет, кроме вас самой?
– И вы подошли ко мне только ради этого?
– Нет, конечно. Честно вам скажу, у меня были совсем другие планы. Но когда я узнал вас поближе… Эх, да что теперь говорить! – Конечно, я покривил душой, но уж слишком печальные у нее были глаза.
Девушка весело рассмеялась:
– Я знаю, что вы мне все врете, но так хочется вам поверить! И знаете, я поверю. Артуа, мне пора возвращаться домой, вы не проводите меня до кареты?
– Непременно, Мариам. Кстати, у меня к вам совсем маленькая просьба. – Я придал лицу очень серьезное выражение.
Мариам нахмурилась:
– Все, что в моих силах, Артуа.
– Нет, сразу пообещайте мне выполнить ее. – Я продолжал держать лицо крайне серьезным.
Девушка выглядела растерянной: обещать то, не зная что…
Я сделал вид, что наконец-то решился, и сказал ей:
– Обещайте чаще улыбаться. Когда вы улыбаетесь, как будто солнышко выглядывает из-за туч, светлее становится.
Улыбка у нее действительно была очень славная.
Рука об руку, весело переговариваясь, мы подошли к карете. Здесь Мариам привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
– Спасибо вам за все. Я и не помню, когда мне в последний раз довелось так приятно провести вечер.
Помогая ей подняться в карету, я успел шепнуть на самое ушко:
– Кстати, Мариам, у вас походка очень волнующая. Особенно, если сзади смотреть, – и побыстрее захлопнул дверцу.
Смеясь, она погрозила мне пальчиком через стекло.
Возвращаясь, я все думал: ну какого черта ты лезешь со своими наставлениями к совершенно незнакомым людям? Они прекрасно могут обойтись и без них. Но слишком уж печальные глаза были у Мариам и удивительно светлая улыбка. Нельзя в одночасье измениться, следуя словам незнакомца, но иногда такой совет очень помогает, знаю по себе.

Глава 6
Подарок Аманды

Когда я вернулся, объявили очередной тур. Я решительным шагом пересек залу, подошел к Аманде, щелкнул каблуками и произнес:
– Леди Аманда, все, что мне нужно для счастья, – это один танец с вами. Будьте милосердны, не откажите в такой мелочи.
Аманда сидела в кресле в окружении поклонников и внимала их красноречию. На мое неожиданное появление она растерянно захлопала пушистыми ресницами, однако быстро пришла в себя и спросила:
– А где же ваша партнерша, Мариам?
– Вот об этом я и хотел поговорить.
– Со мной? – Она растерялась еще больше.
– Конечно, с вами. Вряд ли кто еще сможет помочь…
Заинтригованная Аманда поднялась из кресла. Я завладел ее рукой и повел к танцующим парам.
– И о чем же вы хотели поговорить, барон?
– О вас конечно же, – не ослабляя напора, сказал я. – Леди Аманда, вы настолько ослепили меня своей красотой, что я совсем потерял голову.
– Позвольте, но ведь мы собирались поговорить совершенно на другую тему!
– Это была маленькая военная хитрость. Обходной маневр с целью завладеть вашим вниманием.
Мы полностью отдались танцу, и должен признать, что как партнерша Аманда была великолепна.
Сразу по окончании тура я заявил, увлекая ее из зала:
– Аманда, давайте выйдем на воздух. Вы не находите, что здесь душновато?
Я поставил перед собой цель завлечь Аманду в темный уголок – и через несколько минут успешно достиг цели.
В тени раскидистого цветущего куста, благоухающего незнакомым, но приятным запахом, я привлек девушку к себе, крепко обхватив руками за талию.
– Барон, да что вы себе позволяете? – изумленно спросила она.
– Леди Аманда, – услышала она в ответ, – сейчас я начну вас страстно целовать, и вам придется выбирать один из двух вариантов. Первый – вы расцарапаете мне лицо и гордо уйдете к своим воздыхателям, которые считаются мужчинами только потому, что носят брюки, а не юбки. Я, обливаясь слезами и кровью, удалюсь по своим делам. Вариант второй – вы отвечаете на мои горячие лобзания не менее горячими поцелуями. В этом случае я никуда не удаляюсь, вернее, мы удаляемся вместе. Даю вам немного времени подумать об этом.
Я с самого начала выбрал роль брутального самца и не собирался отступать.
– Ну вы и нахал, барон, – даже с каким-то восхищением произнесла она. – А почему вы так отзываетесь о моих кавалерах?
– Если бы среди ваших поклонников был хоть один настоящий мужчина, он давно разогнал бы всех остальных, чтобы не путались под ногами. Извините, но время вышло. – И я впился в ее губы поцелуем.
Сделав несколько попыток освободиться, Аманда оставила эту бесполезную затею. А я действительно потерял голову. Запах волос, упругая гибкость тела – Боже мой, что за женщина! Я с трудом оторвался от нее, когда она заколотила меня кулачком по спине.
– Вы самый большой негодяй, Артуа, из всех мужчин, что я только видела. Хотя ваши доводы весьма убедительны, – тихо рассмеялась она. – Но существует одна трудность: я все еще ношу траур по мужу.
– Мы сделаем это медленно и печально, – шепнул я, слегка укусив при этом за мочку.
Она недоуменно посмотрела на меня. Пришлось рассказать анекдот о любовнике, заявившемся к вдове вечером сразу после похорон. Она звонко рассмеялась. Прижимать женщину к себе, когда она смеется, это особое удовольствие, скажу я вам.
Отсмеявшись, Аманда сказала мне с деланой серьезностью:
– Барон, я всего лишь слабая женщина, и мне не устоять перед таким напором. Но видит Создатель, я сопротивлялась сколько могла…
Я прикрыл ее рот еще одним поцелуем, на этот раз очень нежным…
Вся ситуация полностью укладывалась в дремучий анекдот о поручике Ржевском, у которого спросили, как он добивается успеха у женщин. Ну и чем я рисковал? Тем, что получу по своей наглой роже? Так давно уже пора…
В любви Аманда оказалась воплощением страсти. Как и в жизни, она пыталась доминировать, но у меня в этом деле свои принципы, и мы быстро поладили. Даже самой сильной женщине иногда хочется побыть слабой и беззащитной.
В перерывах между приступами страсти Аманда рассказывала мне о своей жизни, о неудачном замужестве. Когда она выходила за графа, он виделся ей воплощением девичьей мечты. Однако высокий, с мужественным лицом и в блестящем мундире граф оказался человеком мелочным, со слабым характером, к тому же имеющим не совсем здоровые наклонности. Кроме того, добавились проблемы совсем другого плана: Аманда никак не могла забеременеть. Упреки со стороны мужа чуть не довели ее до нервного срыва. Его нелепая смерть – во время переправы граф умудрился упасть с лошади и утонуть – не слишком огорчила бедную девушку. Любовь давно уже прошла, да и была ли она? Граф нуждался не в жене, а в наследнике. В последнее время он все больше отдавался своей порочной страсти, предпочитая выступать в роли женщины. Мало того, он пытался использовать жену в качестве приманки для привлечения новых мужчин. Аманду даже передернуло от отвращения, когда она это рассказывала.
Я прижал ее покрепче к себе и, гладя по волосам, попытался успокоить:
– Аманда, ты молодая и красивая женщина, вполне обеспеченная, у тебя впереди долгая счастливая жизнь. Все забудется как кошмарный сон. Представь себе женщину твоих лет – мать семерых детей, уставшую, рано состарившуюся. От мужа она только и слышит – «жрать давай» да «подними подол». И нет у нее другой жизни и никогда не будет, и она знает об этом. Сидит и плачет. А хозяйство все – огород, коровенка и старая кляча, да еще поле, на котором пахать и пахать, чтобы не умереть с голоду. И сидеть-то ей некогда – работы еще непочатый край. А вскоре придет пьяный муж, которому и в голову не придет обнять, поцеловать, слово ласковое сказать. Ты думаешь, она одна такая? Если бы! Ты представь себе, сколько их – и все твои проблемы покажутся мелкими…
Аманда явственно вздрогнула, зябко повела плечами. Я еще крепче прижал ее к себе. Думай, солнышко, думай. Все познается в сравнении.
– Артуа, – спросила она уже совсем другим голосом, – а там, куда вы едете, опасно?
– Очень, – не стал я кривить душой. Да и к чему напрасная бравада? – Вполне возможно, что это дорога в один конец.
– А почему тогда ты едешь?
– Понимаешь, Аманда, это мой шанс. Может быть, даже единственный. Я фактически все поставил на кон, и в случае успеха у меня появятся головокружительные возможности. У меня грандиозные планы, но они требуют не менее грандиозных вложений. Я не хочу прозябать в своем имении или стать на весь остаток жизни завсегдатаем салонов. Хочу заняться производством, многими серьезными проектами. Честное слово, у меня есть для этого и знания, и возможности. Не хватает только одного – и вот за этим-то мы и направляемся.
Теперь представь себе горную цепь, на другой стороне которой находится то, что мне нужно. Есть объездная дорога – такая длинная, что на нее может уйти вся жизнь. Но имеется и другой путь, который ведет напрямик. Он очень опасный, там пропасти, враги, дикие звери. Но он значительно короче. Нет никакой гарантии, что мы сможем преодолеть его, не погибнув при этом…
И вот когда я увидел одну необыкновенную красавицу, то подумал: если я не подойду к ней сейчас, то буду потом очень жалеть об этом. Один Создатель ведает, что со мной произойдет завтра или послезавтра. И это помогло мне решиться.
– И ты сразу же отправился к Мариам, – засмеялась Аманда. – Кстати, что ты ей такого наговорил, что она прямо преобразилась?
– Я сказал ей то, что знает любая женщина. И она об этом знала, только не придавала большого значения.
– А я тебя сразу увидела. Ты вошел такой походкой… – Она неопределенно поводила кистью руки. Вспомнив все подробности, Аманда добавила: – Ну ты и нахал, Артуа… Свет таких не видывал:
Поздним утром, наблюдая, как я одеваюсь, Аманда спросила:
– Артуа, ты придешь сегодня?
– Даже не пытайся от меня избавиться, пока не уеду. Я приду вечером. Надеюсь, ты будешь дома?
– Приходи сразу, как только покончишь с делами. Я буду ждать. – Аманда сладко потянулась под одеялом…
Часам к трем пополудни мы с Анри управились со всеми делами. Купили на местном базаре продуктов, передав их Проухву и одному из крестьян, прибывших с нами из Стенборо. Посетили местную ратушу, но неудачно. Мы предполагали встретить здесь человека, близко знакомого с местами, по которым пройдет наш путь (юридически эта территория принадлежит Империи, но там ее власть весьма призрачна, и потому любая информация могла пригодиться). Увы, нужного человека мы не застали: он находился в поездке и должен был вернуться только через неделю.
Недалеко от ратуши в двухэтажном здании расположилась корчма с неплохой кухней, знакомая Анри еще по прежним временам. Вот в нее-то мы и заглянули, чтобы утолить жажду и голод.
Пока готовилось жаркое, подали красное вино, сыр и зелень.
– Артуа, боюсь, что новости не самые приятные. – Анри первым начал разговор.
Что мне в нем нравилось помимо других достоинств – способность добывать информацию, и я собирался в дальнейшем использовать это его качество, но ему пока не сообщал. Я заинтересованно кивнул, продолжая рассматривать на свет бокал с вином.
– Появились слухи, что мы везем золото для одного из степных князьков якобы в обмен на какие-то договоренности.
Я поставил бокал на стол, обдумал услышанную новость и заявил:
– Но это же чушь, Анри. Наш отряд слишком мал, да и люди совершенно не подходят для обычных в таких случаях делегаций. Крестьяне, отставники, два мелких барончика. Извини, но это о нас… Чушь, ни один умный человек не поверит.
– И тем не менее, Артуа, тем не менее. Человек, с которым я разговаривал, абсолютно уверен в этом. Он даже указал место, где хранится золото.
– И где же оно? Может, нам и не стоит ехать дальше, если оно спрятано под боком? – хохотнул я.
– В телеге, в деревянном ящике, который упрятан в кожаный мешок.
Ну и дела… В деревянном ящике лежали бомбы, каждая обернутая в кусок кожи, чтобы порох не отсырел. Только нанятым мною работникам могла прийти в голову такая чушь – остальные знали действительное положение дел. Мне и в голову не пришло – показать крестьянам бомбы, а теперь получилось, что зря.
Принесли горячее, бараньи ребрышки со специями и парочку зажаренных цыплят.
– Артуа, тебе прекрасно известно, что золото как магнит притягивает к себе всяких негодяев, – продолжал Анри, отдавая должное горячему.
– Предупрежден – значит вооружен. Будем решать проблемы по мере их поступления, – ввернул я подходящие афоризмы.
Анри засмеялся:
– Артуа, у тебя на каждый случай пара подходящих изречений. Ты где их берешь?
– Много будешь знать – скоро состаришься, – выдал я очередной перл. – Анри, когда вернемся… э-э… если вернемся, – как тебе больше нравится, – что ты будешь делать дальше, когда получишь свою долю?
– Мне нравится ваш оптимизм, барон. Но так далеко я не заглядываю.
– Хорошо. Тогда у меня предложение, а у тебя будет время, чтобы обдумать его, – заговорил я. – Анри, если у нас все получится, как задумано, мне потребуется твоя помощь, – издалека начал я.
– И в чем она будет заключаться? – заинтересовался Анри.
– Мы создадим могучую империю. Империю внутри Империи. Но мы не станем заниматься политикой, это не для нас. Наша цель – производство, разработка новых технологий, научные изыскания. И мне понадобится человек твоего типа. Анри, как ты думаешь, что дороже всего на свете?
– Золото и бриллианты, – не задумываясь, ответил он.
– Нет, ты тысячу раз неправ. Самый дорогой товар – это информация. Так было, есть и будет.
Анри с некоторым сомнением посмотрел на меня.
– Я могу привести для наглядности миллион примеров, но хватит и нескольких. Возьмем самый простейший. Ведет купец свой караван, и его поджидают разбойники. Для обеих сторон информация друг о друге – это не цена золота, но цена жизни. Купец дорого даст за информацию о месте засады, количестве нападающих. Разбойники – за информацию о товарах купца и его охране.
Рассмотрим другой вариант. Предположим, что некто, затратив уйму времени и кучу золота, придумал, довел до ума и запустил в производство некий новый механизм, способный в области техники сделать революцию. Спрос обеспечен, цену можно назначить любую. Казалось бы, живи и радуйся. Но нет. Оказывается, что подобный механизм выпускает и продает кто-то еще. И цены у него значительно ниже, поскольку ему не пришлось тратиться на разработку и внедрение. Несложно догадаться, почему так случилось. Или вот еще ситуация…
Поговорив на эту тему еще некоторое время, я перешел к главному:
– Анри, я вижу тебя в роли начальника службы, добывающей информацию и отвечающей за ее сохранность. У тебя будет достаточное количество людей, которых ты подберешь сам, и денег ровно столько, сколько понадобится. Я даже не требую от тебя немедленного ответа. Поговорим об этом на обратном пути, – конечно, в том случае, если все сложится удачно.
Коллайн кивнул, продолжая задумчиво смотреть на меня. Затем, видимо решившись, сказал:
– Артуа, я давно хотел задать тебе вопрос. Конечно, ты можешь не отвечать, но все же спрошу. Ты ведь в Империи не так давно – а откуда ты прибыл?
Да, этот вопрос давно назрел. Но что на него отвечать – не знаю. Сказать, что с Луны свалился? Так здесь даже Луны нет. Выложить истинную историю моего появления – тоже не вариант.
Как он воспримет правду о том, что в один прекрасный (или не очень) момент я оказался на берегу моря совершенно голым? Прямо как Терминатор. Или нет, скорее как Афродит, поскольку лежал как раз на линии прибоя… Как на общеимперском будет «Пенорожденный»? Какуокль. Не слишком благозвучно, улыбнулся я своим мыслям. А Коллайн ждал.
Сказать, что из другого мира – тоже не годится. Не факт, что он поверит, да и подкрепить нечем. Еще сумасшедшим сочтет.
Раньше таких проблем не было, я ничем не выделялся, кроме акцента. Но Империя – многонациональная держава, этим здесь никого не удивишь. До сих пор я ни на чем не прокололся. Гранаты? Так идея на поверхности лежит. Кроме того, вполне вероятно, что их где-нибудь уже используют.
Надо придумать что-то попроще – про далекий остров или горную страну, существующую в изоляции от остальных. И обязательно про тайные знания моего народа завернуть, чтобы потом люди не удивлялись. Ну и часть правды о том, как на берегу оказался.
Так, значит… Шли мы на корабле в Гроугент, крупнейший порт Империи, потом шторм, волной смыло, еле доплыл до берега. До этого жил в Непале, далекой горной стране, где и узнал много всякого, что можно использовать. А что? Все равно не знаю, как здесь горные страны называются, а уж Непал точно не забуду. Все это я и выложил Коллайну. Не знаю, поверил он мне или нет, но отнесся к моему рассказу спокойно.
Фу, выдохнул я про себя. Как будто прокатило. На всякий случай заявил, чтобы он не принимал меня за принца, путешествующего инкогнито.
На это Анри рассмеялся:
– Не дождешься, манеры не те.
– Я что, за столом чавкаю?
– Нет, – успокоил он. И добавил, что совсем не обязательно благодарить служанку всякий раз, когда она что-нибудь на стол приносит. Принцы так не делают. У-у, язва!
– У меня к тебе маленькая просьба, Анри. Встретимся завтра на рассвете у Западных ворот. И захвати с собой моего Ворона, не сочти за труд.
Барон рассмеялся:
– Надеюсь, Артуа, у тебя будет время позавтракать.
– Я тоже на это надеюсь. До завтра. Передавай привет своей черноглазой красавице! – И мы разошлись в разные стороны.
Аманда обрадовалась, увидев меня. По крайней мере, насколько я разбираюсь в женщинах.
– Артуа, ты голоден? – спросила она, провожая меня в гостиную.
Я не стал отпираться.
– Просто чертовски, зверски голоден, – сказал я, не спуская кровожадного взгляда с ее декольте.
– Я совсем не об этом, дурачок, – прикрывая вырез платья рукой, смеясь, сказала она. – Ты что-нибудь ел или времени не хватило? – Последние слова она произносила, отбиваясь от моих настойчивых рук…
Мы не спали всю ночь. Болтали обо всем на свете, занимались любовью, пили молодое вино с персиками, смеялись безо всяких причин. Нам хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. Но так не бывает. Небо за окном все больше светлело. Наконец я решительно встал и начал одеваться. Аманда накинула пеньюар и подошла ко мне, уже полностью одетому.
– Артуа, – сказала она, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза, – обещай, что, когда будешь в следующий раз в нашем городе, непременно навестишь меня. Непременно.
– Обещаю, Аманда. Только боюсь, что к тому времени ты уже выйдешь замуж за хорошего человека и родишь ему одного, а то и двух детей.
– Все равно обещай. Кстати, что касается детей, то если родится мальчик, я уже придумала ему имя. – Она тихо рассмеялась. – И еще, подожди немного… – С этими словами Аманда подошла к столу и достала из ящика плоский лакированный футляр темного дерева с золотым вензелем на верхней крышке. Протянув его мне, она сказала:
– Возьми, Артуа, от меня на память, это тебе очень может пригодиться.
Я открыл коробку.
В углублении на бархатном ложе покоился пистолет с двумя вертикально расположенными стволами. Я осторожно извлек его оттуда. Пистолет лег в руку так, будто специально для нее был создан. Удобная рукоять с рубчатыми накладками из кости, тот же вензель на ее торце, что и на коробке, вороненые стволы, изящной формы курок. Невооруженным глазом было видно, что это работа Мастера. В остальных углублениях коробки лежали приспособления для ухода за оружием, мерка для пороха, запасные кремни и еще несколько предметов непонятного назначения. Я еще раз взглянул на пистолет, вздохнув про себя, положил его в коробку, а коробку – на столик:
– Спасибо, Аманда, но я не могу это взять. Ответного подарка нет, а купить его у меня попросту не хватит денег.
Аманда нахмурилась:
– Артуа, ты обязательно возьмешь пистолет. Не спорь, пожалуйста, со мной. И не подумай, что я дарю тебе вещи покойного мужа. А что касается твоего подарка мне… возможно, я узнаю о нем раньше, чем ты…
Если вы решили, что я тут же покинул Аманду, то заблуждаетесь. Анри пришлось ждать меня лишние полчаса.

Глава 7
Первый бой

В путь мы отправились лишь спустя пару часов после рассвета. Выстроились обычным порядком и, поднимая пыль, двинулись по дороге. Некоторое время все ехали в молчании, думая каждый о своем. Я еще чувствовал на губах вкус поцелуев Аманды, горячую гибкость ее тела…
Расставаться всегда тяжело, в особенности с теми, к кому успел привязаться. Чтобы отвлечься от горьких мыслей, я достал пистолет и принялся его рассматривать. Интересная конструкция: один курок и один спусковой крючок на два ствола. Повертев его в руках, пощелкав взводом и спуском, я понял принцип действия механизма. Взведя курок на один щелчок, можно выстрелить из верхнего ствола. Вторым щелчком открывается возможность выстрела из нижнего. А взвод курка на два щелчка позволяет поочередно стрелять из обоих стволов, дважды нажимая на спусковой крючок. Дуплетом пистолет не стрелял, что значительно увеличивало его надежность. Полки располагаются по разным сторонам, что исключает возможность самопроизвольного возгорания затравки соседнего ствола. Сказка, а не пистолет. Спасибо, Аманда, спасибо, солнышко. При первой возможности отплачу за подарок сторицей. Подъехал Анри, взглянул на пистолет, и у него округлились глаза. Мне даже показалось, что у него дрогнул голос, когда он попросил посмотреть его.
– Да, – произнес он через некоторое время, – вот и мне выпало счастье подержать в руках работу мастера Гоббели.
– Можешь даже пострелять из него, – предложил я.
Анри сноровисто зарядил оба ствола и выстрелил, почти не целясь, в кочаны капусты, росшие на поле рядом с дорогой, попав оба раза.
– Заряди уж и мне, – попросил я.
Глядя на его движения, я завистливо сказал:
– Никогда мне так не научиться.
– Особенно если ты всякий раз будешь перекладывать эту работу на чужие плечи, – засмеялся Анри, протягивая мне заряженный пистолет рукояткой вперед. – Тебе очень повезло, Артуа. Работы маэстро Гоббели стоят бешеных денег. Такой пистолет как раз в пару к твоей шпаге.
А шпага у меня знатная, спору нет. Если присмотреться внимательно, то можно увидеть на клинке узор из перекрученных волокон. Теоретически я знаю такую технологию. Берутся три прутка из железа с разным уровнем содержания углерода, раскаляются, их скручивают и расковывают. Полученный прут разрезают на три равные части, раскаляют, скручивают и опять расковывают. И так много раз. Да, забыл еще сказать, что в сплаве обязательно должен присутствовать графит. Готовый клинок медленно, в течение трех-четырех суток, охлаждают. Но это в теории, а на практике работа может занять полгода, а то и больше.
Сам клинок темный с еле заметным синеватым отливом. Форма его нечто среднее между шпагой и саблей с узким неглубоким долом с обеих сторон – позволяет наносить как колющие, так и достаточно мощные рубящие удары. Эфес с виду не очень привлекательный, без всяких вычурных украшений, но даже с первого взгляда становится ясно, что он сам по себе является произведением искусства. Гарда крестообразная, с прикрывающей руку широкой дугой. Единственное украшение – крупный синий сапфир на торце эфеса, чистейшей воды и удивительной огранки. Досталось мне это чудо в том же деле, что и дворянское звание.
– Анри, – спросил я, отвлекаясь от воспоминаний, – а мастер этот, Гобелли, он еще жив?
– Поговаривают, что да. Но он удалился от дел и живет где-то на побережье. А зачем тебе он?
Стволы пистолета имеют воронение, мне это пригодится в будущем. Сама технология не слишком распространена, а возможно, даже является тайной. Кроме того, у меня будет чем удивить оружейного мастера.
– Мне нужно будет с ним поговорить. У меня есть предложение, от которого он не сможет отказаться, – произнес я широко известную в моем мире фразу.
Анри посмотрел на меня с непонятным выражением.
– Я найду его, когда понадобится, – пообещал он.
До самого привала ехали молча. Перекусив купленными в городе продуктами и напоив лошадей из небольшого озера, на берегу которого остановились, мы продолжили путь. Привстав на стременах, я оглядел свой небольшой отряд. Все бодры, иногда перешучиваются – в общем, пока все в порядке. Эх, мне хотя бы месяц на подготовку… Подобрали бы хорошее снаряжение, потренировались пешему и конному бою.
В дороге мы тоже старались не терять зря времени, проводя иногда учения по отражению вражеской атаки. Получалось не очень, но хоть что-то. Не прерывал я и утренние занятия с Прошкой, иногда подключая Коллайна или егерей.
– Проухв, – наставлял я его, – твое место сзади слева от меня. Ты оберегаешь от удара в спину. Я атакую врага, ты оберегаешь. Вперед не вырываешься, бьешь только того, до кого дотянешься, не покидая свое место.
Прошка делал неплохие успехи, рубя своим палашом придорожные кусты и деревья, но балот давался парню намного легче. Бывшие егеря действовали в паре, Анри предпочитал работать в одиночку. Крестьяне своими пиками больше мешали друг другу, и я никак не мог научить их взаимодействию. Да и когда учить-то? Единственное, что мы хорошо научились делать, так это понимать друг друга с помощью жестов. Взяв за основу сигналы егерской службы, я кое-что изменил, что-то добавил. Изрядно потренировавшись на ходу, добились в этом полного взаимопонимания.
– Приказы должны выполняться беспрекословно и моментально. В некоторых ситуациях только это и может спасти нас. При команде «спешиться» сначала мгновенно соскакиваем с коней, а уже потом крутим головой по сторонам. То же касается и любой другой команды.
Все это в большей степени относилось к крестьянам: остальные знали цену вовремя отданной команде. А с Прошкой вообще проблем не было – парень моментально исполнял любой приказ…
Ближе к вечеру селения стали попадаться все реже. Поля сменялись перелесками, густой лес иногда подступал к самой дороге. Светило уже склонялось к закату, когда я увидел, что наши дозорные остановились, поджидая нас.
Они застыли у самого края леса, через который проходила дорога. Нектор подал знак «всем внимание», и я решил проявить осторожность. Место вполне подходило для засады: густой кустарник вдоль опушки, за ним стеной стоит лес. С обеих сторон дороги степь, поросшая высокой травой.
– Оружие к бою, – негромко сказал я, сопровождая эти слова условным жестом. Защелкали взводимые курки, люди поправляли оружие, – словом, делали все то, что мы не раз проигрывали в учениях.
Поравнявшись с Нектором и Шлоном, я попридержал Ворона.
– Что случилось? – поинтересовался я у Нектора.
– Там кто-то есть. – Егерь показал в сторону леса. Как бы в подтверждение его слов, из леса начали выезжать всадники. Два, четыре, восемь, двенадцать, восемнадцать человек. До них оставалось еще метров пятьдесят. Я оглянулся на свой отряд. Мы тщательно отрепетировали свои действия в подобных ситуациях, и я с удовлетворением заметил, что тренировки не прошли даром. Все мои люди четко заняли свои позиции.
Не доехав нескольких метров до передовой группы, наша телега остановилась, и возница взял в руки ружье. Крестьяне разобрали свои пики, Прошка, положив древко балота на плечо и уперев торец в сапог, разминал кисти.
Приблизившись метров до двадцати, всадники разделились на три равные группы. Одна обходила наш отряд слева, другая справа, третья же продолжала двигаться прямо на нас. Я взвел курок заткнутого за пояс пистолета и направился навстречу. Прошка находился чуть сзади слева, а Анри ехал со мной стремя в стремя. Одежда незнакомцев напоминала форму легкой кавалерии. Я плохой знаток в этой области, но некоторые моменты показались мне подозрительными. Регулярная армия в Империи имеет одинаковые для каждого рода войск вооружение и амуницию. В данном случае такого не наблюдалось.
Теперь вся надежда на Анри и на его опыт. Мы сблизились почти вплотную и остановились. Некоторое время мы изучали друг друга.
Затем молчание нарушил один из всадников – судя по всему, главный. Густые кустистые брови, окладистая борода и пышные усы придавали ему вид атамана разбойничьей шайки. Но на боку висела шпага – признак благородного происхождения. И еще был у него взгляд человека, привыкшего повелевать.
– Кто такие? – спросил он.
Я не спешил с ответом, внимательно разглядывая всадников, перегородивших нам дорогу. Ситуация мне не нравилась. То, что это не регулярные войска, нет никаких сомнений. С такими рожами в бандиты нужно идти, без всяких рекомендаций возьмут. Да и нервничают они, это хорошо видно. Тянуть дальше нельзя, нужно принимать решение. Их больше, и если они начнут первыми…
Я скосил глаза на Коллайна и увидел, что Анри поправляет свои щегольские усы. Этот жест по уговору означал одно – враги!
Все сомнения сразу исчезли: надо действовать, и действовать быстро. Ударом шпор послав Ворона вперед, я выхватил взведенный пистолет и разрядил верхний ствол в лицо бородача, успев в последний момент заметить его удивленный взгляд и руку, потянувшуюся к поясу. Чуть поведя пистолетом вправо, выстрелил второй раз, в его соседа, уже успевшего наполовину выхватить клинок. Сунув пистолет за пояс, обнажил шпагу.
Дальше события понеслись вскачь. Справа Анри выстрелами с двух рук свалил с лошади одного и серьезно ранил второго из находящихся перед ним трех противников. Слева Прошка, хекнув, проткнул балотом уже успевшего выхватить саблю разбойника. Удар у него получился такой силы, что лезвие балота почти наполовину вошло в тело бандита. Выпустив из рук древко копья, Проухв схватился за палаш.
Сзади разрядил свой пистолет Нектор, заставив оппонента выронить оружие и схватиться за живот. Сблизившись с последним живым из передней шестерки бандитов, мы с Анри атаковали его с двух сторон. Уже на втором выпаде он получил от Коллайна удар шпагой в грудь – и выбыл из боя. С этими все, пора на помощь остальным. Развернув лошадей, мы увидели следующую картину. Нектор, уже спешившийся, поднырнул под брюхо лошади одного из противников и, выскочив с другой стороны, стащил его на землю, успев почти полностью срубить голову палашом.
Возница, имени которого я так до сих пор и не запомнил, разрядил ружье в гущу всадников и юркнул под телегу. Чуть дальше, шатаясь, поднимался с земли Шлон с залитым кровью лицом. В каждой руке он держал по пистолету. Грохот выстрелов с обеих рук – и одна из пуль достигла цели, свалив на землю разбойника. Вторая попала в лошадь. Бедное животное взвилось на дыбы и рухнуло на землю, придавив седока.
Переглянувшись с Коллайном, мы ворвались в самую гущу врагов, раздавая удары налево и направо. Краем глаза я уловил выпад противника и припал к холке Ворона, пропуская узкую блестящую полоску стали над головой. Откинувшись назад, почти коснувшись спиной крупа коня, я наугад ткнул шпагой и почувствовал, что попал во что-то мягкое. Развернув лошадь рывком поводьев, выхватил из седельной кобуры заряженный пистолет. Но добавки не требовалось: бандит сползал с седла, дергаясь в предсмертной агонии. Проухв тяжелым палашом наносил удар за ударом бородачу в шлеме, пытающемуся защититься саблей. Наконец сабля вылетела из рук бородача, и Прошка мощным ударом развалил своего противника от плеча почти до пояса. «Вот же силища у парня», – успел восхититься я, прежде чем заметил еще одного бандита, уже успевшего занести над ним свой тесак.
Закричав что-то несвязное, я выстрелил навскидку с левой руки, стараясь отсрочить неизбежное. И мой выстрел удался на славу – пуля угодила ему в висок. Я даже немного обалдел от случившегося: не ожидал от себя подобной прыти.
А события развивались дальше. Молодой парень, смуглый, с черными тонкими усиками, родственник Нектора по имени Амин с визгом вонзил пику в спину грузного бандита и, не удержавшись, сам вывалился из седла. Анри классическим кроссом воткнул шпагу в левую часть груди отчаянно отбивавшегося соперника в черной, низко надвинутой шляпе.
Я же чуть не прозевал атаку непонятно откуда возникшего врага с кавалерийской саблей в левой руке. Едва успев парировать его рубящий наискось удар, я нанес свой, нацеленный в горло и оказавшийся удачным. Лезвие клинка рассекло шейную артерию – это смертельно, добавлять не надо. Так оно и случилось: силы покидали противника вместе с фонтаном крови, бьющей из раны.
Как там остальные враги? А врагов, как оказалось, уже не осталось. Двое последних бешеным галопом скрывались в облаке пыли, преследовать их никто не пытался. Правильно, не было такой команды. И не будет.
Я оглядел поле недавней схватки. На земле лежали трупы, стонали раненые. Стоял запах еще не развеявшегося пороха и крови. Чуть в стороне жалобно ржала лошадь, пытающаяся встать на ноги и снова заваливающаяся на траву. Зрелище не для слабонервных.
Проухва рвало прямо с лошади. Ничего, парень, привыкнешь. Это те самые приключения, о которых ты мечтал. По рассказам всегда все красиво и романтично, а от человека, разрубленного почти пополам сабельным ударом, воняет содержимым его внутренностей и кишок, дерьмом воняет.
Сейчас необходимо побыстрее занять бледного как полотно Прошку делом. Парень молодец – как-никак первый бой, но не растерялся, не дрогнул. А что остальные? Нектор держался рукой за предплечье, между пальцев сочилась кровь. Шлон продолжал стоять на коленях, обхватив руками окровавленную голову. Анри болезненно морщился, потирая левое плечо. Еще у одного, не помню, как зовут, невысокого, но кряжистого мужика в выцветшей зеленой куртке резаная рана на бедре. Остальные на первый взгляд без повреждений. Сам-то я как? Прислушиваясь к ощущениям, повел плечами… Ничего, кроме небольшого жжения под левой лопаткой. И когда успели зацепить? Даже не заметил в горячке боя. Нормально, выживу.
Быстро пересчитав людей, насчитал девять. Где же десятый? Искать долго не пришлось. Возле телеги в неестественной позе лежал возница. Сомнений быть не может, он мертв. А я даже не удосужился запомнить его имя… Стоп. Эмоции потом, займемся делом.
– Прошка! – заорал я.
Парень повернул ко мне бледное, искаженное лицо, недоумевая, почему я, обычно вежливый со всеми, кричу на него благим матом. Ничего, потерпишь – это тебе же на пользу. Главное – занять тебя сейчас делом, чтобы не оставалось времени на переживания.
– Что стоишь камнем? – продолжал орать я. – Быстро лови лошадей, пока не разбежались! – И тут же скомандовал одному из крестьян: – Пелай, садись в телегу, разворачивай. Возницу положи, потом по-человечески похороним. И Шлону помоги усесться. Нектор! – Подъехав поближе к егерю, протянул ему рулончик тонкого полотна: – Перевяжи пока руку, позже серьезно займемся. И еще, – добавил я уже вполголоса, – лиги две назад с левой стороны есть холм – он там один, не ошибешься. Заезжайте за него и располагайтесь на ночлег. Там вода рядом. Отправляйтесь немедленно, мы вас догоним. Ты, – я ткнул пальцем в мужика с раненой ногой, – сопровождаешь телегу. Остальные – ловить коней, собирать оружие, в первую очередь пистолеты и ружья. Времени у вас – пока я заряжаю свои пистолеты.
– Это до утра, что ли? – невинно поинтересовался Анри.
Я улыбнулся шутке:
– Анри, к тебе у меня особая просьба. Я хочу знать, кто они, откуда о нас узнали и все остальное прочее. Сделаешь? – Я вопросительно посмотрел на него, ожидая реакции. Анри мог отказаться, мотивируя дворянской честью: мол, допрашивать раненых врагов не позволяют жизненные принципы.
Нет, такой реакции не последовало, Анри кивнул в знак согласия, спешился. Выбрав жертву по каким-то своим соображениям, ухватил «языка» за плечи и поволок за ближайшие кусты.
– Быстро, быстро, время пошло! – снова закричал я и добавил уже негромко: – А вообще, вы молодцы, парни, даже не представляете, какие вы молодцы.
Лазать самому по карманам убитых – это не для меня, мне проще свое отдать. А вот если кто-то из парней залезет ненароком – даже не замечу, заслужили. Но оружие – это совсем другое дело, это трофеи.
Я достал пороховницу, пыжи, пули, мерку. Отсыпал порох в мерку, высыпал в ствол, уплотнил шомполом, запыжевал, закатил пулю, уплотнил шомполом, снова запыжевал. Насыпал пороху в затравочное отверстие, закрыл полку, осмотрел состояние кремня. Порядок. Один ствол готов. Теперь те же самые процедуры со вторым стволом. Все, пистолет заряжен. Засунув его за пояс, достал второй. Осматривая пистолет, вспомнил удачный выстрел, спасший Прошку. Сам от себя не ожидал. Не такое уж это примитивное оружие в умелых руках. Ни мушки, ни целика на нем нет – все дело только в практике.
Заряжая пистолеты, я не забывал оглядываться по сторонам. Пока все тихо, никого не видно. Только мои парни, закончив сбор трофеев, азартно ловят лошадей, оставшихся без седоков. Из-за кустов показался Анри, вскочил на лошадь, подъехал.
– Погоня будет? – задал я ему самый животрепещущий вопрос.
– Некому. У них осталось всего несколько человек – тех, которых они в спешке не смогли найти, когда собирались на дело.
– Хорошо, это главное. Собирай народ, догоняем телегу. На месте расскажешь все подробности. Сначала раненые, потом все остальное.
Анри кивнул и трижды пронзительно свистнул. Этот сигнал означал у нас общий сбор.

Глава 8
Усы и шляпа

Костер весело потрескивал, стреляя быстро гаснущими искрами в предзакатное небо. На железной перекладине исходили паром два котелка с кипящей водой. Народ, еще возбужденный после схватки, обсуждал перипетии боя. То и дело слышался смех, который тут же смолкал, когда вспоминали об убитом возчике.
Веселитесь, парни, веселитесь, мне же пора заняться ранеными. Тонкого полотна, разрезанного на рулоны, хватало с избытком, этим добром я запасся основательно. Имелось у меня и одно радикальное средство в виде парочки пятилитровых медных бутылей, обшитых кожей, – самогонка, выгнанная из забродившего винограда и дважды отфильтрованная через древесный уголь. Я не специалист, но, по моим ощущениям, крепостью градусов семьдесят.
Этот мир еще не знал такой технологии, и я не торопился ее внедрять. Слишком много бед принесли крепкие напитки в мой мир. Если они появятся независимо от меня, тогда да, я свое с этого поимею.
Начнем, пожалуй, со Шлона, как с самого тяжелого. Шлон полулежал на подстеленном одеяле, опершись спиной на седло. Голова его, залитая уже засохшей кровью, выглядела ужасно. Омыв рану охлажденной в ключе кипяченой водой, я выяснил, что Шлон лишился приличного клочка кожи над левым ухом в результате сабельного удара. Насколько я мог судить исходя из своих скромных познаний в медицине, черепная кость не пробита. По крайней мере, мозгов не видно. А вот контузию от удара егерь получил приличную. Сотрясение мозга как минимум. Есть ли внутренняя гематома – мне не определить. Будем надеяться на лучшее.
– Шлон, – обратился я к нему, – сейчас буду тебя лечить. Для начала ты примешь эту микстуру внутрь. Потом зажмешь в зубах веточку, а я обработаю этой же микстурой твою царапину, через которую видны твои мозги. В них отчетливо читается желание, чтобы все отправились к дьяволу и оставили тебя в покое.
Шлон ухмыльнулся и кивнул на серебряный стаканчик, наполненный самогонкой, примерно наполовину разбавленной водой:
– Это то, что я думаю?
– Не знаю, о чем ты думаешь, но такого ты еще не пробовал. Так что выдохни, задержи дыхание и пей залпом! – Я вложил стакан ему в руку.
Шлон ухмыльнулся, в три глотка выпил содержимое и застыл с выпученными глазами. Все, теперь нужно подождать, пока микстура начнет действовать.
Остальные тоже заслужили по стаканчику – это снимет стресс и поднимет боевой дух. Хотя он и без того на высоте после выигранного сражения.
– Проухв, – обратился я к парню, – возьми помощника, и сообразите всем нам перекусить. Достань хлеб, колбасу, ветчину, сыр – ну ты меня понял.
Еще по дороге сюда я успел с ним поговорить.
– Не переживай, Проухв, ты все сделал правильно. Понимаешь, у всех нормальных людей такая реакция на первого убитого врага. Мы рождены совсем для другого, но однажды наступает момент, когда не остается выбора. Вернее, выбор-то как раз есть – либо мы их, либо они нас. Вообще-то ты молодец: в бою первый раз, а вел себя как настоящий герой!
– А у вас, ваша милость, тоже так было в первый раз?
– Конечно, Проухв, конечно. – На самом деле у меня все было гораздо хуже, но зачем ему об этом знать?
Прямо на траве лежало трофейное оружие – сабли, кинжалы, ружья, пистолеты, еще что-то, плохо различимое в наступивших сумерках. С этим завтра разберемся, а сейчас займемся Шлоном, уже дошедшим до нужной кондиции и порывающимся встать.
– Ну-с, приступим к лечению, – сказал я ему. – Зажми-ка, дружок, в зубах эту веточку и крепко держи. Не вздумай выпустить! – И щедро полил рану алкоголем.
Надо признаться, Шлон мужественно держался во время процедуры и только в конце, уже после перевязки, выплюнув перекушенную ветку, от души выругался. А что делать – единственный доступный мне антисептик. Вообще-то еще уксусом можно, но так надежнее.
Нектор уже получил свою дозу обезболивающего напитка и находился в нужном состоянии. Глубокий порез на внешней стороне предплечья требовал наложения швов. Сунув ему в зубы заранее приготовленную ветку, я достал из специальной коробочки длинную кривую иглу и нитки из бараньих сухожилий.
Насколько я помню, это называется кетгут. Подержав некоторое время иглу в кипящей воде, принялся за дело. Немного алкоголя на разрез, семь швов и метр полотна. Все, следующий пациент. Рану на ноге зашивать не пришлось, только тугая повязка. Остался Коллайн.
К этому времени по порции виноградной самогонки получили все. Я и сам принял за здоровье друзей и на погибель врагам. Не привыкшие к крепкому алкоголю люди быстро пьянели, посыпались шутки, дружеские колкости. Отпустило людей, чего я и добивался. Мы сидели одной группой вокруг общего костра, шутили, смеясь, вспоминали подробности боя. Наконец-то мы почувствовали себя одной командой, и это было здорово.
Левое плечо и верхнюю часть груди Анри покрывал огромный кровоподтек. Я ощупал ключицу, попросил его покрутить рукой. Все не так страшно, перелома нет, возможна трещина, но на глаз не определишь. Не удержавшись, поддел друга:
– Анри, у меня создалось впечатление, что эту отметину оставила вам в Тронденте ваша страстная красавица-баронесса, и в просторечии такие синяки именуются не иначе как засосами. Вы же пытаетесь пристроиться к воинской славе Пелая.
Это вызвало приступ хохота. Люди живо представили, каких размеров должен быть ротик у баронессы, чтобы оставить такой огромный след. Что же касается Пелая, так этого героя мгновенно сдуло с лошади при первом выстреле, и появился он из кустов, когда уже все закончилось.
Анри не обиделся, он хохотал вместе со всеми.
Что касается своей царапины под левой лопаткой, то я решил это быстро, попросив Нектора замазать ее целебной мазью, пахнущей дегтем и еще чем-то непонятным.
Подошел Прошка, протягивая мне куртку со словами:
– Возьмите, ваша милость, я заштопал ее на спине.
А куртка у меня знатная. Мне пошила ее Марта по моим указаниям, удивляясь необычности заказа. Из грубого полотна, вся в разводах желто-буро-зеленого цвета (я сам варил ткань, завязав узелки во многих местах), со множеством накладных и внутренних карманов. Похоже на армейскую куртку из моего мира. Разве что длиннее и подкладка из красного шелка. Из шелка – потому что он скользкий, быстрее надевать и снимать. Из красного – потому что кровь не заметна, эстет я.
Анри сначала косился на нее, а потом, убедившись в ее практичности, поинтересовался, где можно приобрести такую же. Отличная походная куртка получилась.
Прошка помялся немного, а потом вымолвил:
– Спасибо вам, ваша милость.
– За что это? Это тебе спасибо, – удивился я.
– Ну это, вы мне жизнь спасли. Вовек не забуду.
Все внимательно слушали наш разговор. Я подмигнул Анри и сказал Проухву:
– Так это я не о тебе заботился, а о себе.
– Как это? – не понял Прошка.
– Кто бы мне тогда куртку штопал, если бы тебя убили? Я просил Анри, он почему-то не хочет…
Анри тихонько хрюкнул.
– Так ему ж нельзя…
– Почему это нельзя? – еще больше удивился я.
– Так ему не положено, он же благородный, дворянин, – объяснил мне Прохор.
– А я-то все голову ломаю, почему он отказывается, – произнес я тоном человека, до которого наконец дошло.
Тут не выдержали все. Хохот стоял такой, что заволновались лошади, пасшиеся неподалеку.
Хороший Прошка человек и совсем не глупый, но наивный до ужаса.
– Ну что, ребята, еще по одной выпьем – и спать. Завтра отдыхаем, приводим себя в порядок, разбираемся с трофеями, а послезавтра в путь.
Ребята оживленно зашумели: моя микстура всем пришлась по душе.
– Ваша милость, – воспользовался Прошка всеобщим хорошим настроением, – может быть, споете?
Он стал горячим поклонником моего таланта. Стоило мне взять в руки гитару, Прохор мгновенно материализовался где-нибудь неподалеку.
– Извини, братец, без гитары какое пение? – нашел я отговорку.
– Так вон она, в телеге лежит, – услышал я в ответ.
Как – в телеге? Я же лично проверял перед выездом укладку вещей и продуктов. Когда успел положить? Бросим телегу – мне что, как кабальеро, ехать на лошади и фламенко играть?
Народ притих, ждет моей реакции.
– Хорошо, Прошка, неси.
Парень пулей бросился к телеге. Я взял в руки гитару, настроил, задумчиво провел пальцами по струнам. Что же сыграть-то? А что здесь думать…

А не спеши ты нас хоронить,
а у нас еще здесь дела.
У нас дома детей мал-мала,
да и просто хотелось пожить.

Одного уж схоронили. Вырыли могилу, засыпали тело землей, утрамбовали сверху небольшой холмик. В изголовье поставили камень. Нет человека. Когда вернемся – если вернемся, – родные получат тройную плату. Да разве дело в деньгах? Три дочери у него, как оказалось, погодки, старшей двенадцать. Ладно, вернемся, тогда и разберемся.
А живым – живое.
Последние две строчки куплетов подпевали уже хором.
Лица людей просветлели: песня – тоже хорошая психологическая разгрузка, не хуже алкоголя, может быть.
– Все, всем отдыхать. Оружие проверить, держать рядом с собой. Первая смена в карауле ты и ты. – Я ткнул пальцем в двух крестьян, не получивших ни царапины. – Дежурите до полночи, завтра выспитесь.
Следующим утром встали поздно. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев небольшой рощицы недалеко от нашей стоянки. От костра доносился запах варева в бурлящем котле. Позавтракав, осмотрел раненых. Пока все в порядке – ни лихорадки, ни покраснений, ни нагноений.
Шлон намекнул, что готов хоть сейчас в бой, если ему дадут выпить волшебного эликсира, которым лечили накануне. Я ответил, что не против, но в том же порядке, что и вчера? – сначала обработаем рану, и лишь затем внутрь. Энтузиазм воина сразу угас.
Занялись осмотром трофеев. Неплохо. У меня появилась прекрасная возможность вооружить весь отряд: по паре пистолетов и по ружью на каждого. И я ею не преминул воспользоваться. Почти тридцать выстрелов в течение минуты – это сила.
С трофейными лошадьми, которых оказалось всего восемь голов (брали только лучших), случилась заминка. Крестьяне ни за что не желали расставаться со своими конями. Верховая лошадь – это одно, а рабочая крестьянская лошадка – совсем другое. Крестьянский конь универсален: может и пахать, и борону тянуть, и в телегу его можно запрячь. Скаковая лошадь – совсем другое дело. Можно, конечно, и ее запрячь, но это все равно что спортивную машину заставить тянуть прицеп с грузом.
Пора вмешиваться, решил я.
– Вы должны понять одно: наступит момент, когда ваша жизнь напрямую будет зависеть от резвости коней. Так что, ребята, быстро выбирайте лошадей и, пока еще есть время, привыкайте друг к другу. Лишних лошадей продадим в Дрогаунде – есть такое селение в четырех днях пути отсюда. Несогласные есть?
Таковых не оказалось. Я предложил Анри прокатиться по окрестностям. Он понятливо кивнул, поняв, что будет разговор.
– Что ты сумел узнать о напавших на нас бандитах? – спросил я его, когда мы отъехали достаточно далеко.
– Местный барон, некто Гормен Тройн. Его имение не так далеко отсюда. Та еще личность: о нем и раньше ходили плохие слухи, бандитствовал он на здешних дорогах. Вдруг узнал о золоте, которое мы якобы везем. Времени не хватало, собрал всех, кого успел, – в этом нам повезло. Кстати, тот бородач, которого ты застрелил первым, он и есть. И это еще большее везение. Он держал всех в кулаке, напрочь лишая инициативы. Вот его люди и растерялись, и получилось то, что получилось. Близких родственников у него нет, а дальние будут грызться за наследство, так что ни о какой мести не может быть и речи. Сплошное везение. Пожалуй, это все.
– Спасибо, Анри. Этого достаточно. Единственный вопрос: как ты узнал, что это враги?
– Не понял тебя, Артуа. – Вид у Анри был действительно озадаченный.
– Ты же подал условный знак…
– Артуа, я ничего не подавал, клянусь прахом своих предков! Я сам хотел задать тебе этот вопрос.
– Но ты же потер усы…
Посмотрев на мое лицо, он зарыдал от смеха:
– Я ничего не тер, Артуа. – Анри с трудом выговаривал слова. – Я просто хотел поправить шляпу.
Мы хохотали так, что Прошка, следовавший за нами на небольшом удалении, поглядел на нас с подозрением.

Глава 9
Вайхи. Первая встреча

Еще три дня пути, похожих один на другой как сиамские близнецы. День в седле, краткий привал в полдень, остановка на ночлег за пару часов до темноты. Вечерняя каша и утренняя каша иногда сменялись мясной похлебкой. Природа тоже не баловала разнообразием.
Изредка попадающиеся нам навстречу обозы держались настороженно, да мы и сами не особенно стремились к общению с ними. У всех свои дела, своя работа. О чем, собственно, говорить?
В основном крестьяне везли свой товар на трондентский рынок. Поодиночке никто не ездил, сбивались в обозы по десять и более телег под охраной вооруженных верховых. Оно и понятно – места беспокойные, сказывается близость границы. Иногда попадались такие рожи, что рука сама тянулась к оружию.
Но нас не трогали, скорее сами поглядывали в нашу сторону с опаской. В какой-то степени это даже радовало: боятся, – значит, уважают, значит, выглядим не сбродом, а боевым отрядом, пусть и небольшим.
Четвертый ночлег после столкновения с бандитами застал нас на берегу озера, небольшого, но полного рыбой. От души наевшись ухи и раков, которых в нем оказалось немыслимое количество, мы заночевали по соседству с обозом, вышедшим из Дрогаунда сегодня утром.
На следующий день мы отправились в путь задолго до рассвета. Нам предстояло за дневной переход добраться до владений барона Марона Крейга, последнего форпоста Империи на границе со степью. Дальше до самых гор кочевали полудикие племена вайхов, как они сами себя называли. Раненые чувствовали себя хорошо, за исключением крестьянина, которому зацепило ногу. Рана у него загноилась, пошла нехорошей краснотой – еще один повод поторопиться.
Следовали прежним порядком, с одним изменением – место Шлона в головном дозоре занял Амин, тот самый чернявый парень, что так ловко проткнул пикой зазевавшегося бандита. Сам Шлон ехал сзади с обмотанной на манер чалмы головой. Перекусывали на ходу, не останавливаясь, чтобы не тратить времени на привал.
Дозор ехал на расстоянии лиги впереди – местность степная, видно далеко. Это не то что в лесу, где каждый поворот дороги скрывал их от нас уже в пятидесяти метрах.
Коллайн рассказывал мне что-то о восточных провинциях Империи, когда я увидел, что Амин отделился от напарника и карьером мчится к нам. Сам Нектор остановился и явно что-то пытается разглядеть. Дорога в этом месте пошла под уклон, что было верным признаком близости реки.
Подскакав к нам, Амин осадил лошадь и зачастил скороговоркой:
– Там, – он махнул рукой, указывая направление, – крутой спуск к реке, дальше брод. На другой стороне реки погоня. Какие-то всадники преследуют троих. Они еще далеко, но скачут к броду.
Так, не хватало еще в чужие разборки угодить. Ладно, решим на месте. Сейчас главное – занять выгодную позицию.
– За мной, – подал я команду, пришпоривая Ворона.
Доскакав до места, мы остановились на краю обрывистого берега справа от дороги. Вид на лежащую внизу долину с небольшой речушкой открывался превосходный, но любоваться на открывающиеся красоты времени не было. Через пойменный луг, не жалея лошадей, мчались три всадника, и направлялись они в нашу сторону.
Один из них здорово отставал – даже отсюда было заметно, что его лошадь держится из последних сил. За ними меньше чем в полулиге скакали преследователи – девять конников на низкорослых лошадках.
– Степняки, – уверенно заявил Нектор.
Еще в Дрогаунде мы подробно расспросили о реалиях жизни в Приграничье. С кочевыми племенами у Империи заключены мирные договоры. Но время от времени собираются банды разбойников, желающих пограбить селения, расположенные на территории Империи. Затем приходят регулярные войска, изгоняют их, вторгаются в степь, наводят там шороху. Вновь заключаются мирные договора, некоторое время стоит затишье, потом все повторяется снова и снова уже который век.
Какие же будут наши действия? Можно, конечно, навязать встречный бой, устремившись в атаку на врага, махая саблями и стреляя из пистолетов. Силы примерно равные. Но такой вариант чреват неизбежными потерями. А у меня каждый человек на счету. Мы пойдем другим путем.
Недалеко от дороги кустарник – отличное место для засады, если спешиться и укрыться за ним. Ударим сбоку изо всех стволов. Подъем достаточно крутой, с ходу не одолеют, в конце обязательно потеряют скорость. Одна проблема: кочевники, несомненно, растянутся, но если собрать их группой…
Телега. Добротная телега, доверху груженная, тщательно прикрытая парусиной и обвязанная веревкой. Степняки приходят сюда не из идейных соображений – ими движет желание пограбить. А тут такое заманчивое предложение… Должно сработать.
– Отряд, – закричал я, – спешиваемся, встаем за те кусты. Пелай, телегу поперек дороги! Поставь стопоры! Потом примешь лошадей, будешь за коновода. Оружие к бою! Быстро, быстро, быстро!
Я успел поймать обиженный взгляд Пелая. Пару дней назад, выбрав момент, когда рядом никого не было, Пелай подошел ко мне и, помявшись, начал:
– Ваша милость…
Я прервал его жестом:
– Не надо ничего говорить и объяснять. Первый бой есть первый бой. Люди и покрепче тебя теряют голову. Надеюсь, в следующий раз ты поведешь себя достойно. Пойми, нас слишком мало, каждый удар, каждый выстрел может иметь решающее значение, и поэтому от тебя, от твоей решительности в бою зависят наши жизни – точно так же как твоя жизнь зависит от нас.
Надеюсь, он проникся тем, что услышал, но сейчас не до него…
Наши чуть ли не ежедневные учения не прошли даром. Через считаные мгновения дорога опустела, люди скрылись за кустарником, телега стояла там, где ей положено. Я подбежал к повозке, извлек из кошеля пригоршню мелких серебряных монет и высыпал их на укрывающее груз полотно. Монетки весело засверкали на солнце, притягивая взгляд. Уж если это не задержит степных разбойников, тогда не знаю…
Меж тем догоняющие и преследуемые приближались. Мы с Анри сверху отлично видели картину развивающихся событий. Вот, взметая мириады брызг, через брод промчались первые два преследуемых всадника. Третий, безнадежно отставший, был обречен. Нет у него шансов, это очевидно. И мы, к сожалению, помочь ему ничем не можем.
Так и случилось: буквально через считаные секунды, поравнявшись с ним, степняк обрушил на его затылок удар древком короткого копья. Человек кулем вывалился из седла и застыл без движения, лежа на спине в нелепой позе. Оставшиеся беглецы уже пошли на подъем. Преодолев его, они даже притормозили от неожиданности, завидев меня с Анри. Еще бы, телега с запряженными лошадьми и два человека, машущие руками: проезжайте, проезжайте! Всадники быстро сообразили, что от них требуется, и пришпорили коней. Что-то немного странное показалось мне в одном из них, но присматриваться было некогда.
Укрывшись за кустарником, я обратился к своим людям:
– Парни, спокойно. Вместе со мной встаем, разбираем цели, по команде «огонь» стреляем. И помните, чему мы учились.
Буквально пару дней назад мы все послеобеденное время провели в отработке согласованности действий. Я понятия не имел о местной тактике, и поэтому мы отрабатывали в пешем строю следующий прием: растянувшись в неширокую цепь, производим залп из ружей, затем залп из пистолетов, обнажаем сабли, оставляя в левой руке последний из двух заряженных пистолетов. Именно залп, поскольку дымный порох ограничивает видимость тем, кто задержался с выстрелом, – стрелять приходится практически наугад. Мой маленький отряд ходил вокруг табуна наших ничего не подозревающих лошадей, по моей команде «товсь» вскидывал ружья, взводил курок, выбирал себе цель и по команде «огонь» стрелял. Щелкали курки, вспыхивал порох на полках. Затем извлекались пистолеты, снова «товсь» и «огонь». Выстрелов, естественно, не было. В итоге после нескольких часов мучений мы добились неплохой синхронности. Сейчас это должно пригодиться.
Дорога пролегала метрах в пятнадцати от нашей засады – вполне убойная позиция. Теперь оставалось только надеяться, что разбойники клюнут на нашу приманку. Вскоре послышался стук копыт, фырканье лошадей.
«Подъем крутой, каменистый – интересно, как его преодолевают во время дождей? – подумалось мне. – Должно быть, скользко. Хотя какое здесь движение? Захолустье…»
Наконец появился первый степняк – на гривастой комолой лошади с копьем в руке. Его взгляд сразу упал на телегу, затем на монеты, блеск которых был заметен даже отсюда. Подъехав вплотную, он прямо с седла начал собирать деньги – при этом часть монет просыпалась на землю. Вскоре к нему присоединились остальные, увлеченно разрезая веревки, крепящие поклажу, и сдергивая укрывающее ее полотно. Все, медлить больше нельзя: момент самый подходящий, лучше уже не будет. Я встал в полный рост, краем глаза наблюдая, как поднимаются мои бойцы, навел ствол ружья на бородатого разбойника в рваном стеганом халате и, выждав пару мгновений, подал команду «огонь», уже нажимая на спусковой крючок. В руках громыхнуло, рядом раздался почти слитный залп. Курки взвели заранее, так что задержки не случилось.
– Вперед, – отдал я следующее приказание. Затем выпустил из рук ружье и выхватил из-за пояса один из пистолетов – тот, что с одним стволом. Мы дружно шагнули вперед. Сквозь завесу дыма с истошным визгом метались оставшиеся в живых вайхи, разворачивая коней. Вновь раздались выстрелы, уже без команды.
«Всяк солдат знай свой маневр» – зря, что ли, столько времени готовились? Через минуту все было кончено.
– Один убег, ваша милость, – доложил Нектор, указывая разряженным пистолетом. И действительно, одинокий всадник, нахлестывая коня, находился уже у самой реки.
«Да и хрен бы с ним», – подумал я, а вслух произнес:
– Никого не зацепило?
Нет, на этот раз обошлось, хотя в такой суматохе легко можно было поймать шальную пулю или удар саблей. Телега и запряженные в нее лошади тоже не пострадали, хотя у меня были опасения на этот счет. В телеге помимо всего прочего хранились два бочонка пороха, наш запас. Могло бы и рвануть, тогда бы всем досталось – и нашим, и вашим. Парни сноровисто обыскивали кочевников, хотя что с них взять?
«Ловко мы их, – думал я, осматривая место схватки. – Все-таки кое-чему научились». Мои радужные мысли прервал подбежавший Анри:
– Артуа, это еще не все. Пойдем, покажу. – Вид у него был очень встревоженный.
Мы бегом поднялись на самый край кручи. Увиденное зрелище не воодушевило: по противоположному берегу реки двигался отряд в сорок, а то и более всадников. Никаких сомнений, это вайхи. И наш беглец скакал им навстречу. Представляю, что он им сейчас расскажет: полный воз серебра и десяток человек охраны. Наша уловка сыграла с нами злую шутку.
Тем временем беглец встретился со своими собратьями. Он подъехал к одному из них, держащемуся особняком, и стал что-то горячо втолковывать ему, размахивая руками и изредка показывая в нашу сторону. Сейчас они попытаются добраться до сокровищ, это однозначно. Вайхи, конечно, люди дикие, но не тупые, и должны бы задать себе вопрос: откуда здесь может взяться воз, полнехонький серебра? Но любые доводы перебьет шальная надежда: а вдруг действительно серебро?
Вайхи скучились вокруг своего вождя, оживленно что-то обсуждая. Наконец они приняли решение и направились к броду. Времени оставалось мало. Пора и нам определяться, что делать дальше. Никакого бегства, позиция слишком удобная, чтобы отдавать ее без боя. Вряд ли поблизости есть еще один брод – иначе кто бы пользовался этим, с таким тяжелым подъемом? Это означает одно: нас не обойдут, – и это радует.
– Анри, – обратился я к Коллайну. – Действовать нужно быстро. Телегу поставить ближе к спуску, в самом его начале, одной стороной к валуну – там есть такой. С двух сторон дороги отвесные склоны, обойти телегу можно только справа. Проход останется небольшой, от силы четыре всадника в ряд. Лошадей выпрячь, достать из телеги порох и бомбы. Всем зарядить стволы картечью, Прошке приготовить самопал. Поставим в проход четырех бойцов с пиками: когда разрядят ружья и пистолеты, возьмутся за них. Пятым будет Прошка с балотом, когда освободится от своей аркебузы. И еще: спасибо за то, что вовремя увидел это. – Я показал рукой на приближающихся врагов. – Иди, я побуду здесь еще немного.
Анри кивнул и побежал к отряду.
Была у меня слабая надежда, что вайхи проедут мимо, но она растаяла, когда степняки повернули к броду. Нам предстоит бой – это без вариантов. Все, рассматривать больше нечего. Вайхи едут к броду, и мне пора на позицию.
Мы заняли места и застыли в ожидании. Я обвел взглядом своих людей: спокойные и решительные лица, никакой лишней суеты. Слева от меня Прошка со своим фитильным мушкетом, положенным для устойчивости на рогатину. Длинный ствол с раструбом на конце вмещал добрый стакан крупной картечи. Справа Анри с ружьем в руках и несколькими пистолетами, уложенными перед ним на телегу. Дальше Нектор, вооруженный таким же образом. Чуть сзади него Шлон с двумя бомбами и зажженным фитилем наготове. Еще дальше расположились остальные четыре бойца с ружьями на изготовку. Кроме того, каждый имел заткнутый за пояс пистолет и пику, лежащую на земле у самых ног.
Сзади послышались шаги. Оглянувшись, увидел Пелая с бледным лицом. Он вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул и подбородком указал ему место в строю рядом со Шлоном. Правильно, Пелай, сейчас или никогда – это твой реальный шанс стать таким же, как все.
Теперь бомбы. Запалы для них мы старались делать с замедлением секунд десять – двенадцать. Они горели неравномерно, но устойчиво. Только как угадать момент броска, чтобы бомбы взорвались в нужный момент? Я взял подходящий по весу голыш, запустил его вниз по склону и начал отсчитывать секунды. Три, пять, двенадцать, пятнадцать, двадцать. Плюс еще скорость движения всадников навстречу.
– Шлон, режь запалы наполовину и, как только я подам знак, поджигай и кидай их вниз, так, чтобы они катились по земле. Две штуки.
Шлон кивнул мне в ответ: все понятно, сделаю как надо.
– Орлы, – обратился я к остальным, – они нам вполне по силам. Действуем спокойно, все козыри у нас на руках. Завалим всю дорогу трупами – они даже подняться не смогут. Воюют не числом, а уменьем, – добавил я изречение все того же полководца.
Вайхи, преодолев речку, остановились. Мы их прекрасно видели, но и им были видны наши приготовления. В чистом поле мы не имели бы против них ни единого шанса. Их обычная тактика – закружить карусель вокруг противника, непрерывно закидывая стрелами с наконечниками из бараньих косточек. Попробуй попади из тяжелого ружья в движущуюся мишень, когда от момента нажатия на спусковой крючок до самого выстрела проходит куча времени. А здесь им предстояло подниматься в гору по узкой дороге, неизбежно потеряв скорость в конце подъема. Да еще и телега как препятствие.
Интересно, как здесь на телеге спускаются? У нее есть несложное устройство для торможения, да еще лошади помогают, упираются. И все равно, не очень понятно. Я представил себе картину, как повозка, разогнавшись, толкает перед собой лошадей, заставляя их бежать все быстрее, а кучер в панике орет благим матом, – и невольно улыбнулся. Анри посмотрел на меня с некоторым удивлением: мол, чему можно радоваться перед началом смертного боя?
А вот и нет, больше всего в жизни я люблю покой, который, как известно, нам только снится. Кстати о стихах, а как там моя гитара?
– Прошка, – громко спросил я, – ты гитару из телеги вытащил?
– Забыл, ваша милость, – поник головой простодушный парень.
– Ну ты даешь. Смотри, если что-то с ней случится, придется тебе в Трондент за новой гитарой ехать. – Все с интересом прислушивались к нашему разговору.
– Так это ж далеко, ваша милость. Сколько времени уйдет…
– Ничего, мы тебя подождем.
– А где подождете-то? – поинтересовался Проухв.
Но разговор продолжения не получил.
– Они пошли, – сказал Нектор, имея в виду вайхов.
Степняки всей толпой с места рванули галопом, набирая скорость перед подъемом. Вот они преодолели четверть пути, вот уже на половине подъема…
– Шлон, время, – крикнул я бомбометателю. Тот один за другим поджег оба запала, бросил бомбы вниз по склону и схватился за ружье.
Плотная масса конников приближалась, замедляясь по мере подъема и переходя на шаг.
Тридцать, двадцать, пятнадцать метров.
– Залпом… огонь! – заорал я и нажал на спуск, целясь в ближнего врага. Раздался залп, следом грохнула пищаль Прошки. Откинув ружье, я схватил пистолеты и с обеих рук разрядил их в мелькающих среди клубов дыма вайхов. Где-то на склоне рванули бомбы, что вызвало дикий визг среди нападающих. Прошка с балотом в руках метнулся мимо меня на помощь пикинерам, сдерживающим натиск пытающихся прорваться в проход степняков. Взяв в руки последнюю пару заряженных пистолетов, я поспешил туда же. Анри, выстрелив все заряды, выхватил шпагу с дагой и вскочил на телегу.
«Безрассудно», – успел подумать я и всадил пулю в бок замахнувшемуся на меня копьем вайху. Уронив на землю пистолет, обнажил шпагу и запрыгнул на телегу, встав рядом с Коллайном. Наверху видимость резко улучшилась, и оба мои заряда из пистолета нашли свои цели. Быстро поменяв пистолет на дагу, спрыгнул на землю уже с другой стороны повозки, принял удар сабли на гарду кинжала и от души вонзил клинок шпаги в живот нападающему. Вырвав шпагу, прижался спиной к телеге.
Хлопнул пистолетный выстрел, и справа от меня сполз с коня еще один мертвый вайх.
«Да сколько же вас?» – уже с отчаянием подумал я, отражая выпад копьем и нанося удар в спину голому по пояс и сплошь покрытому татуировками кочевнику. Словно в ответ на мои невеселые мысли, вайхи стали разворачивать коней, отступая. Прошка, весь в крови, бросил в след убегающим врагам свой балот, угодив точно между лопаток одному из них. Я бросился к ящику с бомбами, достал одну, отрезал запал почти под корень, поджег его от валявшегося на земле дымящегося фитиля и катнул снаряд, чувствуя, как приливает кровь к лицу от усилий. Бомба взорвалась как нельзя более удачно, угодив под ноги задним из отступающих врагов. Взрыв разметал нескольких из них, придав ускорение остальным. Ухватившись за край повозки, прохрипел:
– Заряжай. Заряжаем, парни, стволы, все остальное потом, – и принялся заряжать своего двуствольного любимца. В голове упорно крутилась одна и та же мысль: нужно успеть зарядить все стволы, иначе кранты.
Ко мне неспешным шагом подошел Анри и сказал:
– Это победа, де Койн. Они убегают. Мы сделали это, и черт меня возьми, если нам хоть кто-нибудь поверит.
С этими словами он забрал у меня пистолет и сунул в руки кожаную бутыль с вином:
– Глотни, это сейчас важнее.
Усевшись возле колеса телеги прямо на землю, я закрыл глаза и от души приложился к горлышку. Только сейчас я ощутил сильную жажду и нервную дрожь в руках. После нескольких глотков почувствовал себя значительно лучше. Посидел немного с закрытыми глазами, чувствуя, как успокаивается сердце. Через некоторое время я услышал шаги подходившего человека. Он остановился рядом со мной и кашлянул, привлекая внимание. Это был Коллайн.
– Сколько человек мы потеряли? – спросил я у него, не открывая глаз.
– Одного. Еще троих ранило.
– Кто?
– Сентор. Это тот, с раненой ногой.
– Я знаю. Ранения тяжелые?
– Нет. Самый тяжелый я.
Я открыл глаза. По щеке у Анри текла кровь.
– Покажи свою рану, Коллайн.
– Вот она. – Он показал пальцем на свою щеку. – И не надо ничего зашивать. Так заживет. Но стаканчик твоего замечательного снадобья выпью с удовольствием.
Я с недоумением посмотрел на него. Если эта рана самая страшная, то что же говорить об остальных.
– Амин вывихнул себе палец. У Нектора царапина. Правда, место не самое героическое – правая ягодица. Шлон уже вовсю потешается над ним.
– Прошка весь в крови.
– Это чужая кровь. Парень в бою – зверь. Проткнул балотом вайха, поднял над головой и закинул его куда подальше.
– А где он сейчас? Что-то не вижу.
– Прячется от тебя. Переживает, что гитару не уберег. Досталось ей – копьем пробита. Прошка собирается за новой ехать. Шлон его утешает: помогу, говорит, тебе собраться, продуктов дам. Измывается, короче. А Проухв верит, как обычно.
– Что вайхи?
– Вайхи сбежали, скрылись из глаз. Их от силы треть осталось. А мы молодцы, черт меня возьми, до сих пор не верится. Как ты им вслед бомбу бросил…
– Когда же ты успел все узнать, не пойму.
– Ты, Артуа, с бутылью в обнимку с четверть часа уже сидишь как оцепеневший. Я велел тебя не трогать.
Да, дела. Мне показалось, что буквально на секунду глаза прикрыл. Нервы, наверное.
– Пойдемте, барон, трофеи смотреть – вон они, на холстине сложены. Приятное занятие после боя.
Посмотрим, обязательно посмотрим. Но сначала маленькое дело.
– Проухв, иди сюда.
Парень вышел из-за кустов, стыдливо пряча глаза.
– Ваша милость… – начал оправдываться он.
Я перебил его:
– Проухв, ты бился как настоящий герой, – похлопал его по плечу, для чего мне пришлось поднять руку выше головы. – В следующий раз мы все вообще не станем ввязываться – накроем в сторонке стол, будем попивать вино и закусывать, любуясь, как ты их колошматишь. Воины, правильно я говорю? – Ответом был дружный смех. – Разве что врагов будет сотни две-три, тогда придется тебе немного помочь…
– Ваша милость, гитара… – продолжал свое красный от смущения Прошка.
Как объяснить ему, что, затевая разговор о гитаре, я пытался шутить, чтобы снять с людей напряжение перед боем. Ведь если человек беспокоится об инструменте, значит, надеется выжить и верит в победу.
– Забудь о ней, Проухв. Выбрось и забудь. Новую гитару купим, еще лучше.
Затем подошел к Пелаю, скромно стоявшему в стороне.
– Ты молодец, Пелай, достойно бился, теперь все мы смело можем тебе доверять. А Нектор вообще обязан тебе жизнью, – сообщил я смутившемуся Пелаю.
Во время боя я успел заметить, как Пелай, подхватив пику рухнувшего Сентора, одним ударом снес с лошади вайха, уже готового обрушить свою секиру на голову Нектора. И сделал он это, невзирая на то что еще один степняк уже нацелился на него своим копьем. Только благодаря Прошке и его балоту Пелай сам остался жив.
Ну что ж, пора осмотреть трофеи.
Лошадей поймать не удалось. Степные скакуны, такие же дикие, как и их хозяева, в руки упорно не давались. Невелика потеря, эти лошади не очень ценились из-за своего непокорного нрава.
Среди собранного оружия тоже ничего особенно стоящего не нашлось. Разве что пара пистолетов с дорогой насечкой да еще тяжелая кавалерийская сабля, явно снятая с офицера регулярной имперской армии. Прошке приглянулась сабля, он вертел ее так и эдак, вынимал из богато изукрашенных ножен, любовался великолепной отделкой эфеса, не решаясь, однако, взять себе.
Я решил вопрос просто, забрав саблю из его рук и вручив назад со словами:
– Возьми и владей с честью, Проухв. По крайней мере, двое из нас обязаны сегодня тебе жизнью. И в пару к сабле вот это… – Наклонившись, поднял два пистолета, что выделялись своей отделкой.
– А от меня лично… – Я достал из повозки мешок со своими личными вещами, извлек из него широкий кожаный пояс с позолоченной пряжкой и всевозможными карманчиками, кольцами, крючками для оружия и с вышивкой золотой и серебряной нитью. Протянул его Прошке. Лицо парня даже засветилось от счастья: как же, общее признание воинских заслуг и отличное, дорогое оружие.
Я вновь похлопал его по плечу:
– Смотри не загордись, Проухв.
Затем обратился к остальным:
– Если найдете оружие лучше собственного, меняйте не задумываясь. Остальное мы продадим, а вырученные деньги поделите между собой.
Я уже уходил, когда мой взгляд упал на кинжал, лежащий на самом краю полотна. Взяв в руки, я внимательно осмотрел его. Кинжал как кинжал, из стали далеко не самого лучшего качества, с зазубринами и ржавчиной возле рукоятки. Что же привлекло мое внимание, недоумевал я.
Камень. В рукоятке кинжала блестел камень – крупный, с ноготь большого пальца величиной. Он был светлым, почти прозрачным, но стоило немного повернуть рукоятку – и камень поменял цвет с голубого на темно-фиолетовый. Осторожно, с помощью даги, я извлек его. Камень не был огранен или отшлифован и имел форму почти идеального шара. Посмотрев сквозь него на свет, я едва смог сдержать эмоции – тысячи крохотных звезд вспыхивали и гасли внутри него, стоило лишь чуть-чуть шевельнуть пальцами.
Я далеко не знаток в геммологии и не мог точно определить, к какому классу минералов он принадлежит. Камень очень красив, и этого достаточно. Можно было только догадываться, насколько он преобразится, побывав в руках хорошего ювелира.
Завернув его в носовой платок и положив в карман, я тут же забыл о нем, потому что из-за поворота показались два всадника – те самые, что убегали от погони вайхов.
Приблизившись к нам, один из них ловко соскочил с лошади. Вернее, соскочила, поскольку оказалась девушкой не старше двадцати лет, весьма и весьма приятной наружности. Я даже глаза расширил от удивления: как можно было ее не заметить? Оправданием служило только то, что ее заслонил от меня второй наездник, худой и бледный юноша.
Я поприветствовал даму полупоклоном. Черноглазая, с длинными волнистыми волосами цвета воронова крыла, высокая, гибкая в движениях – хороша, даже очень хороша. На девушке были брюки, каждая штанина которых представляла собой целую юбку, довольно пышную, и короткая бархатная курточка, вся вышитая сложными узорами. Шляпку, видимо, потеряла во время бегства.
Оценив произведенное впечатление, девушка подошла ко мне и представилась:
– Энолия Крейг, дочь барона Марона Крейга, хозяина здешних мест.
Что-то непохоже, что хозяина, скептически подумал я, а вслух произнес:
– Барон Артуа де Койн, к вашим услугам, леди.
– Барон Анри Коллайн, в восхищении от вашей красоты, леди Энолия, – представился невесть когда подошедший Анри.
Так, Коллайн, ты попал, и попал серьезно. Насколько я мог изучить своего друга, женщины типа Энолии больше всего тревожили его сердце. Завязался оживленный разговор, в котором мы узнали подробности встречи девушки с вайхами и ее бегства. Третьим всадником, погибшим у самой реки, оказался один из ее слуг.
Разговаривал больше Анри, полностью включив свое мужское обаяние. Я в основном поддакивал в нужных местах и глубокомысленно кивал. Голова была занята совершенно другими вещами, не относящимися к предмету разговора.
Наконец Энолия попросила сопроводить ее к замку и пригласила быть ее гостями. Здесь слово взял я, вежливо поблагодарил ее за предложение и конечно же согласился, глядя на изнывающего Анри. Но основной причиной согласия стала необходимость дать людям передышку перед решающим броском к заветному каньону.
На горизонте замаячил Прошка, знаками показывая, что могила Сентора готова и ждут только нас. Кивнув ему, я обратился к Энолии:
– Леди Энолия, мы с удовольствием сопроводим вас к замку и воспользуемся вашим гостеприимством, но сейчас нам необходимо похоронить нашего боевого товарища. Это не займет много времени, вам не придется долго ждать.
Тело Сентора, завернутое в полотно, лежало на краю могилы, мы стояли рядом, грустные и сосредоточенные.
– Друзья, – обратился я к своим людям, – мы отдаем последние воинские почести Сентору, погибшему в бою, как подобает настоящему мужчине. Никто не знает, что ждет нас завтра, но, пока мы живы, он останется в наших сердцах. И пусть земля ему будет пухом.
Я поднял вверх руку с пистолетом и взвел курок, подавая пример остальным. Грохнул недружный залп, и тело Сентора опустили на дно могилы.
– На моей родине так принято провожать в последний путь воинов, погибших на поле брани, – ответил я на молчаливый вопрос Коллайна.
– Красивый обычай, – промолвил Анри. Я кивнул, соглашаясь с ним.
Преодолев реку вброд, мы продолжили путь обычной колонной с той лишь разницей, что место Нектора занял Прошка.
Анри продолжал увиваться вокруг баронессы, засыпая ее комплиментами и рассказывая столичные новости. Энолия благосклонно принимала ухаживания, бросая на него томные взгляды. Изредка она обращалась ко мне, приглашая принять участие в разговоре. Я отвечал односложно, занятый своими мыслями.
Нервно всхрапнул Ворон. Потрепав по холке, я успокоил его и вспомнил слова Коллайна, сказанные накануне:
– Артуа, вы удивительно подходите друг другу – ты и твой конь. Оба не пропустите ни одной симпатичной кобылки. Вот уж воистину жеребец на жеребце! – И улыбнулся, довольный. Потом добавил: – Хотя чего можно ожидать от человека с таким фамильным гербом? – Коллайн заливисто рассмеялся.
Свой герб я, не мудрствуя лукаво, содрал с эмблемы Феррари – коня, поднявшегося на дыбы. Я не обижался на дружеские подколки, мы часто пикировались с ним, упражняясь в остроумии и разгоняя дорожную скуку.
И вовсе мы с Вороном непохожи – знаете, какие комплименты я умею дамам отпускать! Хотя кто его знает, что шепчет Ворон на ухо своим подружкам. Есть у него, кстати, достоинства значительно крупнее моих. А вот танцевать он не умеет и петь, между прочим, тоже. Сам ты, Коллайн, кобель порядочный. Бедная леди Энолия!..
Я приотстал, жестом подзывая к себе Нектора, ехавшего на лошади немного кривовато, что неудивительно, учитывая характер его боевого ранения.
– Нектор, мы потеряли уже двоих, а ведь самая трудная часть пути еще впереди. Нам просто необходимы как минимум два человека, желательно опытных в военном деле. Мы пробудем у Крейга несколько дней, так что не сочти за труд, постарайся найти таких людей и сведи меня с ними для разговора. Мы очень нуждаемся в них.
– Хорошо, господин барон, я попытаюсь. В этих местах должно быть полно людей подобного толка.
Внезапно он протянул руку, указывая пальцем направление. Зоркий глаз опытного егеря первым увидел большой отряд, показавшийся из-за перелеска и двигающийся нам наперерез. Мы остановились, свистом подозвав боевое охранение, напряженно всматриваясь в приближающихся людей. «Что-то много событий для одного дня», – пронеслось у меня в голове.
– Это папа, папа! – обрадованно закричала Энолия и понеслась навстречу всадникам.

Глава 10
«Дикие»

Замок барона Марона Крейга представлял собой маленькую крепость, стоявшую чуть в стороне от крупного селения Дрогаунд, окруженного в свою очередь невысоким валом и рвом, наполненным водой от протекающей в четверти лиги довольно крупной реки Дроги.
Мы сидели в обеденной зале замка, уже успев привести себя в порядок и утолить первый голод. Барон Крейг, несмотря на свои неполные пятьдесят, стройный моложавый мужчина, провозглашал очередной тост, в котором благодарил нас за спасение дочери от диких варваров. По словам Энолии, мы вырвали ее чуть ли не из рук вайхов. Все мои попытки объяснить действительный ход событий остались втуне.
Жена барона умерла при рождении дочери, единственный сын погиб несколько лет назад при набеге вайхов, так что Энолия из отца веревки вила. Барон был бесконечно благодарен нам за то, что мы оказались в нужном месте в нужное время. Крейг, узнав об очередном набеге кочевников, очень взволновался за судьбу отсутствующей дочери. Забрав с собой практически весь гарнизон крепости, он бросился на ее поиски. Встретив дочь, барон разделил свой отряд на две неравные части: большей отдал распоряжение расправиться с потрепанной бандой, а с малой вместе с нами возвратился в замок.
Мы в очередной раз выпили неплохого, должен заметить, вина – дар местных виноградников. Анри снова рассказывал о разгроме степняков, к слову сказать, практически ничего не приукрашивая и не преувеличивая. Но даже мне, принимавшему в сражении непосредственное участие, победа с его слов казалась очень впечатляющей. Больше сорока вайхов – это не шутка. Как выяснилось, они являлись частью большого отряда, отправившегося в набег, и наше счастье, что мы повстречались именно с ними, а не с основными силами.
В Дрогаунде именно на такой случай квартировал кавалерийский эскадрон, который находился в подчинении барона, и на ужине присутствовало несколько офицеров из этого отряда, также высоко оценивших нашу победу. Наконец Анри добрался в своем рассказе до гитары, искалеченной вражеским копьем, и Прошки, собравшегося ехать за новым инструментом в Дрогаунд. Все посмеялись, затем дочь Крейга, Энолия, поинтересовалась у Анри.
– Барон, вы играете на гитаре?
– Я нет, но вот мой друг Артуа де Койн делает это превосходно. Его песни несколько необычные, но очень затрагивают душу. Одну из них вы могли слышать по дороге сюда, до того как мы встретили вашего отца, – ответил Коллайн.
Действительно, парни, слегка захмелевшие после короткой тризны по Сентору, затянули полюбившуюся им песню «А не спеши ты нас хоронить…». Запевалой стал Шлон, у которого обнаружился приятный баритон. Остальные подпевали в силу своих певческих талантов.
Энолия обратилась ко мне:
– Артуа, вы споете нам?
Спеть? Отчего же нет? Был у меня в прежнем мире знакомый, любитель спеть под гитару, что получалось у него, надо признать, достаточно хорошо.
– Вдохновения нет, – время от времени провозглашал он, и ему пододвигали стакан, на треть наполненный водкой. Через некоторое время все повторялось.
У меня проблем с вдохновением нет: вышел из боя без единой царапины, сижу в отличной компании, пью хорошее вино, красивая девушка обращается с просьбой…
Принесли гитару, я настроил ее, взял несколько аккордов. Времени в пути достаточно – чтобы убить дорожную скуку и немного развеяться, я переводил тексты знакомых песен на имперский язык, иногда немного изменяя их, приспосабливая к здешним реалиям, да простят меня авторы.
Первой я исполнил песню, ставшую чем-то вроде гимна нашего отряда, – ту самую, что Энолия слышала по дороге. Затем несколько любимых романсов и, специально для находящихся здесь военных, лирическую песню об офицерской чести, мужестве и верности долгу. Один рубака, уже в возрасте, с седыми висячими усами, даже смахнул с глаз слезу, стукнул кулаком по столу и одним махом опрокинул кубок вина, стоящий перед ним. Специально для Энолии спел песенку о несчастной любви, после которой красивые глаза девушки увлажнились. Вполне довольный своим выступлением, отложил инструмент, решительно встал и извинился перед присутствующими:
– Господа, благодарю вас за прекрасно проведенный вечер, но, к сожалению, вынужден откланяться. Устал, знаете ли, – денек выдался беспокойный.
Я прошел в отведенную мне комнату. Посидел немного у раскрытого окна, вдыхая свежий вечерний воздух, принесенный с тех самых гор, куда лежал наш путь. Затем разделся и с наслаждением вытянулся под одеялом.
Не успел я смежить веки, как дверь тихонечко заскрипела и в комнату кто-то вошел. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно. Услышав легкие шаги, приближающиеся к моей постели, я сказал:
– Леди Энолия, не нужно делать глупостей. – Шаги стихли, и я добавил: – Прошу вас, отвернитесь, мне нужно накинуть одежду.
Я встал, быстро влез в штаны и рубаху, сунул ноги в войлочные туфли, любезно предоставленные гостеприимным хозяином, и подошел к девушке. Энолия стояла посреди комнаты и смотрела на меня. Одета она была в подобие домашнего шелкового халата, придерживая скрещенными руками его края.
Сейчас она разведет руки, халат скользнет к ее ногам – и предо мной предстанет стройная обнаженная девичья фигурка, живо представил я и на всякий случай отступил на шаг назад.
– Артуа…
– Не надо ничего говорить, леди Энолия, – перебил я ее. – Вам бы следовало обратить внимание на Анри Коллайна. Поверьте мне на слово, я неплохо знаю этого человека и вижу, как он смотрит на вас. Он еще ни разу не смотрел так ни на одну женщину. Вы вполне можете найти спутника на всю жизнь, а я уж точно не потеряю друга.
– И что вы предлагаете – прямиком отправиться в его спальню? – с сарказмом произнесла девушка. Можно подумать, в мою она шла окольными путями, подумал я. Вслух же сказал:
– Вы сами решите, что вам делать, а я очень хочу спать.
– Артуа, ну хотя бы поцелуйте меня.
– Нет, Энолия, я не железный и боюсь натворить глупостей, о которых потом буду жалеть всю жизнь. – На всякий случай я отступил еще на два шага.
Энолия резко повернулась и быстро вышла из комнаты. Сон как рукой сняло. Я постоял у окна, присел на кровать. Энолия очень красивая девушка. Но я видел, как смотрит на нее Коллайн. Вы замечали, какой глупый взгляд у влюбленных, когда они смотрят на предмет обожания? А я замечал. Но, черт возьми, она только что была здесь, такая желанная и доступная. Угораздило же Анри влюбиться в эту девушку! Я никогда не перейду дорогу этому человеку, он слишком мне дорог. А как бы я сам поступил на его месте, узнав о случившемся?
Вот в таких раздумьях я и провел большую часть ночи, забывшись только к утру.
День прошел в заботах, посвященных подготовке к завершающему рывку нашей экспедиции. За обедом Энолия старательно делала вид, что меня вообще не существует на свете, отдавая все внимание Коллайну, что меня только радовало. Ближе к вечеру мы с Анри пофехтовали с полчасика, чтобы не терять навык, выбрав уединенное местечко во внутреннем дворике замка. Уединения не получилось: едва мы закончили, слегка уставшие и довольные, в одном из окон появилась леди Энолия.
– Браво, браво, господа, – воскликнула она, хлопая в ладоши.
Коллайн галантно раскланялся, послав напоследок воздушный поцелуй. Кажется, дело идет на лад, подумал я. Увы, все было как раз наоборот, в чем я смог вскоре убедиться. Энолия поймала меня, когда я шел к своей комнате, внезапно появившись из полумрака коридора.
– Артуа, я… – начала она, но я снова перебил ее:
– Леди Энолия, мы вчера обо всем договорились. Нет смысла еще раз обсуждать эту тему.
Энолия не успокаивалась, пытаясь что-то сказать. Погоди же, сейчас я тебе устрою! И уж если это не поможет…
– Хорошо, киска, приходи сегодня и… – Последние несколько слов я шепнул ей уже на ушко. Девушка вспыхнула и удалилась, гордо подняв подбородок, не забывая, однако, вилять попкой чуть больше обычного. И чего так реагировать? Многим женщинам нравится заниматься этим.
Я сам себе был неприятен в этот момент, но такой ход должен сработать.
Ужин прошел отлично, мы много смеялись, разговаривали, обсуждали различные темы. Вайхи удалились в родные кочевья, не успев в этот раз пошарить по окрестностям, в чем, смею надеяться, была часть и нашей заслуги. Я исполнил несколько песен, новых и из вчерашнего репертуара, и пошел спать в отличном настроении. Леди Энолия на ужине не присутствовала, сказавшись больной.
Отлично на этот раз выспавшись и хорошо позавтракав, я встретился с Нектором, привезшим хорошую новость. Он приехал из Дрогаунда, где расположились все наши люди, исключая меня с Прошкой и Анри. Новость касалась людей, которых нам не хватало для пополнения отряда. Нектору удалось встретиться и переговорить с двумя воинами, в настоящий момент служащими у барона Крейга. Оба опытные бойцы, ранее служившие в Диком эскадроне. Это будет очень удачное приобретение – конечно, в том случае, если их удастся заполучить.
О Диком эскадроне знал даже я, далекий от императорской армии и всего, что с ней связано. Дикий эскадрон являлся особым подразделением, численностью давно уже переросшим в полк. Жесточайший отбор кандидатов продолжался жестким отсевом при начальной подготовке. Из оставшихся готовили универсальных бойцов, умеющих воевать пешими и конными в условиях степи, лесов, гор, а при необходимости – и в составе абордажных команд. Работали «дикие» двойками, то есть их готовили сражаться парами, хотя и в одиночку они представляли собой грозную силу. По выслуге лет они получали неплохой пансион, немалые привилегии, бывали даже случаи получения ими дворянского звания, правда, без права наследования. Анри однажды хвастался тем, что по скорости заряжания пистолета с ним могут сравниться только «дикие», а это говорит само за себя.
Нектор сразу назначил ветеранам Дикого эскадрона время и место встречи (после обеда, в деревенской таверне), понимая важность вопроса. Я кивнул: правильное решение – и спросил:
– Что-то еще?
Нектор достал небольшой кожаный кошель и отдал мне. Я взял мешочек, взвесил на руке. Моя доля с продажи вырученных трофеев и лишних лошадей. По неписаным законам, пятая часть добычи. Пелай оказался прирожденным торговцем, продав наши трофеи по весьма приличным ценам. То же касалось и закупок провианта и амуниции, необходимых для дальнейшего путешествия. Вернемся – будет у него другая работа, хватит, покрестьянствовал…
Я вернул кошель с деньгами Нектору:
– Забери и раздели на всех – заслужили. И вот еще что: вы поосторожнее с возлияниями. Все хорошо в меру.
Я отлично понимаю людей, рискующих жизнью. Ведь никому неизвестно, что станет с ним завтра-послезавтра. Но что самое обидное, твои деньги достанутся врагу, убившему тебя.
Что касается кошелька, предложенного Нектором, то мне эти гроши погоды не сделают, а парням дополнительный стимул.
Нектор взял протянутый кошель, поблагодарил и добавил:
– А насчет выпивки не беспокойтесь, господин барон. С этим все в порядке. Даже Шлон сам на себя непохож.
– Вот и отлично, Нектор. Мы пробудем здесь еще пару дней. Отдохните, остаток пути будет самым трудным. Все, встречаемся в таверне.
Я безрезультатно попытался найти Коллайна, плюнул на это дело и верхом отправился в Дрогаунд, захватив с собой Проухва.
Мои парни остановились на постоялом дворе, расположенном практически на самой окраине селения. Когда я прибыл туда, моим глазам открылась следующая картина: Амин, Пелай и Кадьен, вооружившись длинными шестами, пытались задеть Шлона по голове. Повязка на голове Шлона все еще напоминала чалму, в которую этот хохмач воткнул красивое красно-черно-зеленое перо. Шлон успешно отмахивался палашом, предусмотрительно обернув лезвие полоской кожи. Парни действовали довольно-таки толково, не мешая друг другу, но и это им не слишком помогало. Понаблюдав пару минут за сражением, я показался на свет и задал закономерный вопрос.
– Ну и что здесь происходит?
Парни застыли на месте, лишь Кадьен по инерции не слабо треснул Шлона по голове. Шлон взвыл и в свою очередь приложил Кадьену плашмя пониже спины, выполнив тем самым классический фухтель, и лишь затем схватился за голову.
– Судя по всему, ты получил именно то, чего добивался, – прокомментировал я увиденное зрелище.
Шлон, охая, ощупывал голову.
– Ваша милость, – начал он, страдальчески морщась, – мы тренировались… – От него явственно попахивало вином, но пьяным он не был. – Вы просто не вовремя появились. Еще чуть-чуть – и я бы выиграл пари.
– А на что спорили?
– На вино, конечно. На что же еще? А теперь все непонятно: с одной стороны, я проиграл, а с другой – не по своей вине.
– Так переиграйте.
– Нет, нет. Что-то желание пропало, – снова поморщился Шлон.
– Хорошо, моя вина – мне и платить. Пойдемте, угощаю, – смилостивился я. – Как голова, сильно болит?
– Да прошла голова. Сразу после ваших слов и прошла. Вот чудо-то! – И Шлон сделал удивленное лицо.
Парни за моей спиной жизнерадостно заржали.
Мы неплохо провели время до обеда, употребляя неплохое вино и заедая его острым сыром из овечьего молока. Я пил совсем мало, больше слушал треп Шлона – великого мастера хохмить. Пришел Нектор, подсел к нам, достал кошель с серебром и передал Пелаю. Тот быстро поделил содержимое, оставив долю Коллайна. Это вызвало новое оживление и очередные шутки Шлона. Шлон грозился скопить к концу похода на виноградарню.
Нектор выразительно посмотрел на меня, давая понять, что время подошло и мы должны отправляться на встречу.
Бывшие «дикие» уже ждали нас в корчме, расположившись за столом, стоявшим в глубине помещения, в самом углу. Со спины не подкрадешься, вход перед глазами, окон поблизости нет – в общем, похвальная привычка. «Дикие» встали, приветствуя меня. Саженного роста, широкоплечие, годами ближе к сорока, у обоих цепкий, внимательный взгляд. Они носили пышные усы с загибающимися вниз кончиками.
Стол широкий и длинный, за ним свободно поместятся и шесть человек, и восемь, но мне важна была ответная реакция на некоторые вопросы, поэтому я решил усесться напротив. Ничего страшного, Нектор сядет рядом с ними на правах уже знакомого и, случись что, вполне успеет предупредить меня.
– Кот, – представился один из них, тот, что повыше, с черными волосами.
– Ворон, – представился второй. Кличка совсем не соответствовала цвету его волос, совсем светлых. Разве что ворон-альбинос.
Так, надеюсь, что теперь у нас в отряде будет два Ворона.
Я слышал от Коллайна, что в эскадроне принято всех наделять кличками: в бою, когда все решается за доли секунды, некогда величать друг друга по именам, иногда труднопроизносимым. Да и запоминаются клички легче, это факт.
– Барон Артуа де Койн. Прошу вас, присаживайтесь. – И, подавая пример, уселся первым, поправив для большего удобства шпагу и чуть сдвинув пистолет за поясом.
– Работа Гобелли, – сказал Кот, имея в виду пистолет. Я кивнул, соглашаясь.
– А шпага при ударе издает характерный звон. – Это уже Ворон. Я снова кивнул.
Подлетела служанка, смахнула со столешницы, сбитой из широких толстых дубовых досок, несуществующие крошки и накрыла ее скатертью, низко склонившись над столом. В вырезе платья я увидел ее белоснежные груди, упругие и приятные даже на взгляд. Когда она отправилась на кухню, я с трудом оторвал взгляд от ее задорной попки, четко вырисовывавшейся под тканью юбки. М-да, этот вопрос нужно каким-то образом решать: долгое воздержание не есть хорошо, а впереди полтора-два месяца в сугубо мужской компании.
До каньона я планировал добраться за неделю, примерно месяц работы на месте… Снова подошла Илоя (ее имя сообщил мне Нектор), разгрузила поднос с вином и закусками и удалилась за следующим. Еще с утра я проинструктировал Нектора переговорить с хозяином корчмы и внести задаток, чтобы нас обслужили на уровне. Наконец все стояло на столе. Я широким жестом пригласил всех к трапезе, оставив дела на потом. Какое-то время мы ели молча, наслаждаясь вкусом великолепных блюд, не забывая время от времени подливать себе вина. Наконец, когда все отодвинулись от стола, приступили непосредственно к разговору.
– Извините, но мне нужно задать вам один очень важный вопрос, без ответа на который наш дальнейший разговор абсолютно лишен смысла. Итак, почему вы покинули Дикий эскадрон?
Суть в том, что эскадрон обычно покидают только по выслуге лет, а также из-за тяжелых ранений и увечий. Ни Ворон, ни Кот не попадали под эти категории. Оба отнеслись к вопросу совершенно спокойно, не отводя взглядов, не выказывая признаков нервозности.
– Понимаете, в чем дело, господин барон, мы не вправе открывать причину этого поступка ни при каких обстоятельствах. Единственное, в чем я могу вас уверить, что сей факт не наносит ни малейшего ущерба ни нашей чести, ни вашей, как нашего возможного работодателя, – проговорил Кот, ни разу не запнувшись. Ворон согласно кивнул.
Что ж, нечто подобное я и ожидал услышать.
– Вы работали в паре? – Оба синхронно утвердительно кивнули.
– Как вы понимаете, мне нужны люди, опытные в военном деле. Не скрою, заполучить вас будет для меня большой удачей. Условия следующие: оружие, боеприпасы, амуниция, провизия – все за мой счет. Требование единственное: беспрекословное выполнение приказов, любых приказов. Теперь об оплате…
Вопрос об оплате мы утрясли быстро – люди знали себе цену, а я не торговался.
«Дикие» помолчали, обдумывая подробности разговора, потом Кот высказал общее решение:
– Хорошо, мы согласны, мы идем с вами и далее сопровождаем до столицы. Но есть еще один маленький нюанс, не учтенный с самого начала разговора, – у нас есть устная договоренность с бароном Мароном Крейгом, согласно которой мы обязаны служить у него еще два месяца. Как вы сами понимаете, мы не в состоянии ее нарушить.
Кот определенно получил неплохое образование – чешет как по писаному.
– Ну что ж, это не та проблема, которую невозможно разрешить, – уверено заявил я, хотя особой уверенности не испытывал. – Сегодня же переговорю с бароном и искренне надеюсь, что получу его согласие. Встретимся завтра здесь в это же время.
«Дикие» опять синхронно кивнули и засобирались, прощаясь с нами.
Подошла Илоя: угодно ли что-нибудь еще господину?
– Ничего, милая Илоя, все было отлично, обед прекрасный, а сама ты просто прелесть, – ответил я, щедро расплачиваясь за угощение. Девушка скорчила гримаску и разочарованно вздохнула, видимо рассчитывая на большее. Извини, милая, я сам рассчитывал на большее, но мне срочно нужно в замок – поговорить с бароном Крейгом. Такие дела нельзя откладывать, как ни крути.

Глава 11
Энолия

В замке барона не оказалось. У прислуги удалось выяснить, что он вернется ближе к вечеру.
Я сидел в своей комнате, разложив на столе принадлежности ухода за пистолетом. Пистолет лежал тут же – вычищенный, смазанный, притягивая взгляд совершенством линий и изяществом отделки.
Вошел Анри. Вид у него был как нельзя более довольный. Кивнул головой, приветствуя и одновременно спрашивая, как прошли переговоры. Я кратко объяснил ему ситуацию, нисколько не удивляясь, что ему известно и о «диких», и о моей встрече с ними. Его способность добывать информацию поражала меня постоянно.
Затем он немного прошелся по моим способностям быстро заряжать оружие. Тогда я предложил ему посостязаться, чем немало удивил его. Конечно же он согласился, поставив на кон серебряную монету достоинством полкроны. Я увеличил ставку вдвое. Анри поддержал ее с еще больше озадаченным видом.
Немногим ранее мне попался на глаза лист бумаги, натолкнувший меня на интересную мысль. На Земле в период расцвета кремневого оружия патроны в армии изготавливались из бумаги, – собственно, это были даже не патроны, а бумажные свертки из пороха и пули. Существовала даже официальная команда «куси патрон». Я вспомнил этот факт и свернул несколько штук на пробу. Все они лежали на столе, как будто дожидаясь именно такого момента. Анри не мог знать этого и потому не смог сдержать удивления, когда я стал настаивать, что смогу зарядить оружие быстрее, чем он.
Взяв в одну руку патрон и шомпол, а во вторую пистолет, я принялся наблюдать за его легкими, отточенными движениями. Коллайн никогда не пользовался меркой для пороха – при его опыте это совершенно не нужно, – а засыпал прямо из пороховницы. Подождав, пока он закончит, я делано зевнул, надкусил патрон и высыпал порох в канал ствола. Затем одним движением шомпола вогнал пулю. Бумага, в которую она была завернута, и послужила пыжом. Потом, стащив прямо у него из-под носа пороховницу, я насыпал порох на полку и положил пистолет на стол.
– Все. Господин барон, не откажите в любезности – я люблю новенькие блестящие монеты.
Челюсть у Анри на секунду отвисла, затем он нашелся:
– Если это еще и выстрелит, я признаю, что проиграл.
Мы отправились на небольшую тренировочную площадку, устроенную во внутреннем дворике замка, захватив по пути пару глиняных горшков. Водрузив их на специально вкопанные столбики, отошли метров на десять.
– Прошу вас, господин де Койн, продемонстрируйте ваш метод, – шутливо произнес Анри. Свой пистолет он держал, положив ствол на плечо.
Пожав плечами, я взвел курок и опустил пистолет стволом в землю. Нажимая на спуск, резко поднял пистолет и направил ствол на горшок, в душе боясь промахнуться.
Времени, затраченного на воспламенение затравки, а затем и самого пороха в стволе, вполне хватило для поднятия пистолета и наведения его на цель. Пуля попала точно в горшок, разнеся его на мелкие осколки, что неудивительно при таком калибре и малой скорости полета пули.
Анри, продолжавший стоять спиной к мишени с пистолетом на плече, выстрелил прямо из этого положения, нажав на спуск большим пальцем, не забыв, однако, прикрыть правое ухо тыльной стороной ладони левой руки. Мастер, что еще сказать.
– Браво, браво, господа. Отличная стрельба, – услышали мы голос неизвестно откуда появившегося Марона Крейга. Барон находился в неплохом настроении, и я решил не откладывать разговор ни на секунду.
Услышав мою просьбу, Крейг на секунду омрачился, но затем лицо его прояснилось. Да, эти люди, Кот и Ворон, – лучшие у него, и он надеялся продлить договор. Но, учитывая то, что мы успели для него сделать, он не станет чинить нам препятствий. Он понимает, что задача, стоящая перед нами, трудновыполнима, если не сказать больше.
Я предложил выплатить неустойку, но барон отказался. Мне с трудом удалось оставить выражение лица равнодушным, хотя внутри у меня все ликовало. Эти бойцы стоили десятка солдат, и нам удалось их заполучить.
Мы никогда не говорили с бароном о цели нашего путешествия, но здесь и без слов все было ясно. Слухи о золоте в горах ходили постоянно, и время от времени появлялись подобные нам авантюристы с подробными картами и схемами. Никому еще не сопутствовала удача: многие искатели приключений пропадали бесследно, часть их выкупали у степняков родственники, кого-то находили мертвыми. Но никто не возвратился с золотом.
Все это мы узнавали вечерами, общаясь после ужина с бароном и его приближенными. Крейг оказался интересным собеседником, много знающим о местных реалиях. Его рассказы не повергали меня в уныние: помимо подробной карты я сам видел пару самородков, один совсем маленький, но зато другой весом более килограмма.
Сегодняшний вечер практически ничем не отличался от предыдущих, проведенных в замке барона. Мы разговаривали, шутили, пили превосходное вино, я исполнил несколько песен, а Энолия меня не замечала. Словом, все как обычно с одним исключением – Коллайн отсутствовал. Наконец все отправились спать. Я прилег на постель, в очередной раз обдумывая предстоящий путь через степи. С легким скрипом приоткрылась входная дверь, и в комнату вошла Энолия. Остановившись возле входа, девушка произнесла:
– Артуа, я согласна.
Ну что ты будешь с ней делать! Я вскочил с постели, подошел к ней, лихорадочно обдумывая свою дальнейшую линию поведения. Лучше бы я не подходил!
Горевшая свеча давала достаточно света, чтобы разглядеть красивые глаза, линию пухлых губ, высокую грудь, отчетливо видимую через легкую ткань одежды. Я почувствовал одуряющий аромат молодого женского тела и пряный запах ее волос. Мои руки помимо моей воли обняли девушку за плечи.
Энолия оказалась пылкой и опытной любовницей, отдавалась страстно и самозабвенно. Я старался приглушить ее крики поцелуями, но мне не всегда это удавалось. Позже, немного успокоившись и отдышавшись, мы лежали на смятых простынях обнявшись. Я гладил горячее бархатистое тело Энолии, ощущая упругость груди, прижавшейся ко мне, и чувствовал себя замечательно. Все тревоги, проблемы и заботы отступили на задний план, исчезли в море нежности, которую я испытывал к девушке. Энолия приподнялась на локте, посмотрела на меня с неким торжеством и сказала, водя пальчиком по моей груди:
– А я ведь добилась того, чего хотела.
Вместо ответа я осторожно положил ее на спину и нежно поцеловал в губы.
Мы до утра не давали друг другу сомкнуть глаз, загораясь желанием вновь и вновь, растворяясь друг в друге, понимая желания без слов, словно были знакомы целую вечность. Энолия ушла, когда уже совсем рассвело, задержавшись в дверях на секунду и одарив таким взглядом, от которого чувство гордости переполнило меня до самого предела…
Я спускался к завтраку, еще переживая события ночи, когда в коридоре, ведущем к лестнице в обеденную залу, нос к носу столкнулся с Анри. Вид у него был еще тот – бледное лицо, темные круги вокруг глаз. На меня нахлынуло запоздалое раскаяние: как же так, за всю ночь я ни разу не вспомнил ни о нем, ни о его чувствах к Энолии.
– Судя по твоему внешнему виду, крепость пала, – сказал он.
– Анри, я…
Но он перебил меня.
– Артуа, нет необходимости ничего объяснять, – сказал он с непонятным выражением в глазах. Я с тревогой ждал продолжения разговора. – Лисия, служанка Энолии, все мне рассказала. И о попытках взятия крепости штурмом, и об ее осаде. А о том, что крепость пала, написано на твоем лице. Кстати, Лисия очень милая и ласковая девушка. Так что, брат, – Анри хлопнул меня по плечу и подмигнул, – не принимай все близко к сердцу. Ты продержался сколько смог. Боюсь, на твоем месте я бы вывесил белый флаг гораздо раньше. Пойдем и съедим за завтраком побольше мяса. Такие битвы требуют немало сил. – Он хохотнул. Я с облегчением выпустил воздух из легких.
– Пойдем, пойдем, Артуа. И спасибо тебе.
– За что спасибо? – удивился я.
– Понимаешь, Артуа, даже боюсь ставить себя на твое место. Кстати, я должен извиниться перед тобой, что не смог рассказать все это еще вчера вечером. Но, к сожалению, приехал поздно – у меня была встреча с одним человеком, и теперь мы сможем внести некоторые коррективы в наш первоначальный план. Поговорим об этом позже, время терпит, а я чертовски хочу есть.
Когда мы с Нектором вошли в уже знакомую корчму, Кот с Вороном ждали меня, расположившись за тем же столом, что и вчера. Усевшись за стол и дождавшись Илою, я заказал жареную рыбу, свиные колбаски, зелень и пиво. Сам небольшой ценитель пива, я в полной мере оценил искусство местных пивоваров. Мои собеседники не отставали от меня. Уничтожив на столе все, что можно было съесть, и заказав еще один кувшин пива, мы наконец приступили к главной теме нашего разговора. Барон Крейг уже подходил к «диким», так что разговор шел о деталях нашего сотрудничества.
– Господин барон, мы здесь посовещались с Вороном и по здравом размышлении пришли к выводу, что, если существует такая возможность, имеет смысл вооружить нас обоих дополнительной парой пистолетов, – начал Кот. Ворон кивнул в подтверждение слов напарника.
«Интересно он строит фразы», – подумал я и взглянул на Нектора. Немногим ранее, когда мы только въезжали в Дрогаунд, я распорядился попридержать часть трофейного оружия в расчете как раз на такой случай. Нектор кивком головы подтвердил существование такой возможности.
– Хорошо, вы оба получите по паре пистолетов. Есть что-нибудь еще, в чем вы испытываете нужду? Может быть, с оружием или снаряжением?
– Нет, с остальным все в порядке. Разве что мы хотели бы получить задаток. – Кот вопросительно посмотрел на меня. Отсчитав нужную сумму, я подвинул два небольших столбика серебряных монет к «диким». Когда монеты исчезли со стола, я облегченно вздохнул: все, с этого момента договор считается заключенным и они поступают под мое начало. Правда, осталось два момента.
– Вот теперь у меня к вам есть одна маленькая просьба и одно большое предложение. Начнем, пожалуй, с просьбы. Вы отличные, опытные бойцы с очень высоким уровнем подготовки, а мои парни в военном деле новички. А повоевать нам придется, это вне всяких сомнений.
Кот коротко хохотнул:
– Разделать под орех вайхов численностью раз в пять больше…
– Стечение обстоятельств и немного везения, – возразил я. – В моем отряде только двое имеют реальный опыт боевых действий, это Нектор и Шлон. Еще я и барон Анри Коллайн, но наш опыт довольно специфический. Так вот, в связи с этим у меня к вам просьба: в меру возможности прошу вас заняться подготовкой моих людей, подсказывать, показывать. Приказать не могу, сами понимаете. Но, учитывая то обстоятельство, что наши жизни зависят друг от друга… Теперь выслушайте предложение. Торопить с ответом не буду, времени подумать у вас будет предостаточно, до самого возвращения в столицу. К тому времени мы сможем приглядеться друг к другу и оценить. Так вот, дело в следующем: мне нужны люди. Люди толковые, хорошие, верные. Пока что мой отряд – это все, что у меня есть. Поэтому после возвращения я сделаю вам предложение продолжить службу у меня. Прослужите пять лет – получите достаточную сумму в золоте, чтобы начать новую жизнь, не заботясь о средствах к существованию. Прослужите десять – я куплю вам дом с садом в любом месте Империи, а вознаграждение, естественно, удвоится.
«Дикие» переглянулись между собой. Иметь собственный дом – мечта любого служаки, полжизни проведшего по казармам и гарнизонам.
– В чем будет заключаться служба? – задал вопрос Кот.
– Все то же, к чему вы привыкли, но ничего, что пойдет вразрез с вашей совестью. Я не хуже вас понимаю, что это преждевременный разговор. Но хочу, чтобы вы видели перспективу… Теперь поговорим о делах насущных. Пистолеты получите у Пелая и сегодня же переедете на постоялый двор. Познакомитесь с остальными, осмотритесь, оцените людей. Возникнут вопросы или просьбы – обращайтесь к Нектору. Выходим послезавтра, еще до рассвета. И последнее. У меня на родине говорят: слово – серебро, а молчание – золото. Надеюсь, понятно, о чем я.
Распрощавшись, я расплатился с Илоей и вышел во двор. Илоя уже не производила на меня такого впечатления, как вчера, когда в крови бушевали гормоны. Привлекательная девушка, и всего лишь. Мне же пора в замок, необходимо поспать хотя бы пару часов. Ночь предстояла жаркая, отдых мне не повредит.
Мы выехали, как и планировали, задолго до рассвета. Энолия в эту ночь заснула рано, чем помогла мне избежать сцены расставания. Я осторожно встал, поцеловал девушку, поправил на ней одеяло, стараясь не шуметь, оделся, полюбовался ее лицом, еще раз поцеловал и спустился во двор, где уже ждал Проухв с оседланным Вороном. Энолия собиралась проводить меня до ворот замка, но я не стал ее будить. Пусть спит сладкая девочка, а когда проснется – мы будем уже далеко. Не люблю расставаний, да и кто их любит? Милая, страстная, смешливая, избалованная мужским вниманием Энолия… Пошли тебе судьба счастье – ты его заслужила не меньше других…
Наш отряд двигался вдоль самой кромки леса, что высился по левую руку. По правую простиралась степь, уходя к самой линии горизонта. Десять всадников, четыре вьючные лошади. От телеги, как и планировалось, мы избавились в Дрогаунде, переложив необходимые вещи и припасы в чересседельные сумки и вьюки. На правом боку одной из вьючных лошадей мы приторочили Прошкину пищаль.
Сам он, в новенькой одежде, занимал привычное место чуть позади слева от меня. Справа бок о бок со мной ехал Коллайн. Впереди головным дозором двигались Нектор и Шлон. За мной следовал Амин, за ним четыре наших лошади, везшие груз под присмотром Пелая и Кадьена. Замыкали нашу маленькую колонну Ворон и Кот, представляющие собой грозное зрелище. Оба на могучих конях, в кирасах и шишаках, с ружьями за спиной и с пиками в руках. Кроме того, каждый имел по четыре пистолета и по две тяжелых кавалерийских сабли. И Кот, и Ворон оказались обоерукими бойцами, то есть могли рубиться, держа в каждой руке по сабле.
Накануне мы с Анри внесли изменение в маршрут нашего путешествия. Человек, с которым встречался Коллайн, подсказал ему неглупую мысль.
Нет необходимости пересекать степь напрямик, как первоначально планировалось, – слишком велика вероятность наткнуться на степняков. По новому плану мы потеряем два – максимум три дня, следуя вдоль леса, в котором при необходимости легко укрыться, зато приобретаем возможность пересечь степь за дневной переход, оказавшись в самых предгорьях.
Первый день пути прошел спокойно, нам никто не повстречался. Нас самих, едущих на фоне леса, заметить со стороны степи проблематично. Мы довольно рано остановились на ночлег, выбрав местом стоянки небольшую поляну с пробегающим невдалеке ручьем. Шлон принялся кашеварить, чему мы все очень обрадовались – готовил он вкусно. Остальные в ожидании ужина занимались кто чем. Ворон, правивший засапожный нож, закончил занятие и встал. Он взял в руки балот Проухва, прислоненный к дереву, повертел его немного, проверяя балансировку, и, поманив заинтригованного Прошку, направился к краю поляны.
Мы все заинтересованно смотрели в его сторону. Ворон остановился, взял балот посередине и показал нам такое, от чего мы все пришли в восхищение. Балот ожил в его руках. Не принимая вычурных поз и не совершая акробатических прыжков, Ворон делал то, за что уважают «диких» друзья и боятся враги. Скупые, экономные движения, использование инерции оружия – все пошло в ход. Вот колющий удар сменяется сбивом, сбив переходит в рубящую атаку по широкой дуге, и тут же балот прикрывает древком голову Ворона, чтобы уже через долю секунды снова атаковать длинным выпадом.
Все смотрели на работу Ворона затаив дыхание. Настоящий мастер, ничего не скажешь. Закончив демонстрацию, Ворон подозвал Проухва к себе и начал что-то объяснять, наглядно показывая технику владения балотом. Прошка внимал ему, брал оружие в руки и пытался повторить движения Ворона.
Все, процесс пошел. «Дикие» откликнулись на мою просьбу, и это не может не радовать. Поужинав, мы легли спать, не забыв выставить караулы. Я долго ворочался. Сон не шел: вспоминалась Энолия, ее ласковые руки и горячее тело. Промаявшись с полчаса, уселся рядом с догорающим костром. На своем ложе заворочался Прошка, я жестом успокоил его: спи, все нормально, мне нужно побыть одному. Игра света на углях завораживала, мысли плавно перетекали с одной темы на другую.
«Зачем мне все это надо? – думал я. – Опасности, ночевки у костра, подгоревшая каша, непрожаренное мясо и кислое вино. Мне вполне хватит доходов с подаренного имения – найду милую девушку, женюсь, пойдут дети, обязательно дочка и обязательно сын. Буду растить их, воспитывать. Вечерами будем сидеть с любимой женой на террасе в удобных креслах, смотреть на догорающий закат и целоваться. Накоплю денег, куплю домик с фруктовым садом у самого моря, лодочку с парусом. Море – оно всегда такое красивое, и когда ласково плещется возле твоих ног, и когда бьется в ярости пенными валами…»
С этими сладкими мечтами я и уснул, подложив под голову седло…
Утро выдалось прохладное, ночью выпала роса, покрыв траву и листья деревьев капельками воды, переливающимися всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца. Позавтракав, мы отправились в дальнейший путь. Я специально не стал поднимать людей еще в потемках – первый ночлег после отдыха у Крейга, пускай втягиваются.
За световой день мы успели отмахать порядочное расстояние, не останавливаясь привалом и перекусывая на ходу. И снова ужин у костра, ночлег, подъем, бесконечный день в седле, который, казалось, никогда не закончится.
Мы двигались почти строго на юг, и на исходе четвертых суток ландшафт начал понемногу меняться. Лес становился все реже, степь местами теряла густой травяной покров и напоминала пустыню.
На шестой день мы достигли места, откуда наш путь лежал через степь. Человек, с которым разговаривал Анри, подробно объяснил, где именно мы должны повернуть на запад. Пики двух гор – той, что повыше и подальше, и другой, пониже и поближе, – должны оказаться на одной линии. Последние два дня, со времени появления гор на горизонте, мы с нетерпением ждали этого момента. И вот он настал.
Лес в этом месте оказался совсем чахлым, да и воду, чтобы напоить лошадей, мы отыскали с трудом. До заката оставалось еще часа четыре, но я принял решение остановиться на ночлег, а утром, перед самым восходом, продолжить движение к теперь уже близким горам. Степь здесь совсем напоминала глинистую пустыню с редкими островками чахлого кустарника. В принципе кочевники должны пренебрегать этим участком степи – здесь даже неприхотливых овец трудно прокормить, но ближе к горам протекает река, а где вода, там и трава. Там-то и существует наибольшая вероятность встретить кочующие племена вайхов.
Все оставшееся время до заката солнца мы посвятили подготовке к переходу, мелкому ремонту снаряжения и просто отдыху. Шлон приготовил неплохой ужин – еще по дороге Нектор умудрился добыть парочку крупных степных птиц, не умеющих летать, но быстро бегающих. Шлон запек их в глине, я разрешил достать кожаные мехи с вином, но на предложение Шлона употребить под дичь что-нибудь более крепкое ответил, что эликсира мало и в следующий раз мне нечем будет лечить его дурную голову.
Кстати, он наконец поменял свою чалму на форменную егерскую шляпу, оставшуюся у него еще со времен службы. На розовую плешь, образовавшуюся после удара саблей, Шлон зачесал отросшие за время пути волосы. Нектор, желая подшутить над приятелем, предложил ему на выбор – содрать остальную кожу с головы либо же приклеить кусок овечьей шкуры с шерстью на место плешины. На это Шлон резонно заметил, что волосы на голове отрастут, а клочок кожи с шерстью необходимо приклеить Нектору на подбородок. И с гордостью погладил свою кудрявую бородку, изрядно отросшую за время похода.
У Нектора на месте бороды действительно было сплошное недоразумение, которое он категорически отказывался сбривать, несмотря на постоянные шутки друга.

Глава 12
Жизнь на холмах

День не задался с самого начала. Сначала Нектор, ни с того ни с сего занявший место штатного повара Шлона, умудрился испортить пшенную кашу, наш обычный завтрак на всем протяжении пути. Часть каши подгорела, а оставшаяся осталась недоваренной, так что пришлось вывалить ее на землю. Затем обнаружилось, что у одной из вьючных лошадей раздулись бока. Кадьен, наш самый опытный лошадник, внимательно осмотрев ее, заявил, что лошадь придется бросить, так как она, видимо, умудрилась схватить какую-то лошадиную инфекцию. Пришлось распределить груз между остальными лошадями отряда.
Наконец, ко мне обратился Амин, дежуривший последнюю треть ночи:
– Ваша милость, может, я ошибаюсь, но мне показалось, что за нами кто-то наблюдал вон с того места. – Он показал на небольшую возвышенность, находившуюся в четверти лиги от нашей стоянки.
Я послал Шлона с Нектором, лучших следопытов отряда, осмотреть холм. Вернувшись, они принесли не очень приятные вести – на вершине холма остались следы то ли человека, то ли животного. Отметин от лошадиных копыт нет, но там, у подножия, каменистая россыпь. Жизнь научила меня всегда рассчитывать на самый худший из возможных вариантов, и поэтому я склонился к мнению, что наблюдатель действительно был. А это не есть хорошо, это есть очень плохо. Кроме вайхов, здесь никого не может быть. Следует поторопиться.
Сборы заняли совсем немного времени. Буквально через считаные минуты мы уже двигались рысью по направлению к горным пикам, служившим путеводным ориентиром, оставив бедное животное привязанным к дереву, чтобы не увязалось за нами. Оголодает – оторвется, кожаный ремешок не такой уж и крепкий.
Первые часы пути прошли спокойно, тревога понемногу рассеивалась. Но ко времени, когда солнце поднялось в зенит, появились первые признаки преследования: Амин, самый зоркий из нас, далеко сзади разглядел клубы пыли. Мы прибавили ходу, стараясь оторваться от возможного преследования. Через час бешеной скачки стало ясно, что уйти от людей, преследовавших нас, не удастся.
Вскоре пришлось перейти на рысь – лошади не могут долго выносить сумасшедший темп галопа. А погоня все приближалась, превращаясь из темных точек в маленькие фигурки конных вайхов. Даже на беглый взгляд было видно, что врагов не меньше полусотни.
Мы снова перешли на галоп, пытаясь сохранить дистанцию. Но тщетно, вайхи все приближались. Безжизненная пустыня под ногами менялась на поросшую травой и кустарником степь. Местность пошла под уклон, сначала не очень заметный. Я оглядел своих людей: пока все нормально, никто не отстает, лошади идут тяжело, но ровно, захромавших нет. Эх, всем бы по такому аргхалу, как у меня. Ворон шел не напрягаясь, ни пены, ни лоснящихся от пота боков. Горы все ближе, но до них не успеть. Здесь же, в степи, принимать бой равносильно самоубийству. А решение пора принимать.
Растительность вокруг все гуще – наверняка сказывается близость воды. Что у нас впереди? Ложбина, в конце которой блестит вода, но вот что там – перекат, брод, огромные валуны, где переломаешь лошадям все ноги? Речка горная, может быть все, что угодно. А слева холм с плоской вершиной и одиноким сухим деревом. Подъем на него крутой, но верхом подняться можно. Я поднял руку, привлекая внимание, свистнул для того же и указал направление. Мы, не замедляя хода, повернули левее и, разогнав лошадей, заскочили на вершину. Ого, места здесь предостаточно, есть где разместиться даже с относительным комфортом.
– Спешиться! Пелай, убрать лошадей ближе к дереву! Прошка, бери свою мортиру! Шлон, бомбы! Быстро!
Мы заняли позицию возле подъема, по которому попали на вершину холма. Отсюда прекрасно можно было разглядеть приближающихся вайхов. Пересчитать затруднительно, но, во всяком случае, их не меньше, чем предполагалось.
Времени, до того как они приблизятся, еще много, можно осмотреть окрестности. Отсюда хорошо видно, что ложбина, расширяясь и углубляясь, спускается прямо к реке. Река в этом месте, судя по всему, не слишком глубокая, и течение не казалось стремительным.
А что у нас с краем холма, который выходит к реке? Здесь можно никого не опасаться, берег обрывистый, до воды метров пятнадцать, а то и все двадцать. Я все не мог привыкнуть к имперским мерам длины, всем этим фатумам и дойнам, воспринимал только лигу, в которой примерно два километра – сам шагами измерял, был такой случай. Другой склон холма даже склоном не назовешь – сплошная отвесная скала, местами козырьком нависающая над землей. Третья сторона примерно до половины очень круто спускается к земле, а оставшаяся часть выглядит вполне доступной для пешехода, но конному по ней не подняться.
Артуа, ты гигант военной мысли! Надо же выбрать отличное местечко. С маху отсюда нас не выковырнуть, думал я, возвращаясь к своим бойцам. Хотя если реально глядеть на вещи, позиция на той стороне реки вообще идеальна для обороны. Чтобы добраться туда, необходимо пересечь реку, преодолеть крутой подъем. Но это только с вершины нашего холма становится заметным, а снизу, на скаку…
Когда я вернулся, для обороны все было уже готово. Прошкин мушкет с дымящимся фитилем облокотился на рогатку, у ног Шлона лежали в невысокой траве бомбы, все шесть штук.
Пики и копья, воткнутые наконечниками в землю, тоже ждали своего часа. И лица у парней хорошие – сосредоточенные, без признаков нервозности. Шлон в обычной своей манере подкалывает лучшего друга, Нектора. Нектор, сама невозмутимость, обращает на него внимания не больше, чем на легкий ветерок, тянущий с реки. Чуть правее расположились Ворон с Котом, ходячие арсеналы. Ворон своей невозмутимостью и привычкой молчать мог поспорить с Нектором, да и Кот трепаться попусту не любил. Подбежал Пелай, управившийся с лошадьми, и занял место между Кадьеном и Амином. Левый фланг, где расположились наименее опытные бойцы, почти упирался в каменную кручу, да и косогор там больше. Еще левее, на самом краю холма, природа создала из скалы подобие башни с площадкой на вершине, поросшей кустарником. Вот туда и будем отступать, если до этого дойдет дело.
Передние всадники вайхов перешли на шаг, поджидая отставших товарищей. Вероятно, будут пытаться смести нас плотной массой. Давайте, ребята, давайте, мы уже побывали не так давно в подобной ситуации, а опыт – великое дело. Стрелять вы не будете, нам достаточно присесть – и попробуй тогда попади. Вам же еще в горку забраться надо, а потом успеть поменять луки и ружья на копья и клинки. Задним всадникам стрелять вообще не резон – впереди сплошные спины своих, поднимающихся вверх по косогору. Кто-то из наших произнес: «Шестьдесят семь», другой возразил: «Семьдесят два», в любом случае расклад получается хреновенький. Но почти сорок наших выстрелов в упор вы получите, господа кочевники.
– Цыплят по осени считают, – заявил я, привлекая к себе внимание и ловя недоуменный (при чем здесь цыплята?) взгляд Анри, стоявшего, как обычно, справа от меня. Ах да, здесь в ходу другие пословицы. – Парни, стреляем только по моей команде. Внимание! Приготовиться!
Вайхи стремительно приближались к нам, подбадривая себя визгом и криками. Только бы нервы выдержали у всех! Один преждевременный выстрел – и никого уже не остановить. А все дело именно в дружном залпе. Вот до них уже метров пятьдесят, вот сорок, тридцать. Наездники прикрыты головами и грудью коней, бедные животные, они всегда первыми отвечают за людскую глупость. Пора.
– Огонь! – заревел я, нажимая на спуск тяжелого, с укороченным граненым стволом ружья.
Бах! Почему-то первой громыхнула базука Прошки, откинув отдачей даже такого крупного парня, как он.
Бабах! Слились в одном звуке остальные выстрелы. Выронив ружье из рук, я выхватил оба пистолета. Первые всадники валились на землю вместе с лошадьми, второй залп, уже совсем не дружный, был почти в упор, а уж третий…
Справа выстрелы гремели один за другим, у Кота с Вороном на двоих десять стволов, и стрелки они отменные. Я взглянул на Шлона, который, словно почувствовав мой взгляд, повернулся ко мне. Показав ему два пальца, сложенные рогаткой, я махнул рукой: мол, давай, родимый. И родимый выдал.
Не знаю, сколько он оставил от запального шнура, но бомбы, пущенные им по склону, словно шары из кегельбана, взорвались сразу, как только скрылись за передними из притормозивших под плотным огнем степняков с интервалом в пару секунд, не больше. Удачнее бросков и придумать было невозможно, как нельзя вовремя. Взрывы просто разметали середину скучившихся вайхов.
– Копья к бою! – проорал я, пытаясь перекричать шум боя, и, схватив копье, выставил его перед собой. Дикое ржание лошадей, визг вайхов, рев моих бойцов…
Пространство перед нами немного очистилось от дыма. Вайхи бегут, разворачивая коней, нахлестывая их, спеша скорее покинуть место, где их встретила сама смерть. Не дошло дело до рукопашной, дрогнули степняки, повернули. Мы кричали, вздымая к небу оружие вслед удаляющимся от нас врагам.
Я опомнился:
– Зарядить оружие! Поторопись, поторопись, ребята! – И уже тише добавил: – А вот теперь считайте. Пора. Самое время.
Человек двадцать мы положили, это факт. Тела самых ближних от нас вайхов лежали метрах в пятнадцати, не больше. Лошади тоже пострадали, я насчитал четыре трупа, меньше, правда, чем ожидал увидеть. Дождавшись, когда парни зарядят все стволы, что заняло не так уж мало времени, учитывая их общее количество, отдал еще одно распоряжение:
– Амин, Кадьен, Пелай, соберите ружья, пистолеты, сабли и копья не забудьте. Егеря и «дикие» – на подстраховке. И еще мне нужны арканы, штук пять, не меньше. Вперед!
На особенную поживу я не надеялся: впереди у вайхов всегда самые молодые воины идут за славой и чтобы самоутвердиться. Откуда у них приличное оружие? Его еще добыть надо. Но и нам нужна не добыча, а стволы – наша сила именно в их количестве.
Ага, а что делают вайхи? Степные воины (честно говоря, скорее бандиты) остановились за ложбиной, проскакав еще с четверть лиги. Обжегшись при попытке сломать нас с налета, они совещались, собравшись в большую кучу. Вот, приняв, по всей видимости, какое-то решение, начали разъезжаться. И что же? Да ничего, они становятся лагерем – иначе трактовать такое трудно.
Вот и мои парни возвращаются с трофеями. А ведь неплохо, черт возьми. Стволов с десяток, если не больше, плюс холодное оружие – и арканы, между прочим, не забыли. Сложив оружие в кучу и кинув сверху арканы, парни собрались вокруг меня. У всех в глазах один вопрос: а что дальше-то? Дальше же будет вот что.
– Сколько вайхов там лежит? – задал я вопрос сразу всем.
Они поглядывали друг на друга: неужели никто не догадался сосчитать? Наконец, выдержав паузу, ответил Ворон:
– Двадцать один, господин барон, семеро из них ранены, почти все тяжело. Мы не стали их добивать.
Я согласно кивнул: все верно, решение правильно.
И еще мне понравилось, что Ворон назвал меня господином. Нет, это не льстит моему самолюбию, дело в другом. Ворон – «дикий», пусть даже и бывший, а это особая каста. Чувство собственного достоинства у них на высоте, и очень приятно, что они полностью признали мое старшинство. Это Прошке легко назвать меня «вашей милостью», для него это в порядке вещей…
– Господин барон, может, лучше добить их? – подал голос Шлон.
– Экий ты кровожадный, воин, – хлопнул я Шлона по плечу. – Мы не будем делать этого ни в коем случае. И не из-за нашей душевной доброты, коей мы скоро прославимся на всю степь. – Я обвел рукой усеянный трупами склон. Парни заулыбались, принимая шутку. – Чует мое сердце, что скоро вайхи попросят у нас разрешения забрать раненых, и тогда эти самые раненые станут воевать на нашей стороне.
– Как это, ваша милость? Они что, на своих кинутся? Они же еле дышат, какой с них толк? – Это уже Прошка, наивная душа.
– Сейчас, Проухв, я нарисую тебе одну картинку, и ты все поймешь. Убитых похоронят – и все, их не видно. А раненые стонут, проклинают врагов, требуют заботы, иногда умирают. Еще они постоянно напоминают живым, что такое может случиться с каждым и в любой момент. Они не дают спокойно отдыхать, спать и есть. Вот такие дела, Прохор.
Проухв изумленно посмотрел на меня:
– Так это что же получается, ваша милость, кровожадный-то не Шлон, а вы!
Мы хохотали так, что даже вайхи, услышав нас, забеспокоились, тревожно поглядывая в нашу сторону.
Наконец, когда смех утих, Шлон, утирая слезы, выступившие от смеха, спросил:
– Господин барон, что будем делать дальше?
Интересный вопрос, кому бы мне самому его задать. Сразу после боя я задумался над этим вопросом, рассматривая варианты, прикидывая так и этак. Больше всего меня интересовало, есть ли поблизости другие отряды вайхов или их стойбища и послали ли они за помощью.
Допустим, представил я себе, послали они гонца в стойбище за подмогой. Гонец прибывает и падает ниц перед Великим вождем (нойоном, касиком, Кормчим):
– Великая беда у нас, Отец народа. Сила вражеская, несметная пришла на наши земли.
– Сколько их? – спрашивает вождь нации.
– Десять человек, – отвечает гонец.
– О горе нам! – восклицает конунг и шлепается на землю рядом с гонцом.
– И еще три вьючные лошади, – тихо добавляет гонец, в бессильной ярости стуча кулаком по земле. Вождь смертельно бледнеет и падает в обморок.
– Мы пытались напасть на чужаков, подло ступивших на нашу священную землю.
– Сколько же вас было, отважные герои?
– Меньше сотни, всего семьдесят воинов.
– И что произошло?
– Враги перебили почти треть, остальные вайхи геройски убежали.
– Слава о вас переживет века, о вас сложат легенды, седые акыны будут петь песни о вашем мужестве, о гордость нации. А сейчас я пошел бить в большие барабаны – мы поднимем весь народ на борьбу с захватчиками. Я сам поведу войска, мы сметем этих нечестивых шакалов, мы не отдадим наших несметных сокровищ, мы не позволим обесчестить наших красавиц.
Я улыбнулся своим мыслям. Вне всяких сомнений, решения здесь принимаются не закрытым голосованием и не демократической грызней в ходе прений и дебатов. Есть вождь, который отдает приказы, и для него подобная ситуация грозит полной потерей авторитета. Если он не решит проблему самостоятельно, то в следующий поход за ним никто не пойдет. Все любят удачливых вождей, с которыми мало потерь и много добычи.
Вот и этот попытается покончить с нами самостоятельно – благо и сейчас у него бойцов больше вчетверо, это как минимум. Проблема в другом: стоит ли задержаться на этом холме еще на сутки или попытаться решить все уже этой ночью. Трудность в одном: корм для лошадей. Им необходимо кушать травку, а здесь, на вершине, ее совсем немного.
Зато у нас есть ячмень, а воду добудем.
Все, решение принято, и будем надеяться, я рассчитал правильно.
Я обвел взглядом посерьезневшие лица парней и ответил:
– Дальше? Дальше мы будем делать вот что. Амин, ты возьмешь арканы, свяжешь их, привяжешь к ведерку и пойдешь добывать воду из реки вон с того обрыва. Кадьен срубит единственное здесь дерево на дрова. Пелай принесет лопаты и кирки. Объясняю зачем.
Я взял в руки трофейное копье и копнул острием наконечника землю. Отлично, глина с песком. Копать будет легко. Потом начертил на земле линию, отмерил небольшое расстояние и провел еще одну черту. Три всадника в ряд – шире не надо.
– Здесь мы ничего трогать не будем, это проход. А вот с обеих его сторон по самому краю косогора отроем окопы. Все знают, что это такое? Ну вот и отлично. Глубина окопа – по пояс, больше не нужно. Наружная стенка отвесная, а вот внутреннюю сторону срежем наискосок. Всю землю валить на бруствер. – Я взглянул на небо, до захода солнца еще часа четыре. – Думаю, до темноты справимся, если поторопимся. К этому времени Шлон приготовит нам ужин. Посидим, отметим нашу победу моей микстурой, – при этих словах Шлон оживленно потер ладони, – песни попоем. Проухв, – обратился я к парню, – больше чем уверен, что, если покопаться, в одном из вьюков обязательно найдется гитара. Так?
– Так, ваша милость. Она же маленькая, – услышал я в ответ.
– Вот и отлично. Идем дальше. Шлон, помню, ты хвастался, что у тебя есть волшебные корешки – стоит их пожевать, и ночью как кошка видеть будешь. Это правда?
– Да, господин барон. Только сам я их еще не пробовал. И еще: говорят, что наутро голова болеть будет.
– Нам не привыкать, чтобы наутро голова болела. Вот этой ночью ты их и попробуешь. Первые часы дежурят Нектор, Шлон и Амин. Вторую половину ночи – Ворон, Кот и Кадьен. Это еще не все, слушаем дальше. Завтра с утра продолжим строительство наших редутов. Вечером опять ужин, костер, песни под гитару. Нет, Шлон, пить завтра мы будем только водичку. И вот теперь самое главное, слушаем внимательно. Завтра ночью, ближе к рассвету, мы тихо сядем на лошадей и…
– …И прорываемся через брод на тот берег, – перебил меня Шлон.
– Опять нет, Шлон, и, если ты еще раз встрянешь, тебе придется копать одному. Мы нападем на беззащитный лагерь вайхов, отберем у них весь запас спиртного, после чего возвратимся на холм. Сдается мне, вайхи, как и ты, не могут воевать без выпивки и потому сразу же ускачут прочь. А теперь серьезно. Мы нападем на лагерь, пройдем сквозь него и действительно вернемся сюда. Начнем с левого края, что вдоль берега реки, пройдем через центр и возвратимся назад. – Шпагой я показывал наше движение прямо на натуре, с высоты холма лагерь вайхов был виден прекрасно. Степняки еще не разбили его толком, но несколько костров уже дымились. Если что-то изменится к завтрашнему вечеру, внесу коррективы.
– Вайхи, вероятно, выставят дозор возле переправы, – подал голос доселе молчавший Нектор. Я согласно кивнул и обратился к «диким»:
– Насколько мне известно, решение подобных задач являлось одним из направлений вашей подготовки? – Я имел в виду снятие часовых, добычу «языков» и так далее.
Ворон кивнул:
– Сделаем, не вопрос. – И поинтересовался в свою очередь: – Почему атакуем именно с левого фланга?
– Если начнем с правого, то получится, что мы сгоняем их к реке, там берег крутой, бежать некуда, и они будут сопротивляться. Даже крыса, загнанная в угол, бросается на врага. В противном случае перед вайхами будет степь, только и всего. Детали обсудим вечером, а сейчас, Пелай, неси лопаты. Да, кстати, если кто-нибудь захочет сдаться в плен, подходите с утра записываться к барону Коллайну, – пошутил я.
– Ваша милость, они же могут рассказать вайхам о наших планах… – Это, естественно, Прошка. Народ навострил уши, ожидая моего ответа. Мне иногда становилось даже немного жалко наивного Проухва, но я ничего не мог с собой поделать.
– Не волнуйся, Прохор, они не смогут. Мы отрежем им языки.
– А-а-а, тогда понятно, – протянул Прошка. Все с трудом сдерживали смех. И здесь свое слово сказал Нектор. Он невинно спросил у Шлона, не собирается ли тот сдаться в плен. Шлон постоянно подначивал своего друга, а тут появляется реальная возможность лишить его языка. Все покатились со смеху, даже невозмутимый Ворон.
– Все, парни, за дело, время не ждет, – распорядился я.
Пелай принес шанцевый инструмент. Мы везли с собой пять лопат и четыре кирки, изготовленные из хорошего железа и с крепкими черенками.
Поплевав на руки, я взял лопату и вонзил в землю. Лопата вошла легко, грунт очень легкий. Вот и отлично, быстрее справимся. Анри недоуменно посмотрел на меня, но последовал моему примеру. Глядя на его неуклюжие действия, я решил спасать друга.
– Господин барон, будет больше толку, если вы осмотрите трофеи. Прежде всего, меня интересуют ружья и пистолеты. Посмотрите состояние и в любом случае перезарядите нашим порохом. Оружие может пригодиться, нам не нужны осечки.
Все дружно взялись за работу: копать предстояло немало, метров тридцать с одной стороны прохода и почти вдвое больше с другой. Ничего, это займет людей и очень поможет нам в случае повторной атаки вайхов.
Копать мне долго не пришлось, Нектор молча забрал у меня лопату и взялся за дело сам. Ну и ладно, даже не обидно, главное – воодушевить людей личным примером, а у меня и других дел полно. Вон, кстати, от вайхов отделились два всадника и направляются к нам. Приблизившись на безопасную, по их мнению, дистанцию, они остановились. Один из них, местный полиглот, на ломаном общеимперском потребовал разрешить вайхам забрать своих убитых и раненых.
– Анри, скажите им, что приближаться к нам можно группами не более чем из четырех человек. Иначе мы откроем огонь и угостим бомбами. Объясните, что это такие круглые штуки, которые громко взрываются и больно ранят, если они еще этого не поняли, – обратился я к Коллайну.
Сам же поднялся на созданную самой природой скалу, напоминающую формой башню. Площадка небольшая, но все наши люди поместятся, это без вопросов. Надо будет только не забыть распорядиться, чтобы сюда принесли пару бурдюков с водой – дай бог, не понадобятся. Я подошел к самому краю. Брод виден отсюда как на ладони. С такой высоты можно даже разглядеть дно реки, где не слишком глубоко. Да, через реку с маху не переберешься, вон на тех камнях лошади обязательно ноги переломают. В другом месте вода кажется черной, – значит, глубоко, река вымыла порядочную яму на дне. А вот если проехать до того камня, а затем свернуть параллельно берегу против течения, добраться до бурунов и двигаться наискосок, то затруднений не возникнет. Жаль, что ночью переправа невозможна, очень жаль. Знай я на месте вайхов, что нам необходимо перебраться через реку, то вообще ждал бы нас на том берегу в конце подъема, спрятавшись в зарослях слева. Прикинув дистанцию до брода, я вернулся к остальным. Эвакуация убитых и раненых вайхов была в полном разгаре. С мертвыми степняки вообще не заморачивались, волоча их на аркане в сторону своего лагеря. Раненых, пока я занимался рекогносцировкой местности, уже забрали. Парни, прекратив работу, с оружием в руках стояли настороже. Собрались все, не исключая Кадьена и Амина.

Глава 13
Вечеринка

Сбор трупов не занял у вайхов много времени. Через четверть часа мы продолжили свою работу. Копали в пять лопат, кирки не потребовались. Может, напрасный труд, да и вряд ли мы сегодня успеем закончить. Но самый опасный участок, где можно подняться на лошадях, нужно перекрыть. Если же они спешатся и пойдут рассеянной цепью, тогда придется туго. Хотя и с этим можно поспорить. С учетом стволов, захваченных сегодня, у нас имеется практически по выстрелу на вайха. Кстати, пойду посмотрю, что мы там захватили.
Анри успел рассортировать ружья и пистолеты, а сабли и ножи так и лежали общей кучей. Вот они-то меня и интересовали в первую очередь. Не сами клинки, которые редко попадались даже среднего качества. Куются они в основном здесь же, в степи, уровень технологий очень невысокий.
Меня интересует нечто другое. Судя по всему, в местных горах прячется не только золото. Кочевники часто украшают свое оружие самоцветами – не обработанными, но крупными и чистой воды. Не все из них являются драгоценными, но мне уже попался один необычный камень. Я достал его из нарукавного кармана своей военной куртки и посмотрел на свет. Игра света внутри камня вновь заворожила меня. Красиво, даже дух захватывает. Полюбовавшись несколько секунд, одернул себя.
Хорош командир – все заняты работой, непонятно, что ждет нас в следующее мгновение, а он камешком любуется. Осмотрев железяки, сваленные кучей, я обнаружил три камешка, – по моему мнению, два изумруда и топаз, которые и извлек при помощи даги. Никто не был против такой экспроприации – этот вопрос я выяснил заранее, задолго до этого. Анри как-то сам сунул мне фиолетовый самоцвет, а остальные считали мое увлечение барской причудой. Вот если бы серебро или золото… В результате у меня скопилась почти дюжина камней всех цветов и размеров.
Очень, кстати, интересный вопрос на перспективу: вдруг эти самые Энейские горы, как Уральские, где есть золото, серебро, платина, железо, самоцветы, редкоземельные металлы и многое другое? С вайхами можно не только воевать. Что там говорится об осле с мешком золота на спине, который может подняться в любую гору?
Анри отложил в сторону три ружья и четыре пистолета, которые только что заряжал.
– Вот эти, – указал он на них кивком головы, – в очень приличном состоянии. Остальные дрянь, но стрелять можно.
– Анри, еще нужно решить вопрос о заграждении из копий в проходе, для этого мы их и собирали.
Коллайн на миг задумался, затем кивнул: хорошо, сделаем.
К копавшим землю бойцам подошел Кадьен, закончивший с дровами, и заменил Проухва, притомившегося с непривычки. Работа продвигается хорошо, но до вечера не справимся, это точно. На пять лопат семь человек, ребята подменяют друг друга, но фронт работ очень уж большой.
А что вайхи? Вайхи пока ведут себя спокойно и, судя по всему, готовятся к ночлегу, хотя кто знает, что у них на уме. Ага, а это что за шевеление? Неужели решились на новый штурм? Нет, что-то непохоже. На водопой собрались, вот оно что.
– Анри, Ворон, если возьмете с собой ружья и заберетесь вон на ту площадку, вполне сможете достать их.
Анри с Вороном, лучшие наши стрелки, подхватив по паре ружей, бегом отправились занимать позицию. Остальные прекратили работу в ожидании, что из всего этого получится.
Я отправился вслед за ними – появилась у меня одна мысль. Мимоходом захватил еще парочку стволов, вдруг пригодятся. Когда взобрался, стрелки уже лежали на самом краю, устраиваясь поудобнее.
– Погодите, не спешите. Посмотрим немного. Вдруг чего…
Ну-ка, ну-ка! Так и есть, один из вайхов вброд перебрался на другой берег. Не знаю, что он там забыл, но мои догадки подтвердил полностью. Прямо до камней вверх по течению, наискосок, а там можно и напрямик, сократив переправу.
– Можете открывать огонь, все ясно. – Я положил между ними оба ружья, прихваченных с собой. Сначала выстрелил Ворон, вслед за ним, с опозданием в долю секунды, Анри. Хотя дистанция была великовата даже для таких стрелков, как они, обе пули попали в цель. Выстрел Ворона выбил вайха из седла, тот, в которого целился Анри, схватился за правое плечо. Остальные спешно покинули опасное место. Вот и славно, еще одно неудобство мы им причинили. Мелочь, а приятно.
С нашей стороны послышался смех и улюлюканье: всем отлично была видна картина развивающихся событий.
Когда мы вернулись, Нектор произнес:
– Они смогут напоить своих лошадей ночью.
– Ночью пусть поят. Создатель, – я воздел руки к небу, – специально создал ночь для того, чтобы вайхи могли поить лошадей.
Отсмеявшись, мы продолжили работы по укреплению обороноспособности нашего форта.
– Повезет же кому-то, – тяжело вздохнул Шлон, бросая лопатой землю на бруствер, – придет на все готовенькое.
– Как бы самим не пригодилось на обратном пути, – резонно возразил Кадьен. – Да и отсюда нам еще выбраться надо.
– Выберемся, Кадьен, обязательно выберемся, – подбодрил я его, да и остальных тоже. – На обратном пути Шлона здесь оставим, одного, комендантом крепости – пускай порядок наводит в этих местах, да и Нектор спасибо скажет.
Шлон открыл рот, собираясь ответить, но, посмотрев на улыбающихся парней, только махнул рукой и снова взялся за лопату. Подошедший Амин доложил, что воды достаточно, кони напоены, вода в котлах закипает. Я кивнул и сказал:
– Шлон, пора тебе проявить свое поварское искусство. – Шлона, ценителя физического труда, как ветром сдуло. Он исчез раньше, чем упала лопата, второпях неглубоко воткнутая им в землю.
Наши посиделки у ночного костра удались на славу. Шлон расстарался, соорудив вкусный ужин практически из ничего.
Я поднял свой походный кубок и произнес первый тост:
– За здоровье наших друзей и за погибель наших врагов! – И залпом опрокинул стаканчик с разведенной речной водой виноградной самогонкой. Остальные последовали моему примеру. Один лишь Кот, несмотря на советы наученного горьким опытом Шлона, отмахнулся от него рукой: дескать, мы, «дикие», и не такое видали. Он выпил микстуру как пьют вино, чуть не поперхнувшись. Затем судорожно начал ловить воздух, пытаясь вдохнуть открытым ртом. Там всего-то градусов сорок, не больше, но без навыка…
Когда-нибудь, в хорошем настроении и в подходящем месте, покажу вам класс – махну стакан не разбавляя, опыт есть.
Мы чинно закусили твердым, как камень, сыром и сушеным мясом и принялись за похлебку из проса и того же мяса, приправленную поваром одному ему ведомыми травками и зельями. Вкусно, черт возьми.
Сам Шлон с Нектором и Амином, заступившие в караул, подходили по очереди, благо идти-то здесь метров тридцать, все компактно. Где первая, там и вторая, а вот третью в самом конце, когда будем ложиться спать. Когда же я в последний раз употреблял? Не спиться бы…
На тризне по погибшему Сентору, недели две назад – вот когда. После второй все расслабились, пошли разговоры, посыпались шуточки.
– Эх, бабу бы, да чтоб вот с такой кормой… – Шлон, подошедший, чтобы принять стопку вместе с нами, широко развел руки.
– А ты попроси господина барона, чтобы он это сказал, – услышал я чей-то негромкий голос. – И они сразу полезут неизвестно откуда, на любой вкус и много. Только вкусы у вас разные, – хихикнул тот же невидимый шутник. Я даже рот открыл. Вот это да!
Я, значит, стараюсь себя позиционировать как строгого, требовательного, но решительного и заботливого командира, а вы меня бабником обзывать? Да сколько у меня их было-то всего с начала нашего пути! Ну леди Энолия, дочь барона Крейга, ну Аманда, ну еще пара интрижек по пути сюда со служанками на постоялых дворах. Так это больше чем за месяц. Спасибо, уважили. И вовсе я не бабник, я ценитель прекрасного.
Коллайн, тоже услышавший слова невидимого шутника, откровенно ржал, глядя на мою реакцию. И этот туда же. «Жеребец на жеребце», – вспомнилось мне. Да вы у меня строевым шагом через горы пойдете, а я на лошади поеду. Если выживем завтра, конечно.
Прошка принес инструмент – действительно, меньший в размерах, чем обычные гитары. Я взял его в руки и провел по струнам, прислушиваясь. Звучал инструмент, на удивление, неплохо. Настроив, призадумался: с чего начнем?
Да вот с этой, походной, чтоб не спешили нас хоронить. Подпевали все в меру способностей и голоса, в том числе и «дикие». Спев пару песен, махнул Прошке: была не была, давай еще по одной – все держатся молодцами!
Только Амин не получит – молод еще, да и статью не вышел. Разве что на донышке, чтоб не обижался – воюет как все, а при разливе обделяют. Выпили по стаканчику, закусили, и пошли опять разговоры, шутки и подколки, сопровождаемые взрывами смеха. Интересно, что там вайхи думают? Приехали какие-то охреневшие, числом десять человек, попали в западню – и сидят себе, довольные, пьют, смеются и песни орут.
Я сказал об этом вслух, что вызвало новый взрыв смеха. Давно заметил, что шутки имеют больший успех, если шутить перед подчиненными, а не в кругу начальства или среди равных. Но какие они мне подчиненные – они почти кровные братья, и ближе них у меня нет никого на этой планете. Или это уже алкоголь подействовал?..
Проснувшись утром, первое, что я увидел, – двух скрюченных вайхов, связанных в лодыжках и запястьях. Это еще что такое? Почему не знаю? Выяснилось все быстро.
Несколько молодых вайхов, решив показать свое мужество и удаль, попытались под утро тайком пробраться в лагерь. Рассуждали они просто: вечером мы веселились, употребляли и, по их логике, все должны спать беспробудным сном. На свой страх и риск они прокрались почти до самой границы, очерченной свежевырытой траншеей. На их беду, в караул уже заступили «дикие» с Кадьеном. Ворон и Кот, оставив Кадьена, чтобы тот не мешал, попросту вырезали четверых, взяв на всякий случай парочку в плен. Одному удалось сбежать – правда, за ним никто и не гнался. Коллайн в это время не спал и велел меня не будить.
Я огляделся вокруг. Все еще отдыхали, за исключением Проухва и Пелая, заступивших в караул с рассветом. Ну и пусть – подумаешь, ночное нападение. Зачем мне знать? Без меня справились – на хрен я вообще тут нужен?..
Хотя с другой стороны, для нас нынешних – ничего серьезного, в случае реальной угрозы и действия были бы совсем другими.
Пойду я лучше Ворона проведаю, соскучился. Немного размочив в воде приличный кусок ржаной лепешки и щедро посыпав его солью, я направился к лошадям. Ворон потянулся ко мне игривой мордой с хитро блестящими глазами. Нет, мой верный скакун. Сейчас никуда не поедем, потерпи до вечера. На вот лучше, скушай кусочек.
Ворон съел у меня с ладони всю лепешку, осторожно беря кусочки бархатными губами, подумал, фыркнул и положил голову мне на плечо. Потерпи немного, брат, скоро напоим тебя, ячменем угостим. А завтра, глядишь, и травки пощиплешь – зеленой, сочной. Нет, кобылки не обещаю, кобель.
Потрепав Ворона по загривку, я отправился к краю холма, выходившего на реку. Встав у самого обрыва, огляделся вокруг. Эх, хорошо-то как. Внизу, перемывая камни, плещет река, чуть скрытая поредевшим туманом. Вдали горы, подернутые синевой, со снежными шапками на самых высоких вершинах. Сейчас бы кофе, целую турку, с коричневой плотной пенкой наверху, и сигарету.
Курить я бросил почти три года назад, сразу же как только попал сюда. Как говорится, нет человека – нет проблем, нет табака – нет и курения. Здесь не курили и даже не подозревали, что такое возможно. Но иногда тянет, и еще как.
Ладно, нет кофе – вино с утра тоже неплохо, а с полоской вяленого мяса так вообще красота. Завтрак туриста называется. Что-то на лирику потянуло, – наверное, день будет сложный. Кстати, а я ведь еще не взглянул, как там вайхи, – может, уже убрались к чертям свинячим. Ага, как же, вот они, как на ладони, тоже просыпаются.
Наказав дозорным сразу же уведомить меня, если они заметят поднимающуюся пыль или вайхи начнут всматриваться в сторону степи, я отправился завтракать. Подошел Проухв, помялся в сторонке, затем поинтересовался у меня, что будем делать с пленниками.
– С этими, что ли? – Я ткнул пальцем в лежащих вайхов, дожевывая кусочек мяса. – Этих мы съедим. – И запил вином свой скромный завтрак.
– Как – съедим? – поразился Прохор.
– Понимаешь, Проухв, существует старинный воинский ритуал, согласно которому мы должны съедать захваченных врагов. – Я посмотрел на побледневшего парня. – Тут ничего не поделаешь, воин, это обычай, и нарушать его нельзя.
– Я не буду их есть, – попятился Прошка.
Было слышно, как поочередно захрюкали Шлон, Нектор и Ворон с Котом, сдерживая смех.
– Вообще-то их положено есть сырыми, но я вижу, что Шлон уже проснулся и сейчас приготовит их. Одного можно сварить, а другого зажарим.
Шлон с готовностью вскочил на ноги, извлек откуда-то два кинжала самого зловещего вида и стал точить их. Он со скрежетом водил лезвиями друг по другу, плотоядно поглядывая на пленников. Вайхи не поняли ни слова, но задергались в путах, догадываясь, что дело очень худо.
Проухв отступил еще на два шага.
– Я не буду их есть, – упрямо повторил он. Отдыхающие возле костра землю грызли, чтобы не взорваться от смеха.
– Очень жаль, – сказал я голосом, полным сожаления. – Есть должны все, иначе какой смысл. Придется их отпустить. Шлон, отпусти их, к дьяволу.
Первым не выдержал Кот, затем прорвало остальных. Какой уж тут сон – парни вставали со своих походных постелей, отряхиваясь и утирая слезы.
Шлон одним движением вогнал кинжалы в землю до половины, подошел к вайхам, поднял их за шиворот и поволок прочь. Мне стало жалко парня: всегда так, сначала наговорю, он поверит, а потом начинаю сожалеть о содеянном.
– Проухв, ну когда же ты наконец начнешь понимать шутки? Нельзя же так, в самом деле. Я же пошутил, всем вокруг это понятно. – И обратился к остальным: – Господа, поскольку я вижу, что никто не спит, имеет смысл позавтракать и приступить к работе. Не думаю, что вайхи попытаются атаковать нас имеющимися силами, но существует вероятность того, что к ним подойдет подкрепление. И тогда наш адский труд не пропадет всуе. Мое скромное мнение, что лучше недоспать, чем почить вечным сном.
К сожалению, никто из нас не знал языка кочевников, поэтому держать их в плену не имело смысла, и я с легкой совестью решил отпустить их.
Но Шлон решил иначе. Когда я обратил внимание, куда устремлены взгляды всех остальных, было уже поздно. Оглянувшись, я увидел, как Шлон сбросил мычавшего сквозь кляп и яростно дергающего конечностями вайха с площадки, с которой мы вчера помешали степнякам поить лошадей. Я не успел даже набрать в легкие воздуха, чтобы закричать «отставить», как вслед за первым полетел и второй. Шансов у них не было: если с такой высоты упасть на камни, торчавшие из воды, то это верная гибель.
В принципе это наилучшее решение проблемы: нас мало, а освобожденные пленники, когда вернутся, не станут своих уговаривать вернуться в родные стойбища. Но все же…
Со стороны вайхов донесся шум – действия егеря не остались незамеченными.
Шлон вернулся и, скаля белоснежные зубы, доложил:
– Господин барон, пленники отпущены… К дьяволу, как вы и приказали. – И засмеялся, довольный.
Что ж, теперь уже ничего не изменить. Я придал своему лицу соответствующее выражение: мол, собственно, это и имел в виду.
– Кстати, Шлон, как твои корешки, действуют?
Шлон ответил не сразу, явно о чем-то вспоминая.
– Действуют, господин барон. Разжевал я кусочек, проглотил, и, когда прошло с полчаса, все сереть вокруг стало. Я уж было подумал, что рассвет скоро, но потом смотрю – какой, к черту, рассвет, ночь только началась. Бодрость появилась, такое, знаете, желание спуститься с холма и порвать вайхов голыми руками. И еще… – Он немного помялся, но все же вымолвил: – Бабу мне захотелось, да так захотелось, что просто жуть какая-то. Я чуть не завыл, еле сдержался – боялся остальных разбудить.
Нектор, естественно, не преминул поддеть друга:
– Так сходил бы, – он указал рукой в сторону лошадей. – Я давно заметил, что ты на одну кобылку неравнодушно смотришь.
Обычный солдатский юмор, но сейчас не до этого. Мне нужно знать подробности, и я жестом прервал Нектора, который собирался продолжить тему.
– И как долго продлилось это состояние, я имею в виду ночное зрение?
– Да пока не уснул, но часа три точно.
– Сколько ты принял и хватит ли на всех нас?
Шлон отмерил большим пальцем первую фалангу указательного и добавил:
– На пару раз точно хватит.
– Отлично, Шлон. У меня маленькая просьба. К вечеру приготовь по кусочку всем своего волшебного средства. Кстати, как ты себя чувствуешь – говорил, что должна голова болеть, или, может быть, еще какие побочные эффекты проявились?
– Мне и этих во как хватило. – Шлон провел ногтем большого пальца по горлу, рассмешив всех присутствующих…
Близился полдень, мы все чаще поглядывали в сторону кострища с подвешенными над ним котелками, в которых поспевал наш обед. Легкий ветерок то и дело доносил до нас вкусные запахи, пробуждая аппетит. Работа над укреплениями близилась к концу, еще часа три, – максимум четыре неспешной работы – и все будет готово. И тогда нас будет очень трудно сковырнуть с вершины холма, если, конечно, к вайхам не подойдет подкрепление. Я все время посматривал в сторону вражеского лагеря, пытаясь определить по поведению степняков, не ждут ли они помощи. В этом случае единственный наш шанс – бегство. Бежать придется налегке, бросив все что только можно. Холм мы не удержим, если к вайхам присоединится еще хотя бы сотня воинов.
Взглянув в очередной раз на вайхов, я увидел, что от шатра, стоящего в центре лагеря, самого большого и высокого (остальные и шатрами-то назвать нельзя), отделился всадник. Затем к нему присоединились еще двое, и все они направились в нашу сторону. На копье одного из них, того, что справа, болталась тряпка, вероятно обозначавшая белый флаг. Остановившись на середине расстояния между своим лагерем и нами, как раз в самой низине, тот, что с тряпкой, начал усиленно размахивать копьем над головой. Не иначе как парламентеры, мать их.
– Что надо? – заорал Шлон своим зычным голосом.
– Поговорить хотим! Зови главного на переговоры, – послышалось в ответ почти без акцента. Я жестом остановил Шлона, уже набравшего воздух, чтобы крикнуть что-нибудь в своем репертуаре, и сказал:
– Крикни им, пусть подождут. Сейчас спустимся. Коллайн, Проухв, поедете со мной. Кадьен, приведи лошадей. Ворон, остаешься за старшего. Еще принесите кто-нибудь воды умыться, никак местный владыка встретиться желает. – Я ухмыльнулся.
Минут через пять все было готово. Я натянул куртку, перепоясался широким ремнем, подцепил шпагу и дагу, сунул за пояс два пистолета, надел шляпу с высокой тульей и широкими полями. Прекраснейшая вещь, скажу я вам, – отлично защищает и от жары, и от холода, и от солнца. Только в сильный ветер немного неудобно – парусит. Еще в тулье есть хитрое устройство из металлических пластин, позволяющее амортизировать удар – не очень сильный, конечно, но все же.
Все наши бойцы уже собрались с ружьями в руках, прикрытые земляным валом примерно до середины груди, один Шлон спустился вниз по склону с горящим фитилем в зубах. Что еще задумал этот баламут, ведь все бомбы остались за валом. Ну да ладно, не до него, нас уже заждались внизу.
Я вскочил на Ворона и поехал через проход, освобожденный от заграждения, сделанного из трофейных копий, связанных арканами и полосками кожи. Справа от меня Коллайн, тоже при параде, слева чуть сзади – Прошка с неизменным балотом на плече. Так мы и спустились вниз, остановившись шагах в пяти от поджидавших нас вайхов. Я оглядел вожака, сидевшего на лошади с легкой небрежностью, что дается многолетней практикой. Чему удивляться – степные жители садятся на лошадь, когда, наверное, и ходить-то еще не умеют.
Старше меня на несколько лет, светлые глаза с легким прищуром, вислые широкие плечи, обрит наголо. Кроме того, властный взгляд, шрам на левой щеке, на поясе сабля и кинжал с дорогими рукоятями, пара неплохих пистолетов. Он одет в мундир имперского гвардейского офицера, почти новый. Трофей, надо полагать.
Меня так и подмывало приложить правую ладонь к левому плечу, вытянуть руку и сказать «хау!». Желание было такое сильное, что я с трудом отбросил это ребячество. Помолчали: ты меня позвал, тебе и разговор начинать. Главарь – а как его еще называть? – продолжал сверлить меня взглядом. Дорогой ты мой, чего ты хочешь добиться? Я, знаешь ли, умею держать и не такие взгляды – учился. Действенная методика, проверено на практике. Психологический тренинг называется, если тебе знакомы такие слова. Хватит играть в гляделки, надоело. Я зевнул, нисколько при этом не напрягаясь, прикрыв рот ладонью.
Наконец вождь сказал:
– Это моя земля. – Надо же, и акцента почти не чувствуется.
– Барон Артуа де Койн, – представился я. – А этого господина зовут Анри Коллайн, тоже барон.
Прошка отдельного представления не удостоился.
– Это моя земля, – повторил главарь.
И что я должен был ему ответить? Помолчали еще. И тут он понес откровенную чушь – я даже не ожидал ничего подобного. Он говорил о доблести вайхов, об их воинском искусстве, о том, что рано или поздно они положат всю Империю под копыта своих лошадей.
Ты для кого это все говоришь – для нас или для своих? Еще один потрясатель Вселенной, мать твою. С виду неглупый человек, зачем тебе все это?
Ворон потянулся головой к лошади человека с тряпкой на копье, принюхался – не иначе кобылу почуял. Ворон, да как же тебе не стыдно? Здесь вопрос жизни и смерти решается, а у тебя одно на уме. Я улыбнулся своим мыслям, хлопнул коня по крупу, осаживая, и, подняв правую полусогнутую руку со сжатым кулаком, стукнул ребром ладони левой по сгибу локтя. Надеюсь, этот жест и здесь в обиходе.
Тронув поводья, развернул Ворона и поехал назад нарочито неторопливо, не видя смысла продолжать разговор.
Когда мы, возвращаясь, поравнялись со Шлоном, егерь оглушительно свистнул, привлекая внимание вайхов. Оглянувшись, я увидел, что на звук обернулся все тот же человек с тряпкой на копье. Остальные сочли ниже своего достоинства реагировать на свист. Шлона устроил и такой вариант.
Помахав над головой дымящимся фитилем, он приложил его к круглому камню, издали похожему на бомбу, и катнул его вниз. Копьеносец с визгом ожег коня плеткой, бросая его с места в галоп, уносясь от катящейся мнимой бомбы. Остальные, увидев, чем пахнет дело, позабыли про всякое достоинство и понеслись вслед за ним, колотя пятками по бокам лошадей. Мои парни провожали их издевательским смехом и свистом. Шлон, довольный произведенным эффектом, исполнил свой коронный номер, повернувшись тылом к степнякам и согнувшись. Силен, бродяга, – поди, у самого уши заложило.
Когда мы слезли с лошадей и передали поводья Кадьену, Анри поинтересовался у меня, что обозначает этот жест, – и он в точности его скопировал. «Вот тебе раз, мои усилия прошли даром», – подумал я, а вслух сказал:
– Это жест отрицания, Анри. Всего лишь жест отрицания. Пошли обедать, остынет все. А так хочется горяченького похлебать.
После обеда разморило, прилег на часок в теньке, подремал.
Вообще-то у нас до вечера режим щадящий: отдыхаем, вяло показывая активность на рытье защитного вала. Проснувшись, я поднялся с подстеленной попоны, попил чайку, вернее, заменявшего его здесь бадана, и пошел осматривать нашу работу.
Неплохо, – даже лучше, чем задумывалось. С внешней стороны насыпь достигала почти полутораметровой высоты. Это не от людей, – конечно, человек перемахнет через нее не напрягаясь. А вот лошадь в конце подъема не сможет перепрыгнуть, не хватит разбега. Нам больше и не надо: секундная заминка в бою значит очень много. Но это все на крайний случай. А у нас совершенно другие планы.

Глава 14
Ночной бой

Мы собрались у ярко пылающего костра, когда уже совсем стемнело. Как будто бы все готово, оружие проверено, лошади оседланы, осталось только подтянуть подпруги. Не спеша поужинали, не забыв подменить дежуривших на валу часовых. Запили рассыпчатую кашу вином, чинно расселись вокруг костра. Ну что ж, пора приступать к инструктажу. Я уселся удобнее, с минуту помолчал, прогоняя в уме все моменты, уже в который раз за последние сутки, и начал:
– Слушаем все внимательно, запоминаем, вопросы и предложения в конце, когда закончу. В общих чертах план таков. После того как все обговорим, будем пару часов изображать застолье – с криками, смехом и пьяными песнями. Шлон, насчет пьяных песен у тебя должно получиться неплохо.
– Ваша милость, для полного правдоподобия неплохо бы…
Нектор прервал его «жестом отрицания»: мол, перебьешься. Ишь как быстро переняли, подумал я, лучше бы, например, мои изысканные манеры.
– Парни, осторожнее с этим жестом. Это не совсем жест отрицания. По правде говоря, он обозначает следующее…
В нескольких словах я объяснил его действительное значение, чем вызвал оживление и смех среди своих людей.
Ну что ж, у нашего отряда есть своя песня, теперь обзавелись фирменным знаком. Я представил себе картину, как мы проезжаем мимо высокопоставленных особ и в едином порыве приветствуем их жестом отрицания. Мне самому стало смешно, а когда Прошка поинтересовался, что меня так развеселило, рассказал ему, что вызвало новую бурю веселья у всех.
Ничего страшного, времени для обсуждения моего далеко не идеального плана еще куча, а своим весельем мы претворяем в жизнь его первую часть, где говорится о пьяном веселье, для того чтобы притупить бдительность противника.
Когда все стихли, я снова взял слово:
– Итак, господа. Все, веселье кончилось, обсуждаем серьезные темы. Часа за три до рассвета принимаем корешки, чтобы ко времени атаки подействовало наверняка и на всех. Ворон, Кот, вы скрытно выдвигаетесь первыми, осматриваете склоны холма на предмет наблюдателей. Иначе, если вайхи обнаружат наши приготовления, нас ждет в лагере горячий прием. Затем идете к броду – вайхи могли оставить там своих людей на тот случай, если мы попытаемся форсировать реку в темноте. Мы будем настороже и, если услышим шум у переправы, сразу придем к вам на помощь. В этом случае атака лагеря отменяется, все возвращаются на холм. Если все пройдет благополучно, возвращаетесь и присоединяетесь к остальным.
Всем приготовить белые повязки на голову. Корешки корешками, но подстраховаться не мешает. Далее. Работать будем парами, выстраиваемся по пять человек в две шеренги. Растягиваться в линию не вижу смысла.
Начинаю с правого фланга. Первая пара – Ворон и Кот, вторая – барон Коллайн и Амин, третья – я и Проухв, четвертая – Кадьен и Пелай и наконец крайняя – Нектор и Шлон. Атакуем с левого крыла лагеря, доходим до скалы и поворачиваем направо. Затем проходим через центр, прорываемся к степи и возвращаемся на холм. Задача первых в двойке атаковать, ведомые прикрывают. «Дикие», к вам особая просьба: по возможности уничтожьте главного, он спит в единственном шатре, как выглядит – вы видели.
Шлон, приготовь две бомбы, запального шнура оставь вот столько, – я развел большой и указательный пальцы, – и две сумки под них. Одна бомба у тебя, другая – у Проухва. Бросать по команде, при отходе. Ружей с собой не брать, пистолетов у нас достаточно. Ружья оставим здесь, у насыпи. Если за нами случится погоня, они очень нам пригодятся. Мы должны во время атаки шуметь как можно сильнее, орать, визжать – словом, вести себя очень шумно. Вайхи видят, что мы их не боимся, спокойно чего-то дожидаемся. Так пусть подумают, что к нам пришло подкрепление, это будет только на руку. Главное – не останавливаться. Остановимся – нас затопчут.
И последнее, может быть, самое главное. Запомните, мы своих не бросаем. Десять ушли, десять вернулись на холм. Раненые, мертвые – неважно. Повторяю, десять ушли, десять вернулись. Или все вернулись, или все остались там. – Я показал рукой в сторону лагеря. – У меня все, теперь вопросы и предложения.
Пару минут все молчали, переваривая услышанное.
Затем Кадьен поинтересовался: а что будем делать потом? Все зависит от реакции вайхов, ответил я. И добавил, что утро покажет наши дальнейшие действия. К моему удивлению, вопросов больше не было – не знаю даже, хорошо это или плохо.
Дальше мы сидели у ярко горящего костра, изображая пьяную компанию. Бедные вайхи, на их месте я бы голову сломал, чтобы понять, что все это значит.
Наконец пришло время принимать коренья, и Шлон раздал каждому по небольшому кусочку. Я разжевал свой корешок, прислушиваясь к ощущениям. Немного горчит, чуть щиплет язык, слюна стала вязкой. Проглотил его и стал ждать результатов. Костер догорал. Это к лучшему – в любом случае пора привыкать к темноте. Посидели, помолчали, думая каждый о своем. Мне вспомнилась Энолия, ее ласки и поцелуи, стройное нежное тело. Почувствовав томление в чреслах, я одернул себя, встал, прошелся. Смотрите-ка, а ведь действительно окружающий мир стал светлее, раздвинулись границы видимости. Следом почувствовался пьянящий прилив сил, желание броситься на врагов, крушить их и рвать на части. Эге, передозировка, однако. Я посмотрел на остальных – то же самое читалось и в их глазах. Кивнул «диким»: пора! «Дикие» встали и попрыгали, проверяя на себе источники шума. Затем, пригнувшись, скользящей походкой отправились в ночь.
Мы сидели верхом на лошадях у самого прохода, ожидая возвращения «диких». Корешки сработали на славу: я видел склон, лежащую за ним ложбину, но, несмотря на это, появление Ворона с Котом стало для меня неожиданностью. Я даже вздрогнул – настолько внезапно они появились перед самыми мордами лошадей.
Ворон развел руками в стороны и отрицательно покрутил головой. Указав в сторону реки и брода, поднял руку с тремя пальцами, а затем провел ладонью поперек груди. На склонах никого не оказалось, переправу сторожили трое, и все они уже мертвы.
Я кивнул и указал на лошадей, которых держал в поводу Кадьен. Когда «дикие» уселись, поднял руку вверх и покрутил ею, привлекая внимание. Затем вынул белую повязку и пристроил ее на тулью шляпы, пятками посылая Ворона в проход. Мы выстроились в две шеренги, на ходу набирая скорость вниз по склону.
Когда мы приблизились к левому крылу лагеря степняков, я заорал первым, подавая пример остальным. До скалы мы долетели, почти не снижая темпа, сбивая лошадьми, топча копытами и награждая ударами копий и сабель мечущихся ошалелых вайхов. У самой скалы повернули коней к центру, устремляясь к отлично видимому белому шатру вождя.
Я бросил трофейное копье в шарахнувшегося от меня степняка. Затем, выхватив шпагу и один из пистолетов, направил Ворона грудью на вайха, державшего саблю обеими руками. Завернув коня чуть влево, от души приложился шпагой по его шее. Выронив оружие, степняк рухнул на колени, пытаясь зажать рану руками.
Слева Прошка рубился с двумя кочевниками, страшно скалясь и нанося рубящие удары поочередно своим балотом.
Направив Ворона к ближайшему вайху, почти коснувшись стволом его затылка, в упор разрядил пистолет. Проухв воспользовался замешательством оставшегося противника, отвлекшегося на близкий выстрел, и вонзил клинок балота в его живот.
– Держать линию, – заорал я, узрев, что наш левый фланг притормозил перед группой вайхов, ощетинившихся копьями. Со стороны егерей забухали выстрелы пистолетов – три, четыре. Группа распалась, часть из них завалилась на землю, оставшиеся бросились в сторону близкой степи.
– Вперед, вперед, – скомандовал я, стараясь перекричать шум боя, одновременно пришпоривая Ворона и меняя пистолет на заряженный. Вот она, палатка главаря, еще чуть-чуть, и мы выходим на край лагеря, а дальше – все, к себе на холм. Мне на секунду показалось, что мелькнуло искаженное лицо главного вайха, что-то орущего, я направил лошадь в его сторону, но он пропал из виду. Вот и шатер, из-за него выскочил вайх с пистолетом, направляя его в мою сторону и прицеливаясь. Я попытался согнуться, спрятаться за шеей Ворона, понимая, что не успеваю. Откуда-то из-за моей спины возле него возник Анри, нанося удар шпагой по руке с зажатым пистолетом, сбивая прицел. Следующий его удар пришелся в грудь выронившего оружие степняка.
Полог шатра распахнулся от удара копьем находящегося внутри степняка, целящего мне в лицо, – я с трудом успел в последний момент отклониться немного назад. Но и это бы меня не спасло, если бы не Ворон, который чуть притормозил, отыскивая дорогу среди сваленных на землю у шатра кучи непонятных свертков. Копье пронеслось от моей головы буквально в нескольких сантиметрах, задев кожу лица привязанным к основанию наконечника конским хвостом, и втянулось обратно. Я выстрелил прямо через полог, надеясь не промахнуться на таком коротком расстоянии. Следовавший сзади Проух ткнул балотом пару раз прямо через ткань шатра, определенно в кого-то попав.
– Еще немного, нажмем, парни! – крикнул я во весь голос, и тут на моих глазах рухнула лошадь Коллайна, заваливаясь на бок и прижимая его своим туловищем. Ноги лошади судорожно задергались, не менее судорожно дергался и Коллайн, пытаясь освободиться от прижавшей его к земле массы.
И было из-за чего: в его сторону, яростно крича, бросились несколько вайхов. Среди них я увидел главного, которого трудно было с кем-либо спутать из-за его непомерной толщины. Я скачком приблизился к ним, выхватывая очередной пистолет. Удар шпагой, выстрел, снова удар шпагой. Анри все еще боролся с весом уже мертвой лошади. Ну скорее же, дружище, черт тебя возьми! Коллайн, словно услышав меня, наконец выдернул ногу и припал на одно колено, держа по пистолету в каждой руке. Два его выстрела слились в один, и ближнюю пару вайхов отбросило, сбив с ног.
Нанеся удар шпагой по левую сторону, я почувствовал резкую, обжигающую боль в правом боку. Это вайх, воспользовавшись предоставленной возможностью, вонзил в меня наконечник копья и продолжал давить, ухватившись за древко еще и левой рукой. Я, выронив и пистолет, и шпагу, вцепился в копье правой рукой, схватившись за луку седла другой, пытаясь сдержать давление. Но тщетно, рука скользила по древку, я чувствовал, как копье проникает все глубже, со звуком, удивительно похожим на треск рвущейся ткани. Мы орали оба – я от боли, вайх от ярости, а проклятое стремя не позволяло мне свалиться с лошади. Мне уже казалось, все, пришел конец, когда возле моего уха промелькнул балот. Проухв ударил, держась за самый конец древка, прямо из-за Ворона, и попал вайху по голове. Вайх упал на колени, освобождая меня от наконечника.
«Господи, больно-то как! – Пронеслось у меня в голове. Я зажал рану правым локтем, поднимая голову. Вайхов атаковали «дикие», нанося удары саблями с обеих рук и страшно скалясь при этом. Слева Нектор и Шлон яростно рубили степняков, тесня их на каждом шагу. Вайхи пятились, задние растворялись в темноте, отступая. И только те, кто попал под удары клинков, продолжали сопротивляться, пытаясь спасти свои жизни.
Через пару минут все было кончено. Коллайн с разряженными пистолетами опустился на землю, не в силах стоять на ногах.
– Анри, беги сюда, быстрее!
Ворон – могучий конь, вынесет обоих. Коллайн, сильно припадая на правую ногу, бросился ко мне, на ходу засовывая пистолеты за пояс. Я левой рукой помог ему забраться поперек седла и прокричал, вернее, прохрипел:
– Все, уходим! Шлон, Прошка – бомбы!
Взрывы, как последний привет, прогремели, когда мы вскачь преодолевали ложбину, отделяющую наш холм от лагеря вайхов.
Ворон легко внес нас на холм, следом подтянулись остальные, соскакивая с лошадей и хватаясь за приготовленные ружья. Анри спрыгнул с Ворона и поковылял к валу.
Я продолжал сидеть на лошади, боясь пошевелиться: при малейшем движении боль обжигала.
– Прошка, все вернулись?
– Все, только Кадьен, ваша милость… – И Прохор указал пальцем на тело Кадьена, лежащее на земле.
Еще один хороший человек погиб, подумал я. Сколько их еще будет, и не слишком ли велика плата за проклятый металл?
Эх, Кадьен, Кадьен. Он присутствовал в моих планах, была у меня мысль и желание сделать его конезаводчиком. Построить ферму для разведения лошадей, но не рысаков или верховых, а тяжеловозов или битюгов. Битюги, или, как еще их называют, ломовые лошади – тяжелоатлеты лошадиного царства. Крупные, сильные, выносливые, они способны в одиночку тянуть груз, что обычным лошадям и в паре не под силу. Да что теперь говорить…
Я подъехал к валу, пытаясь рассмотреть, что творится в лагере вайхов. С той стороны слышался слабый шум, но не видно ничего, темно. Корешки Шлона – отличная вещь, но и они имеют свой предел. Закашлявшись, приложил носовой платок ко рту, со страхом ожидая увидеть пятна крови – верный признак того, что задето легкое. Но нет, платок остался чист. Закружилась голова, и я непременно упал бы с лошади на землю, если бы Проухв не подхватил меня на руки. Он помог мне улечься на расстеленную попону, содрал с меня куртку, рубашку и уставился на рану.
– Что там?
– Ничего не видно, ваша милость, в крови все. Сейчас Шлона позову.
Подошел Шлон, при свете факела промыл рану кипяченой водой, припасенной именно на такой случай.
– Повезло вам, копье прошло между ребер, зацепило одно. Рана большая, но внутрь не идет. А вот возьми он чуть правее… Сейчас микстуру примете, на рану польем, хорошенько перевяжем. Крови много вытекло, но это дело наживное. Повезло.
Шлон поднес мне ко рту стаканчик с самогоном, дал запить водой с разведенным медом и сунул в зубы веточку. Затем безо всякого предупреждения начал поливать рану все той же виноградовкой. Вот теперь я хорошо почувствовал, что терпел он сам в свое время. Когда мне удалось отдышаться, Шлон уже заканчивал бинтовать.
– Шлон, как остальные? Кого-нибудь зацепило серьезно? Что с Анри?
– Серьезно только у вас, да у Кадьена серьезней некуда. – Шлон помрачнел. – У барона Коллайна сильный ушиб, возможно растяжение, но переломов нет. У Амина порез через всю щеку, надо зашивать, я сам все сделаю, видел, как вы шили. Шрам останется, но ничего, девки больше любить будут. Пелай без передних зубов остался, ругает вайхов так, что ужас, а сам шепелявит, ничего не поймешь.
У Проухва плечо прострелено, левое, но с самого краю – в мякоть попали. Нектор за бок держится, боюсь, что ребро сломано. Только «дикие» без единой царапины вышли, словно заговоренные.
– Мне бы самому кранты пришли, если бы Кадьен не спас, а сам… – Шлон тяжело вздохнул.
Я снова обратился к нему:
– Шлон, когда закончишь с ранеными – похороните Кадьена, помяните его как положено. И готовьтесь к дороге – вьюки на лошадей приторочить и все остальное. Чувство у меня такое, что утром дальше поедем – сколько можно здесь торчать? А я полежу пока немного.
Шлон кивнул и вдруг заговорил горячо и быстро:
– И все равно мы молодцы! Уже в который раз так надрали задницу самим вайхам! Про них такие страсти рассказывают… Мне же дома никто не поверит, когда вернемся, – брешешь, скажут. Ваша милость, можно мне на вас сослаться? Иначе же точно не поверят…
Я согласно кивнул, хотя уже хорошо знаю Шлона и его способности к фантазиям. Алкоголь подействовал, клонило в сон, я прикрыл глаза и полетел в глубокий черный колодец.

Глава 15
Голова

Когда я пришел в себя, то первое, что увидел, была моя шпага. Она лежала недалеко от меня, на расстоянии вытянутой руки. Я уже совсем было попрощался с ней, не надеясь увидеть никогда. Можно сказать, успел оплакать ее, а она вот она, красавица моя. Потянувшись к ней и поморщившись от боли, я взял ее в руки и поцеловал.
Сбоку послышался тихий смешок. Конечно, это Анри. Я не ошибся.
– Какая трогательная сцена. У меня даже слезы умиления выступили!
Я не остался в долгу:
– Это что, новая столичная мода, дорогой барон? Очень приятно встретить в этой глуши человека по-настоящему светского.
У Коллайна на правой ноге белела свежая толстая повязка, сапог на нее, естественно, не налезал, и на ступне красовался кусок сыромятной кожи, примотанный тем же бинтом.
Анри улыбнулся:
– Артуа, обещай мне, что, когда ты умрешь, я оставлю себе на память твой язык. Вряд ли в своей дальнейшей жизни я встречу что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее его.
Я отмахнулся – не до пикировок – и с кряхтением поднялся на ноги:
– Что там внизу?
– Туман, де Койн, ничего не видно. Ты посмотри вокруг.
Я огляделся. Действительно, густой туман, даже здесь, на вершине холма, видимость ограничивалась максимум десятью шагами. Мы вдвоем доковыляли до вала, где собрались все наши. Поприветствовав всех поднятием руки, вспомнил:
– Анри, тебе же нужна лошадь.
Тот только махнул рукой:
– Лошадь Кадьена прибежала, увязавшись за нами. А вот седло… – Его лицо омрачилось.
Коллайн всего-то и имел, что шпагу отличной работы, пару неплохих пистолетов, красивое дорогое седло да честь, в которой не позволял усомниться нигде и никому.
Тяжелая потеря, ничего не скажешь. Постояли, помолчали, глядя вниз.
– Черт побери, когда же развеется этот туман, – со злостью произнес я. Как по мановению волшебной палочки, тут же налетел ветерок, рвя туман в клочья. Прошка посмотрел на меня разинув рот. Я сам удивился не меньше его, но не подал виду. – Давно уже следовало разбудить! – Следующий порыв ветра разогнал остатки тумана без следа. Прошкина челюсть упала еще ниже.
Мы все с напряжением взглянули на лагерь вайхов. Он был пуст.
Парни, в едином порыве прокричав «а-а-а», синхронно подняли руки в «жесте отрицания». Я с подозрением взглянул на Коллайна: вы что, сговорились, пока я спал? Но Анри и сам выглядел не менее обалдевшим.
Нет вайхов, нет, ушли они. Все, теперь надо действовать быстро.
– Кадьена похоронили? – Коллайн подбородком указал на свежую могилу с камнем у изголовья, которую я раньше не мог заметить из-за густого тумана.
– Все, парни, подъем. Быстро, быстро!
Через несколько минут мы уже спускались в ложбину, ведущую к реке. Анри посмотрел на меня, но я еще до этого принял решение и объявил его, не повышая голоса – в боку продолжал гореть огонь:
– Орлы, быстро осматриваем лагерь – не задерживаемся, время не ждет.
Вайхи уходили в темноте, в спешке, вряд ли они успели забрать с собой все.
Подъехав к самой воде, я остановил Ворона, осматривая место будущей переправы. Вот они, те самые камни, затем поворачиваем на буруны и наискось пересекаем оставшуюся часть реки.
Не оборачиваясь, я спросил у «диких», спустившихся к реке вместе со мной, имея в виду ночной бой:
– Главарь не попадался?
Ответил Кот:
– Еще как попался, господин барон. Его Ворон на голову короче сделал. Это точно он был, в мундире на голое тело. – И Кот коротко хохотнул.
Вот и славненько, туда ему и дорога.
Подъем на той стороне реки мне не нравился. Длинный такой подъем, крутой, в конце его густые заросли кустарника. Увидеть спрятавшихся за ними людей отсюда нереально. Придется рискнуть, естественно самому. Толку от поддержки будет ноль, ландшафт не тот.
Вскоре подъехали мои люди. Коллайн восседал в своем седле, и вид у него был довольный донельзя. Трофеев практически не нашлось: пара пистолетов, нами же и оброненных, да еще по мелочи. Прошка сунул мне в руку три тускло блеснувших камешка.
– Возьмите, ваша милость. Ребята наковыряли.
Поблагодарив, я сунул камни в карман и обратился ко всем:
– Сейчас я первым перееду реку через брод – смотрите внимательно и запоминайте. Напрямую реку не пересечешь: течение быстрое, камни на дне крупные, лошади могут переломать ноги. Собираетесь на том берегу у самой воды, ждете, пока я поднимусь в горку. Если наверху все нормально, махну рукой. Все, я поехал.
До середины реки я доехал нормально. Потом, уже взяв курс наискосок, решил немного сократить путь, повернув чуть правее.
Сделав два шага, Ворон рухнул в воду по самое брюхо, затем рванулся вперед и вывез меня на берег. Эти скачки очень болезненно отдались в правом боку, я даже выругался сквозь зубы. Надо же, а мне показалось, что в этом месте неглубоко. Я указал рукой, что нужно ехать дальше, не сворачивая, чтобы сократить переправу. «Дикие» перебрались нормально, за ними потянулись остальные. Наконец, когда перебрались все, я тронул лошадь на подъем, сжимая в левой руке своего двуствольного любимца. Меня обогнали Ворон с Котом, затем егеря. К концу подъема в хвосте отряда оказались два инвалида – Коллайн да я. Мне представилась прекрасная возможность сравнять счет, и я не преминул воспользоваться ею:
– Нисколько не сомневался, что вайхи оставят седло на месте.
– Это почему еще? – удивился Коллайн.
– Вайхи дикари, но не идиоты. Возьми они седло с собой – вы, барон, непременно бросились бы в погоню, и они это отлично понимают. Что им после этого прикажете делать? В степи спрятаться негде, а в горах они не выживут.
Это тебе за мой язык, дорогой Анри.
Мы все благополучно поднялись наверх. Никто нас не ждал, никто не выскочил из кустов, никто не начал палить с окружающих скал.
Жестом подозвав к себе Шлона, я обратился к нему:
– У меня к тебе просьба, именно просьба. Мне бы хотелось, чтобы ты задержался здесь на некоторое время. Меня интересует, придут ли вайхи. Все говорит о том, что кочевники ждали подкрепление – хочется в этом убедиться. Долго не жди, буквально пару часов, не больше. Мы направимся вон к той двугорбой горе. Между этими горбами перевал, дальше долина – туда нам и надо. Возьми с собой еще человека.
– Все понял, сделаю, – ни секунды не задумываясь, ответил он. – Я сам справлюсь, господин барон.
– И не рискуй понапрасну, у нас на счету каждый человек, тем более такой, как ты. Все, мы выступаем. Удачи тебе, Шлон. – У меня душа не лежала оставлять его одного, но я хотел узнать о причине, из-за которой банда вайхов бездействовала столько времени.
По всей видимости, они приняли нас за передовой отряд, разведку, так сказать. Всем своим поведением мы доказывали это. Так вести себя можно, только если знаешь, что основные силы на подходе. Ну а в таком случае совсем не зазорно обратиться за помощью. Если все обстоит действительно так, то мы успели уйти вовремя. Но пока такая версия событий только предположение. Может, у Шлона получится все прояснить.
Порядок следования изменился. Теперь впереди оказались «дикие», которые получили команду не отрываться от нас далеко. Следом я, Коллайн и Прошка. Амин с Пелаем ехали, держа в поводу наших трех вьючных лошадок. Последним, замыкая процессию, держался Нектор.
Мы ехали уже достаточно долго, день давно перевалил на вторую половину, я все чаще оглядывался назад, надеясь увидеть догоняющего нас Шлона, и уже сто раз пожалел о своей просьбе. Если бы не рана в боку, взял бы с собой Нектора, вернулись бы да посмотрели, что да как. Если бы да кабы…
Местность, по которой мы продвигались вперед, поражала своим разнообразием. Песчаные участки с торчащими из земли осколками скал чередовалась с клочками буйной растительности, переходящими в живописнейшие луга с яркой, пышной зеленью. В очередной раз оглянувшись, я вздохнул с облегчением: нас догонял Шлон, но не по нашим следам, а напрямик, через луг, вынырнув из густой дубравы.
Поперек его седла что-то лежало, и, когда он приблизился достаточно, я разглядел молодого рыжего оленя с белыми пятнами и небольшими рожками.
Охотник, мать твою! Мы уже все глаза проглядели, а он охотой развлекается.
Догнав отряд и поравнявшись со мной, Шлон лихо откозырял двумя пальцами:
– Они пришли, господин барон! Сотни две, если не все три, – буквально через пару часов после того, как вы уехали. Я понаблюдал за ними некоторое время, а когда увидел, что они собираются переходить реку, отправился вас догонять. Если бы не знал, куда вы направляетесь, вряд ли смог бы найти. Не думаю, что и они смогут, – местность не та, особенно возле реки. Ловко вы следы спрятали, ничего не скажешь.
Действительно, в самом начале пути мы долго ехали против течения по неглубокому ручью, дно которого было усеяно мелкой галькой. Увидев, что мой взгляд останавливается на его поклаже, Шлон широко улыбнулся:
– Сам на меня выскочил, чуть на коня не запрыгнул, честное слово! Мне даже стрелять не пришлось! – И он потряс коротким трофейным копьем.
Я с сомнением посмотрел на него и ничего не сказал. Чай, не мальчик, понимает, что звук выстрела слышен издалека, особенно в горах. Да и рана на левом боку оленя непохожа на огнестрельную.
Подъехал Нектор, задумчиво посмотрел на добычу и заявил:
– Такие обычно парами ходят. А он одного сожрал, чтобы с боевыми товарищами не делиться – вот и задержался.
Шлон от возмущения захлопал глазами, широко открыв рот. Нектор довольно ухмыльнулся и, попридержав лошадь, отстал от нас. Что-то разговорился наш молчун, спуску своему обидчику не дает, – может, это и к лучшему.
На ночлег мы выбрали отличный лужок с протекающим невдалеке бурным ручьем. Пока готовился ужин, главным блюдом которого благодаря охотничьему таланту Шлона должно было стать жаркое, мы с Анри в который раз рассматривали бумаги покойного графа Дютойла. До самой нашей вынужденной стоянки на вершине холма мы следовали путем, отличным от указанного на карте. Там маршрут пролегал южнее и не был столь опасным. Но нас торопило время: близился сезон дождей, длящийся обычно месяц-полтора, изредка чуть больше.
Весь этот период идет дождь, не прерываясь ни на минуту. Сильный дождь сменяется проливным, иногда едва моросит. Все вокруг сыро, мокро, раскисшая земля, вздувшиеся реки… Но что самое плохое – мы потеряем свой главный козырь, огнестрельное оружие. От всепроникающей влаги отсыревал порох, мокрый кремень не давал искры…
С момента переправы я строго следовал указаниям, присутствующим в бумагах графа. На следующий день мы должны пройти перевал, проходящий через двугорбую гору, и выйти в долину, пересечь ее и свернуть в ущелье. Преодолев ущелье, практически достигнем цели нашего путешествия – каньона, названного безвестным предшественником Золотым.
Карта крайне схематична: никаких условных знаков. Лес изображен как лес, река как река, горы тоже нарисованы горами. Раскрась – и получится детский рисунок. На рисунке долины, которую мы должны пересечь завтра, красовалось изображение мужской, вернее, старческой головы с длинными усами и бородой. Что это означает – непонятно, но обозначенный на карте путь доходит до нее и сворачивает налево, к ущелью.
С этим разберемся завтра, ужин готов. Я свернул бумаги, вложил их в кожаный тубус и заткнул его деревянной пробкой. Принятые в этом мире технологии изготовления бумаги не позволяют сворачивать ее пополам: после нескольких сгибов она ломается, если, конечно, не сделана из шелковой ткани. Но такая бумага стоит дорого.
После ужина, распределив ночное дежурство, все быстро угомонились – сказалось напряжение последних дней. Кони, оголодавшие за время вынужденной диеты, громко хрустели сочной травой, в полной мере наверстывая упущенное. Я еще долго лежал, всматриваясь в звездное небо над нами, казавшееся совсем близким. По сравнению с земными звезды казались огромными. На Земле таких звезд я не видел даже на экваторе. Ничего знакомого, абсолютно ничего.
Когда-то астрономия являлась частью моего образования, пусть и не основной. А здесь ни Млечного Пути, ни Полярной звезды, ни Южного Креста… Когда я стал осторожно наводить справки о Луне как о спутнике планеты, люди вообще не понимали, о чем речь.
С высот космических мои мысли вернулись к делам обыденным, земным. Вспомнил о своей ране, на которую Шлон перед сном наложил свежую повязку. Дело даже не в самом ранении – плохо чувствовать свою ущербность. Хотя он обнадежил меня: все идет хорошо, нагноения нет.
Дальше мысли потекли в сторону наших общих проблем. Провизии оставалось маловато, расходы оказались выше, чем предполагалось. Купить ее здесь нереально, охотиться некогда, да и опасно. Ладно, на текущий момент эта проблема некритична.
Перевал мы преодолели козьей тропой, затратив на переход не так много времени, как предполагалось. Горная долина встретила нас развалинами башни, сложенной из дикого камня, от которой осталось одно основание. Башня, судя по размерам, служила и для жилья, и для обороны. Прошка, не поленившийся залезть в развалины, рассказал, что внутри башни имеется обвалившийся колодец.
Дальше пошел лес, густой и нехоженый. Попадались и фруктовые деревья, уже давно одичавшие. Анри предположил, что в прошлом на этом месте рос сад, приносящий плоды хозяевам башни. Я вяло интересовался происходящим – немного лихорадило, было, честно говоря, не до следопытства. За лесом нас ждало поле, заросшее невысокой травой и усеянное гигантскими валунами, иногда просто громадными. Объехав очередной камень, мы увидели человеческую голову, высеченную из белого мрамора, – голову очень старого человека, с лицом, изрезанным морщинами, кустистыми бровями, длинными волосами, бородой до земли и вислыми усами. Лицо не выражало ни угрозы, ни гнева, а одно лишь спокойствие и холодное равнодушие. Мы подъехали и застыли, пораженные увиденным зрелищем. Камень удивительно напоминал голову старика, однако сколько мы ни всматривались, не могли обнаружить следов рук человека, работавшего с изваянием. Но под силу ли природе создать подобное?
На земле перед изваянием находился небольшой валун с плоской поверхностью, черный, с красными прожилками, изображающий алтарь. На нем лежали несколько тусклых монет, нож с роговой рукояткой и ржавым лезвием, серебряный ковшик, несколько камешков алого и синего цвета, давно выцветшие и сгнившие ленточки ткани. Рядом на земле валялись еще какие-то мелочи, уже почти неразличимые под слоем пыли и сухой травы. Прикоснувшись ладонью к щеке старика, я не почувствовал ни холода, ни жара. Достав пару мелких серебряных монет, бросил монеты на алтарь. Сняв шляпу и прижав ее к груди, отвесил легкий поклон неведомому божеству. Тронув поводья Ворона, уступил место Коллайну. Анри, на удивление, выглядел очень серьезным. Порывшись в поясе, он тоже внес свою лепту чешуйкой серебра.
Никто из нас не проехал мимо, не оставив старику воздаяние, – голова впечатлила всех. Пелай, задержавшись чуть дольше остальных, прошептал несколько слов. Прошка – тот вообще застыл как еще одно изваяние, вглядываясь в грубые, но удивительно точные черты лица каменной головы. Нектор хлопнул его по плечу: приди в себя, парень. Прошка подъехал ко мне:
– Он мне подмигнул!
– Кто?
– Старик этот.
Я пожал плечами: игра света, тени, еще что-нибудь. Я в чудеса никогда не верил и не видел их ни в этой, ни в прошлой жизни.
Хотя само мое появление здесь не чудо ли? Если, конечно, это все не сон и не горячечный бред. Но не может же это длиться около трех лет? На всякий случай я решил ущипнуть себя, но опомнился: когда болит бок, не стоит думать о щипках.
Хватит об этом, других дел много. От головы мы должны взять левее, держа направление вон на те скалы. Карта хоть и крайне примитивная, но очень подробная: на ней обозначены и удобные места для ночевок, и источники воды, и броды через реки.
Дальше, до самого входа в ущелье, мы ехали в молчании, осмысливая недавно увиденное зрелище. Закат догорал, до темноты оставалось не так уж много времени, и потому решили заночевать здесь же, чтобы пройти ущелье при свете дня. На дне ущелья бушевал поток, и нам предстоял путь по узкому карнизу, нависшему над пропастью. Стоит преодолеть его – и все, мы почти у цели, останется всего день пути.

Глава 16
Каньон

Я стоял на самом краю каменного козырька, нависшего над бездонной пропастью. Где-то далеко внизу шумел и пенился буйный поток, но сюда, на такую высоту, доносился лишь слабый грохот.
Чуть дальше, вверх по течению, виднелась яркая радуга, висящая на мельчайших капельках водной пыли, образованных водопадом.
Мы прошли ущелье, преодолели оставшуюся часть пути до каньона, названного Золотым, и вот он передо мной, сразу за водопадом.
Мы теряем уже четвертые сутки, пытаясь найти вход в каньон. На карте есть все, кроме того, как попасть в него. Не могу себе даже представить, насколько это может затянуться. Прошлую и позапрошлую ночь мы ночевали практически на голых скалах, лишенных всякой растительности. Не хочу и думать, сколько нам их еще предстоит и насколько у нас хватит мужества.
Ни о каких веревках не может быть и речи. Нам понадобится пустить для этого кожу всех наших лошадей на ремни, и что толку? Из всех нас начальную альпинистскую подготовку имели только «Дикие» и я. Да и то большая часть моей подготовки приходится на лазанье по чужим окнам и балконам с известной целью, усмехнулся я. Мне тем более трудно сейчас, когда в правый бок словно штырь воткнули и забыли вынуть. Далеко внизу, на склоне, паслись наши лошади, вернее, пытались пастись, выщипывая между камней стебли чахлой травы. После ночевок на холодных камнях практически все начали сухо покашливать, и это только начало.
– Господин барон, ваша милость, я нашел… Нашел его!..
Ко мне, часто оскальзываясь и оступаясь на влажных камнях, бежал Амин. Добежав, он зачастил, все еще тяжело дыша от быстрого бега и возбуждения:
– Там проход… Такой узкий… Лошадь с поклажей не пройдет… Я случайно… Там еще куст растет, колючий такой… Я пролез туда, прошел… и вышел. А там, там… – Он на мгновение замолчал, подыскивая слова. – Там красиво. И река, и трава, и деревья. Пойдемте, я помогу вам дойти, я покажу.
«Ах ты мой Зоркий Сокол, – чуть ли не с нежностью подумал я, – что бы мы без тебя делали?»
– Спасибо, воин, я сам доковыляю.
Ковыляли мы достаточно долго. Амин весь дрожал от нетерпения, но, увы, я пока свое отбегал, прыгать с камня на камень никак не могу.
Вход в узкую расщелину, ведущую в каньон, действительно был замаскирован самой природой. Пройди хоть сто раз мимо – не увидишь, бесполезно. И как Амин умудрился отыскать эту щель, ума не приложу.
– Ты молодец, Амин, ты настоящий молодец, – сказал я, держа его за плечи и глядя ему в глаза. Довольное лицо парня, все еще обмотанное бинтами, расплылось в улыбке. – Беги собирай наших, сворачивайте лагерь, берите лошадей – и сюда. Я пока пойду сам посмотрю.
Мне с трудом удалось протиснуться мимо колючего кустарника с редкими синими цветочками. Затем я начал пробираться к выходу в каньон. Да, действительно узко, можно и застрять. Но вот впереди показался просвет. Осторожно ступая и придерживаясь руками за стенку, я добрался до выхода. Глянул на открывшийся вид и застыл в восторге: да, Амин прав, действительно очень красиво.
На противоположном берегу речушки зеленела роща, упираясь в самый край каньона. Левее от нее был веселый лужок с цветущими там и сям кустами. Невысокая каменная гряда, отделяющая лес от луга, доходила почти до самой воды. Сама речушка попадала сюда, образовав что-то среднее между порогом и маленьким водопадом, а вытекала через настоящий водопад, виденный мною не так давно с края пропасти. Правый берег был намного скучнее – весь усеянный крупными валунами, с редкими клочками зелени. Из отвесной стены каньона бил поток парящей воды.
«Здесь обязательно должна быть рыба, – решил я, глядя на реку. – Горная форель или еще что».
Позади, из расщелины, послышались голоса: показались Анри, Прошка, Шлон. Они вышли из прохода и тоже застыли, зачарованные открывшимся видом. Казалось бы, чего там – лесок, речка, луг, – но после скучных серых скал картина очень впечатляла.
В проход завели лошадей, перенесли весь скарб. Вскоре нашелся и брод через реку, мелкий, но неровный, с ямами и камнями.
Там и сломала ногу одна из наших вьючных лошадей, переходящая через реку последней. Она стояла на берегу, поджав покалеченную ногу, и по ее морде текли слезы.
– Шлон, – подозвал я егеря, – у нас уже не хватает продуктов. Ты понимаешь, надо ее… – Я указал на лошадь. – Мы уже ничем не сможем ей помочь, так ведь?
Шлон кивнул, соглашаясь со мной: мол, сделаю, не беспокойтесь.
Провизии действительно не хватало, нам все равно пришлось бы пустить одну из лошадей на мясо – вполне возможно, даже эту. Если бы Кадьен оставался с нами, возможно, он смог бы ей помочь, но какой смысл лечить одну, чтобы зарезать другую? И все же почему тогда такое поганое настроение?..
Я обратился к остальным:
– Все, парни, мы дошли. Дошли, несмотря ни на что. Завтра с утра приступим к поискам. А сегодня мы разобьем лагерь, приготовим ужин и будем отдыхать. Выпьем вина, споем песни и устроим пляски. Здесь достаточно безопасно, но испытывать судьбу не будем. Напротив прохода посадим дежурного с самопалом, Проухва. Его основная и единственная задача – сделать один выстрел и ретироваться на наш берег. Грохот мы услышим из любой точки каньона. Теперь лошади. Для них необходимо огородить участок леса, чтобы они не разгуливали где попало. Вот, собственно, и все. Обустраиваемся и отдыхаем до завтра. Потом начнутся суровые трудовые будни. Чем быстрее справимся, тем раньше вернемся домой. Вопросы есть?
Люди смотрели друг на друга, пожимая плечами. Какие могут быть вопросы, когда все ясно? Вот завтра, когда начнется та работа, ради которой мы здесь оказались, они появятся. А сейчас и так все понятно, роли давно распределены, каждый знает, чем ему заниматься при устройстве лагеря.
Один вопрос все же нашелся – у Проухва:
– Ваша милость, а зачем пляски плясать?
Я посмотрел на бледное, осунувшееся лицо парня с чистыми голубыми глазами. Рана у Прохора хоть и небольшая, слегка зацепившая мягкие ткани плеча, воспалилась и доставляла ему много неудобств.
– Я пошутил, Проухв. Плясать не будем. Будем отдыхать. И микстуры выпьем. – Подумав, добавил: – Немного.
Из взятых двух бутылей емкостью около пяти литров каждая осталась одна, заполненная примерно наполовину. Что такое десять литров алкоголя на десять здоровых мужиков, пусть и не привыкших к крепким напиткам? К тому же на обработку ран немало ушло. Захочешь, не сопьешься. А ведь нам еще предстоял обратный путь, не менее опасный, – надо экономить. Но сегодня можно, и даже нужно.
Работа закипела. Соорудили очаг, наносили дров, обустроили места для ночлега.
Я тем временем отправился на реку. Река горная, с быстрым течением и холодной водой. Должна здесь рыбка водиться, должна. Пройдя вверх по течению реки и упершись в скалы, я внимательно осмотрел выходы пород на берегу. Кварц, пирит – все это верные спутники золота.
Вот здесь мы поставим колоды, две штуки, прямо под те струи. Подавать породу будем отсюда – лопаты есть, и сделать придется всего пару шагов.
Парочку телячьих шкур мы привезли с собой. Много и не надо – порежем, застелем вместо ковриков. Я вспомнил, что на вопрос Прохора, зачем нам шкуры, ответил, что поменяем их на золото. Когда он поинтересовался, сколько за них дадут, с чистой совестью ответил: ровно столько, сколько сможем унести, чем немало его озадачил. Есть у нас и старательские лотки, целых пять штук, и им тоже найдется работа.
А вообще-то, пришла мне в голову новая мысль, вытесняя все остальные, это не часовому нужно убегать к нам, а нам спешить ему на помощь. В узкую щель иначе как поодиночке не протиснешься – максимум вдвоем, но в этом случае они будут мешать друг другу. Трех стрелков вполне достаточно, чтобы сдержать напор нападающих, остальные будут успевать перезаряжать оружие и подавать им. Построим напротив щели укрепление из камней, сверху его будет прикрывать скальный козырек. Ночью необходимо дежурить вдвоем, спать по очереди. Случись что – два ствола в такой ситуации уже сила. Бежать до расщелины отовсюду недалеко, в длину каньон примерно с лигу, в ширину и того не будет, брод мелкий, по колено, даже удивительно, как лошадь умудрилась сломать себе ногу.
Кстати, как нельзя более своевременно – вон какой запах стоит. Я посмотрел на своих людей, которые с нетерпением наблюдали, как Шлон священнодействует у очага, гремя сковородками. Казалось бы, и часа не прошло, как я, можно сказать, оплакивал покалеченную лошадь, а сейчас, почувствовав запах жареного мяса, уже и рад этому обстоятельству.
Мое внимание привлек деревянный предмет, почти не видимый из-за высокой травы. Нагнувшись, я обнаружил лоток круглой формы, похожий на вьетнамскую шляпу из рисовой соломы. Говорят, такими лотками пользовались на Клондайке. У нас другие, больше похожие на половинку вытянутого октаэдра. Что касается обнаруженного лотка – мы здесь не первые, это понятно. Но мы должны стать единственными, если все пойдет по плану. И конечно, в том случае, если здесь действительно есть золото.
Я подошел к воде, зачерпнул горсть песка и промыл его под бегущей струей воды. На ладони остались несколько мелких камешков и две тонкие пластинки золота, называемые старателями значками. Та, что крупнее, достигала размеров ногтя мизинца, вторая пластинка была поменьше, но ненамного.
Вот это да! С первого раза! С горстки песка!
Или его здесь очень много, или мне крупно повезло, в чем я сильно сомневаюсь – с моим-то везением! Настроение резко пошло в гору.
Меня позвали ужинать, и я, зажимая в кулаке значки, поспешил на зов.
Ужин Шлону удался на славу – шкварчащие колбаски из конского мяса с зеленью дикого чеснока, сорванного тут же, на берегу, и толстые свежеиспеченные лепешки с румяной корочкой сверху и мягкие внутри.
Все выпили, уже привычно задерживая дыхание, затем отдали должное колбасе и лепешкам. Что ж, теперь можно и слово молвить.
Начал по делу, рассказав свои мысли о защите прохода. Все согласились – вполне резонные доводы. В спокойной обстановке я старался лишний раз не приказывать, не объяснив причину и логику распоряжений. Это не в горячке боя, когда не до разъяснений.
Затем пошел дальше. В принципе все собравшиеся вокруг меня являются моими наемными работниками с твердой оговоренной оплатой, но если есть возможность простимулировать труд, почему бы этим не воспользоваться?
Начал я издалека.
– Воины, – обратился я к ним, – мы вместе с вами проделали долгий и нелегкий путь. Надеюсь, за это время я успел заработать толику вашего уважения, и потому у меня к вам будет маленькая просьба. Впредь называйте меня не «ваша милость» или «господин барон», а…
– Ваша светлость, – успел вставить Прошка.
Я исподтишка показал кулак Коллайну, который едва сдерживал смех, и пристально посмотрел на Проухва. Будь я на его месте, сам бы так сказал. Но нет, Прошка смотрел на меня простодушными и доверчивыми глазами, в которых не было и тени иронии.
– А, например, командиром.
– Что такое командир? – спросил Нектор.
– Командир – это старший, главный, шеф или босс – как вам угодно. – Я снова увидел расплывающееся в улыбке лицо Анри. Надо будет выяснить потом, что опять не так. – Ну вот, например, сейчас командир я. Убьют меня, не дай бог, кто станет старшим?
– Барон Анри Коллайн, – последовал ответ Пелая.
– Правильно. Вот он и станет командиром.
Нет в общеимперском языке такого слова, самое близкое по смыслу – начальник, но я при нем сразу вспоминаю известных гастарбайтеров из Средней Азии.
– Сами посудите. Идет бой. И вот я слышу: «Ваша милость, прошу вас обратить ваше драгоценное внимание на ситуацию справа, где, не замеченный вами, господин барон, к вам приближается дикий степной кочевник с явной целью поразить вторично многострадальный правый бок вашей милости». – Я специально утрировал до предела, вызвав общий смех. – Все, с этим покончено. Теперь о главном. Завтра приступим к поискам золота. Наша задача – добыть его как можно больше и уйти отсюда как можно быстрее. Предлагаю вам кроме положенной оплаты еще и часть того золота, которое мы здесь найдем. Скажем, одну восьмую. – Я жестом заставил всех замолчать. – А золото здесь есть. Можете сами убедиться.
Разжав кулак, протянул значки Нектору, который сидел рядом.
– Посмотрите, пощупайте. Стоило мне один-единственный раз зачерпнуть ладонью песок из реки – и вот результат.
Народ возбужденно зашумел, кое-кто порывался отправиться за золотом прямо сейчас, несмотря на сгущавшиеся сумерки. Обе новости им понравились. Еще бы! Я подал знак Прохору, подвизавшемуся на роли виночерпия: наливай!
Посидели еще немного и потянулись на отдых. «Дикие», даже сейчас в своих кирасах, поднялись и, захватив по паре ружей и походные одеяла, отправились к расщелине. Они не стали лезть в воду. Спустившись чуть ниже по течению, «дикие» пересекли реку, ловко прыгая по торчащим из воды валунам. «Дикие» – это воины. Таких бы человек пятьсот – и гоняй вайхов по степи из края в край, пока не надоест.
Я же решил перед сном пройтись немного по берегу реки. Меня догнал Анри, слегка еще прихрамывающий, но уже в сапогах на обеих ногах.
– И что тебя так рассмешило?
– Понимаешь, Артуа, слово «босс» на древнеимперском языке обозначает жеребца. Кстати, босс ор боссен, жеребец на жеребце – отличный девиз, и для герба походит, – рассмеялся он.
– Барон Коллайн, не сочтете ли вы за труд на ближайшие четыре месяца прикрыть единственную брешь в нашей обороне своей грудью? Провизию мы будем доставлять два раза в неделю. Но вы можете разбить огородик, опять же рыбку можно половить… Уверяю, что у вас будет достаточно свободного времени, чтобы позаботиться о своем пропитании.
– А почему четыре месяца? – удивился Коллайн.
– Извините, барон, погорячился. Я хотел сказать – на все время нашего пребывания здесь.
– Командир, я все понял и осознал. И впредь… тоже понял.
– То-то же. – Мы посмеялись и разошлись спать…
Утром меня разбудили азартные крики со стороны реки. На берегу ловили рыбу Шлон и Ворон, еще трое азартно им сопереживали, подбадривая рыбаков. На траве уже блестели серебристой чешуей с пяток крупных рыбин, длиной с руку взрослого человека. Ворон, потеряв обычную невозмутимость, азартно пытался вытащить на сушу очередную форель.
– А-тставить ловить рыбу, – подойдя к рыбакам, заявил я.
– Почему, командир? – недоуменно спросил Шлон.
– Пелай, сколько у нас соли? – спросил я у находящегося здесь же нашего «зампотылу».
– Ну, – тот почесал в затылке, – должно хватить.
– Вот так-то, Шлон, должно хватить, если будем экономить. А ведь тебе еще конину засолить надо. В реке же рыба плавает вся такая свежая, в любой момент поймал сколько надо – и все. Этого, – я указал пальцем на рыбу, лежащую на траве, – вполне достаточно. Рачительнее надо быть, рачительнее. А работу я вам сейчас найду. Пелай и Амин делают два желоба на колоды вот такой длины. – Отмерив шагами примерную длину, сделал метки. – Шлон, на тебе мясо – соли его, копти, вяль, но чтобы ни кусочка не пропало. Ну и рыбку ждем на обед. Остальные делают укрепление напротив прохода, основательное укрепление, на века. И лежанки в нем не забудьте, на камнях, согласитесь, не очень комфортно спать. Надеюсь, к обеду закончите. После обеда займемся тем, для чего, собственно, мы сюда и прибыли.
Вскоре застучали топоры плотников, а строители потянулись на противоположный берег…
Укрепив под потоком воды колоды с телячьими шкурами, прижатыми деревянными распорками ко дну, мои новоявленные старатели ждали дальнейших объяснений.
– Работа несложная, берем лопатой вот этот самый песок и кладем на начало колоды. Вода его уносит вниз, мы снова кладем песок и так далее. И еще один важный момент: нужно постоянно подгребать песок вверх, навстречу потоку.
Продемонстрировав наглядно, как это делается, я взял лоток и показал, как им пользоваться. Парни с энтузиазмом принялись за дело. Процесс пошел, и пошел неплохо, очень неплохо.
В первый же день старания мы сняли солидный урожай – по моим прикидкам, килограмма полтора-два. Работали все, за исключением стража возле прохода и меня по вполне понятным причинам. Восьмая часть, а это двенадцать с половиной процентов, будет делиться на всех, то есть и работать должны все, что справедливо. На следующий день наша добыча удвоилась, затем выросла еще немного и остановилась на этой цифре. Вероятно, мы достигли предела. За неделю мы сделали килограммов тридцать, может, чуть больше, но ненамного.
Еще в первые дни нашего пребывания здесь мне пришла мысль сделать эталон веса в десять килограммов. Обычно мой вес колеблется от девяносто до девяносто пяти килограммов. Сейчас я не в лучшей форме, примем мой вес за девяносто и будем плясать от этого. Я призвал Прошку, и мы соорудили весы-качели. На одной стороне встал я, на другой корзина, в которую Проухв складывал камни, пока весы не выровнялись. Отлично, необходимость во мне, как в гире, пропала. Камни в корзине делим пополам и уравновешиваем, то есть получаем по сорок пять килограммов на каждой стороне. Если разделить этот вес еще два раза, у нас выходит вес чуть более одиннадцати килограммов. Убираем на глаз кило – и вот нам искомые десять.
Мы делили веса с Проухвом независимо друг от друга, и в итоге у нас все сошлось. Ну почти сошлось. Мне так привычнее, я даже не стал ничего объяснять внимательно наблюдавшему за нашими действиями Коллайну, – правда, он и не спрашивал. Делить дальше не видел смысла – есть гиря в десять килограммов, и этого достаточно, чтобы определить успехи нашего старания…
Жизнь наша вошла в размеренное русло – подъем, завтрак, добыча золота, перерыв на обед, снова старание до самых сумерек, ужин, вечерние посиделки и сон. Так мы провели в каньоне две недели, и вес золота, добытого нами, приближался к семидесяти килограммам. Рана моя подживала замечательно, – отчасти благодаря мази Шлона и в неменьшей степени горячим ваннам, которые я принимал на противоположном берегу.
Бившая прямо из скалы струя, замеченная мною еще в первый день по прибытии, вымыла среди камней небольшую впадину в земле, заполнив ее доверху горячей водой, неприятной на вкус и запах. Но факт есть факт: полежав в этой ванне пару раз, сразу почувствовал ее лечебные свойства.
Я вообще вел праздную жизнь, слонялся по всему каньону, рыбачил, валялся на травке, – короче, бездельничал. Моих старателей погонять не было необходимости, энтузиазм так пер из них. Никто не отлынивал, не искал себе место потеплее, да и где его было взять?
За третью неделю мы взяли еще чуть больше двадцати килограммов, задача усложнилась – весь песок и породу поблизости от воды мы уже пропустили через колоды и лотки, пришлось срочно изготовить пару носилок. И все равно мы уже добыли золота больше, чем я представлял себе даже в самых смелых мечтах. Значительно хуже дела обстояли с продуктами: запасы наши истощились. Рыба все еще ловилась, но уже не в таком количестве, и я все чаще стал задумываться об убое еще одной вьючной лошади, тем более что трава катастрофически подходила к концу. Лошади только и делали, что жрали ее, жрали – иногда даже зло брало. И вот тогда Прошка нашел золото – много золота. Вернее, золото само нашло его.

Глава 17
Заклинание

Дело шло к окончанию работ на сегодня, поскольку солнце уже скрылось за каменой стеной ущелья. Я стоял задумавшись, глядя на Амина, ловко работающего на вашгерде, доводящего золотой концентрат до доступной нам чистоты. Вода, необходимая для работы на вашгерде, очень холодная и поэтому менялись там часто.
Вообще-то после этого полученный золотой песок обрабатывается азотной кислотой, сушится и подвергается действию обыкновенного магнита. И даже после этого оставались примеси, от которых можно избавиться только при плавке. В процессе плавления примеси сгорают, уменьшая вес золота примерно процентов на восемь – десять. Но ничего этого у нас не имелось, да и не требовалось. Благородного металла было много, и мы не заморачивались золотой пылью, сбрасывая ее в отвал, отбирая только крупные фракции. Эту самую пыль извлечь из породы можно амальгамированием с помощью той же ртути или применением цианидов, как на горно-обогатительных фабриках. Зато у нас экологически чистое производство, разве что воду мутим.
Подошел Проухв, весь грязный, с перепачканным лицом, но отчего-то ужасно довольный. Я кивнул ему: говори, мол, чего уж.
– Вот, ваша милость, посмотрите. – Прошка, наверное, единственный из всех, упорно продолжал называть меня таким образом, и протянул камень размером с пару кулаков, такой же грязный, как и он сам. Я взял его, удивился весу, колупнул ногтем и стал быстро обтирать камень прямо об рукав своей куртки. Мать твою, это же самородок!
Килограммов на шесть-семь, не меньше, и без всяких вкраплений кварца.
– Где ты его нашел?
– Там, – Прохор махнул рукой, указывая направление. – Там еще много. Провалился я под землю, одна голова торчит, начал выкарабкиваться, сапог застрял. Я наклонился, там темно, грязь, камни, я разгребать стал, а камни тяжелые, хоть и маленькие. Меня Шлон вытащил, я на камень посмотрел, а он блестит. Шлон меня к вам послал, – возбужденно рассказывал Прошка, ведя меня к провалу. Почти возле самой стены каньона, прямо на тропинке, протоптанной нашими людьми, носившими на носилках песок к воде, действительно зияло темное отверстие. Оттуда летели камни и грязь, затем из-под земли показалось чумазое лицо очень довольного Шлона.
– Командир, – заорал он, – вы только посмотрите, здесь же настоящий клад зарыт.
На шум прибежали остальные. Герои дня, Проухв и вылезший из ямы Шлон, гордо посматривали на остальных: мол, учитесь, парни, пока мы живы.
Как оказалось, они вдвоем несли носилки, доверху полные золотоносной породы, когда под Проухвом, шедшим впереди, внезапно разверзлась земля.
Шлон в который раз рассказывал собравшимся старателям свою версию событий. По его словам, Проухв остановился, прошептал заклинание и, топнув ногой, скрылся под землю. Шлон даже успел его расслышать, заклинание то есть. И звучало оно примерно так: надоело все, хочу домой, к мамке. Тщетно Проухв пытался возразить Шлону, что и не останавливался он, и не говорил ничего, и ногой не топал. Все, не слушая его, смеялись, хлопали по плечу и говорили: все, парень, теперь скоро домой поедешь, и мы вместе с тобой. Пора завязывать этот балаган, Прошку трудно, почти невозможно вывести из себя, но если он все-таки разъярится – спасайся, кто может!
– Так, слушайте сюда. На сегодня все, завтра посмотрим, что там нашел Проухв благодаря своей магии.
Народ потянулся к лагерю, оживленно обсуждая произошедшее событие.
– Ваша милость, – начал Проухв, – я не…
– Конечно, Прохор, конечно, – перебил его я. Ты ничего не говорил, не топал ногами. Шлон шутит. Шутник он у нас. А вот тебе действительно улыбнулась удача. Она по-разному всем улыбается. Тебе она улыбнулась таким образом.
– А вам она как улыбнулась, ваша милость?
– Мне? – Я на секунду задумался. – Мне она улыбнулась тем, что я тебя встретил. Идем, Проухв, идем, тебе еще вымыться нужно и одежду отстирать. Ты у нас герой сегодня, а герои всегда в белом ходят! – И увлек довольного парня за собой.
За следующие четыре дня мы достали из провала столько золота, что его общий вес перевалил за триста килограммов. Жила, определенно жила – да еще какая!
При промышленной добыче золота рентабельным считается его содержание два-три грамма на кубический метр, а это без малого две тонны породы. Здесь же мы легко, практически не напрягаясь, только при помощи подручных средств выдали на-гора за неполных четыре дня двести килограммов.
Наконец однажды вечером я заявил, что все, хватит, жадность фраера губит, заменив слово «фраер» местным синонимом – тругин. Народ недоуменно посмотрел на меня, и я принялся за промывание мозгов.
– Так, фартовые старатели, золото мало добыть – его еще надо довезти до дома, не потеряв при этом голову. Вот это, – я показал на небольшой мешок из грубо выделанной кожи, – десятая часть от общего веса. Потрогайте, поднимите, попробуйте на вес. Такой мешок повезет каждая лошадь, кроме вьючных, разумеется. Их мы грузить золотом не будем – понятно почему. Это, – я указал на следующий мешочек, поменьше, весом около пяти килограммов, – доля каждого из вас, которую вы получите сразу же по возвращении, в Стенборо. Главное для нас – это вернуться домой живыми, мертвым золото ни к чему. Назад пойдем налегке, взяв только самое необходимое, остальное оставим здесь, в долине. Теперь наши жизни зависят от быстроты ног наших лошадей, и перегружать их не стоит. Один умный человек сказал, что даже самым большим ртом нужно откусывать понемножку, иначе можно подавиться. Если будет угодно Создателю, мы сюда еще вернемся. Поэтому предлагаю: провал завалить камнями, два следующих дня отдыхать и готовиться к дороге, а на рассвете третьего отправимся в обратный путь. Если кто имеет особое мнение, будет лучше для всех, если он выскажет его прямо сейчас. Хуже нет недоговоренностей и бурчания за спиной… – Вот такая у меня получилась заключительная речь, подводящая итоги наших работ.
Парни молчали, переглядываясь, – вроде все верно, жадность никого до добра не доводила, а обратный путь не менее тяжел и опасен.
За всех высказался Ворон, обычно молчаливый и немногословный:
– Командир, вы правы во всем, возразить нечего. Да и дожди на носу. Верно, ребята? – Немного подумав, все поддержали Ворона. Я вздохнул про себя с облегчением: желтый дьявол портит людей – ох как портит!
– Парни, мы добыли золота достаточно, и, если вы правильно им распорядитесь, у вас начнется совершенно новая жизнь, ничуть не похожая на прежнюю. И потом, когда мы вернемся домой – я в этом абсолютно уверен, что мы все вернемся, – у нас будут такие дела, что это, – я пренебрежительно указал на кожаные мешочки, – покажется сущей мелочью, не более того.
До конца обстановку разрядил Шлон, вкрадчиво поинтересовавшись:
– Господин барон, командир, скажите, а моей доли будет достаточно, для того чтобы купить рецепт изготовления вашей замечательной микстуры от всех болезней? Клянусь использовать ее только для собственного употребления и унести секрет в могилу! Ну разве что Нектора иногда угощу, если он будет ублажать мой слух солдатскими песнями.
Смеясь, я ответил ему, что дома поговорим на эту тему.
На третий день мы выехали рано утром, как и было решено загодя.
Все лишнее, включая ставший обузой тяжелый Прошкин мушкет, надежно спрятав, оставили в каньоне. С собой взяли лишь вещи, необходимые в пути, и продукты, которые были на исходе. Немного пополнили за счет копченой рыбы, выловленной в Золотой реке, названной нами в честь каньона. Ехали тесной группой, выставив головной дозор из «Диких». К вечеру третьего дня преодолели брод и поднялись на холм, где еще недавно мы так успешно воевали с вайхами. Отличное место для ночлега, лучшего и искать не надо. Костер разводить не стали, чтобы не привлекать внимания – поужинали всухомятку и сразу легли спать. Поднявшись задолго до рассвета, отправились в путь еще по темноте.
Возвращаться мы с Коллайном решили другим путем – тем самым, что указан в бумагах покойного графа. Прежняя дорога была опасна: мы слишком засветились на ней, а теперь возвращаемся – целые и с грузом. Нетрудно догадаться, что съездили удачно, а это создаст для многих очень большой соблазн.
К вечеру мы пересекли степь, оказавшись практически в том же месте, где становились лагерем по дороге в каньон. Ночевка, день пути, снова ночевка. Наша дорога пролегала в основном среди лесов, нехоженых и богатых дичью. Благодаря егерям практически каждый день мы ели свежее мясо, без труда добываемое ими прямо по дороге.
Наконец появились первые признаки человеческой жизнедеятельности, да и немудрено – вскоре на нашем пути должен был повстречаться небольшой город Сентокс, отмеченный на карте графа.
В принципе сам Сентокс был нам не интересен, нас больше привлекал Ингард, город, расположенный чуть в стороне от имперского тракта, по которому мы и собирались продолжить наш дальнейший путь в столицу.
Проехать в Ингард можно было двумя путями. Один лежал через тот самый Сентокс и далее в обход Кайденской гряды. Существовала и другая возможность: не доходя до Сентокса, повернуть на юго-восток, сделать один дневной переход степью и выйти на Кайденское ущелье, насквозь проходившее через одноименную гряду. В этом случае мы экономили более трех суток, но теряли возможность пополнить и без того скудные запасы продовольствия.
На карте этот проход не был обозначен, про него рассказал мне Нектор, одно время служивший здесь в составе местных егерей и неплохо знавший местность. В Кайденское ущелье вела малоезженая дорога, в самом проходе трудно проехать на телегах, а вот для всадников проблем не будет. На мой вопрос, далеко ли она, Нектор ответил, что близко – достаточно перевалить через тот взлобок, а потом… – Он указал рукой направление, посмотрел туда же – и застыл как изваяние.
Присмотревшись, я увидел дым, поднимающийся как раз там, куда указывал егерь. Клянусь чем угодно, совсем недавно его не было – мы двигались как раз в том направлении и непременно бы его заметили.
Галопом взлетев на возвышенность, мы осадили коней, заставляя их пятиться в кустарник, густо росший на южном склоне холма.
Сентокс горел.
Пожар еще не полностью овладел городом, но дело шло именно к этому. С высоты холма, на вершине которого мы находились, город, лежащий в низине, был виден как на ладони. Но не это заставило нас попятиться, скрываясь в кустарнике. Вайхи, большой отряд кочевников, хозяйничал и в самом городе, и в его окрестностях. Могу представить, что творилось в Сентоксе. Жестокостью вайхов пугали детей, да и сам я, бывало, вздрагивал, слушая рассказы о поведении степняков в подобных случаях. Теперь выбора нет, остался только путь через степь к ущелью: вайхов много, несколько сотен, и это только на первый взгляд.
Я подозвал бывшего егеря:
– Нектор, где дорога к ущелью и как нам быстрее попасть на нее?
– Если мы отсюда направимся к тому перелеску и обойдем овраг справа, то выйдем прямо на нее. Это самый короткий путь и, наверное, самый безопасный. Со стороны города увидеть не должны – он ниже, нас прикроют холмы. Сразу за перелеском деревенька, совсем маленькая, десятка полтора дворов, я даже названия ее не помню. Надеюсь, вайхов в ней нет. Упаси нас Создатель столкнуться с ними лоб в лоб! Здесь, командир, видите местность какая: вроде и степь, а видимости ноль, не увидишь далеко, хоть убей.
Что-то Нектор разговорился – не иначе нервничает. Да и есть с чего. Нарваться на разъезд вайхов, когда до безопасных мест совсем ничего…
Я оглядел свой маленький отряд. На первый взгляд все спокойны, но это только на первый взгляд. Коллайн наглаживает рукоятку пистолета, торчащего из-за пояса, Амин теребит жидкую бородку, отросшую за время путешествий, Шлон то и дело пробует, как выходит клинок из ножен, стараясь делать это незаметно. Да и остальные, что греха таить, выглядят чуть иначе, чем обычно. Разве что Проухв, что понятно, да «Дикие», что еще более понятно, – само спокойствие.
Безусловно, обидно: в двух шагах от счастья, с сумками, набитыми золотом, – и так встрять. Назад нам дороги нет: что мы добрались до этого места, ни на кого не напоровшись, – просто счастливый случай. И все смотрят на меня – кто с надеждой, кто чуть ли не с мольбой: думай, командир, раньше получалось, может, и сейчас выйдет?
И что мы можем предпринять в данной ситуации? Сейчас действительно настал такой момент, что все зависит от быстроты ног наших коней. Лошади еще не устали, всего полдня перехода шагом, мы как будто специально экономили силы для такого случая. И еще обязательно нужно избавиться от лишнего веса, оставить здесь все что только можно. Доберемся до Ингарда – купим все необходимое, а не доберемся – ничего не понадобится.
Вот если бы еще лошадям стимулятора какого-нибудь… Существуют же конские стимуляторы, по крайней мере в моем мире. Я вспомнил о волшебных корешках Шлона: ведь они кроме возможности лучше видеть в темноте дают еще и отличный тонизирующий эффект, на себе испытано. Интересно, подействуют ли они и на лошадей так же? Кладут же бедуины за губу своим верблюдам кусочки гашиша во время песчаных бурь, продолжающихся иногда по нескольку дней. И на верблюдов действует: спят себе спокойно и видят свои верблюжьи сны. Они, по-моему, тоже парнокопытные, как и лошади… Или это коровы парнокопытные? А лошади, наоборот, непарнокопытные. Или все же ошибаюсь?
Я едва сдержал смех, представив, как слезу с Ворона, задеру ему ногу и начну рассматривать копыто. Дальше мне подумалось: а вдруг у лошадей будет такой же побочный эффект, как у Шлона, а затем и у всех остальных, в виде мощнейшей эрекции, которая здорово нам досаждала до самого нападения на лагерь вайхов. Затем вживую увидел, как по степи скачет наш отряд на лошадях с… ну и так все понятно. И тут я уже не выдержал – рассмеялся, поймав недоуменный взгляд Нектора и вздернутую бровь Анри.
Я мысленно укорил себя за несдержанность: командир должен иметь суровый вид и отдавать приказы властным, непреклонным голосом. Реакция на сильнейший стресс бывает разная – кто-то впадает в панику и рыдает, а кто-то громко хохочет, но это тоже форма истерики. Чтобы люди не подумали плохого, мне пришлось вкратце рассказать о своем предложении и о его возможных последствиях. Первым расхохотался Шлон, представив в красках, как вайхи в ужасе разбегутся, завидев такое зрелище, затем к нему присоединились остальные. Хохотали все, даже невозмутимые Ворон и Нектор.
Затем Кот, вспомнив о ночном зрении, живо нарисовал картинку, как наши неуправляемые кони будут набрасываться из темноты на ничего не подозревающих кобылок вайхов, сбивая с них всадников передними ногами.
Следом Шлон высказался в том духе, что на кобыле Нектора можно сэкономить, но пустить ее впереди отряда. Она у него очень резвая и задаст темп остальным лошадям.
Я хлопнул в ладони, привлекая внимание. Получили воины разрядку – пора и за дело. Хочешь избавиться от страха – посмейся над ним, сказал кто-то мудрый.
Подавая пример, я первым прислонил свое копье к дереву, на что Шлон невинно заметил, что теперь нам копья как будто бы и ни к чему, чем вызвал новый взрыв смеха.
В ответ я ему сказал, чтобы он быстрее заканчивал ревизию своих вещей и занялся дележкой остатков кореньев, иначе мне самому придется помочь ему разобраться с пожитками.
Немного подумав, решил оставить здесь ружья, хватит нам и пистолетов – благо их достаточное количество.
Затем обратился к «диким»:
– Ворон, Кот! Кирасы и шлемы придется оставить здесь. Это лишний вес, случись что – они не помогут, прорвемся – купим новые. Будет погоня – кони быстрее устанут, вы начнете отставать, а…
– А мы своих не бросаем, – вставил Прошка, находившийся, как обычно, рядом.
Ну что ж, я хотел сказать нечто другое, но так даже лучше. «Дикие» кивнули, соглашаясь, и стали расстегивать застежки своих кирас.
Недалеко от меня горестно вздохнул Шлон:
– Эх, думал, вернусь при деньгах, да еще с такими корешками… Как бы меня девушки любили, души бы во мне не чаяли!
– Не журись, сынок! – Утешая, Нектор похлопал его по плечу: – С такими деньгами девушки тебя с ног до головы зацелуют, не будь у тебя даже того корешка, что от рождения…
«Сынок» был годочка на два – на три старше своего папаши.
Я взял кусочек причитающегося мне корня, слегка разжевал и подошел к Ворону. Погладив его по морде, засунул корешок ему за губу. Лошади не умеют выплевывать: чтобы избавиться от чего-то, по ошибке попавшего в рот, они трясут головой и шумно фыркают. Но чтобы средство точно попало по назначению, пришлось сорвать пучок травы и предложить его Ворону. Тот понюхал и осторожно взял пучок с моей ладони. Все, дело сделано, теперь ждем результатов.
Наконец все было готово. На полянке лежала приличная куча оружия и вещей, я даже и не предполагал, что мы везем с собой столько барахла. Повезет же кому-нибудь, кто натолкнется на все это богатство. Лишь только Прошка смотрел так жалобно, что у меня не хватило решимости заставить его лишиться балота.
Обойдя овраг, мы миновали лесок, довольно редкий, и застыли на самой его кромке. В деревне хозяйничали вайхи, причем хозяйничали в своих лучших традициях, после рассказов о которых кровь стынет в жилах.
Селение действительно было совсем небольшим, несколько домов по обеим сторонам дороги, ведущей к Кайденскому ущелью.
Действовали вайхи обыденно, деловито, как будто выполняли привычную, рутинную работу. От опушки до селения было метров триста, не больше, и поэтому мы хорошо видели несколько трупов крестьян, попытавшихся, видимо, защитить свои семьи. Видели вайхов, выносящих из домов вещи, которые сочли ценными, нескольких молодых женщин и девушек, согнанных в кучку под присмотром двух кочевников, сидящих на низкорослых, косматых лошаденках. Все это происходило почти в полной тишине – ни воя женщин по убитым, ни криков степняков, иначе мы насторожились бы еще на подходе к опушке.
Вайхов десятка два, может, чуть больше, – вполне нам по силам. На нашей стороне внезапность нападения и возможность разогнать лошадей для прорыва прямо по дороге. Маневры степняков ограничены плетнями дворов, и у них два выхода – либо спешиваться и скрываться во дворах, либо спасаться бегством в дальний конец селения. Жаль, что мы оставили копья, сейчас бы им самое время, но ничего, и так справимся.
– Слушайте все! – Я поднял руку для привлечения внимания. – Атакуем прямо по дороге, выстраиваемся тремя тройками. Первая тройка – Ворон, Кот, я. Вторая – Нектор, Шлон, Проухв. Третья – Амин, Пелай с заводными лошадьми, Коллайн.
Держим строй, не останавливаясь проскакиваем деревню и уходим дальше на полном скаку. Если, не приведи Создатель, кто-то из нас будет ранен и останется в деревне, разворачиваемся за селением и атакуем снова. Все, воины, пошла работа!
Впереди, в первой тройке, – «дикие», потому что лучшие, и я, потому что авторитет зарабатывается месяцами, а теряется в один миг. И никуда от этого не деться.
Из леса мы выскочили уже тройками и, набирая ход, ринулись в атаку. Вайхи заметили нас почти сразу, но времени подготовиться им уже не осталось – слишком небольшая дистанция разделяла нас.
Мы ворвались в деревню, яростно крича и круша все на своем пути. Перед самым входом «дикие», нарушая строй, вырвались вперед, так что я оказался немного сзади, и заработали саблями со скоростью лопастей вентилятора. С боков меня прикрыли Проухв и Шлон, и мне оставалось только орать, размахивая шпагой над головой. Когда из-за плетня появился степняк, нацелившийся на меня копьем, Прошка, проносясь мимо, успел полоснуть его лезвием балота, и вайх с криком исчез. Справа сзади бабахнули два выстрела – не иначе Коллайн, его позиция. Я успел лишь единственный раз приложиться шпагой по вайху, отлетевшему от коня Ворона прямо мне под руку. Деревню мы проскочили за считаные секунды, разрушительным смерчем пронесясь по дороге, являющейся здесь центральной и единственной улицей.
Уже за околицей мы сбавили ход, для того чтобы убедиться, что все остались в строю. Потерь не оказалось, и я, опасаясь погони, скомандовал: вперед, вперед!
Погони не было: своей внезапной атакой мы изрядно проредили их ряды, но впереди нас ждала новая напасть. Отдалившись от деревни на изрядное расстояние, отряд перешел на мелкую рысь, экономя силы лошадей на всякий случай.
И случай этот подвернулся удивительно быстро. Изгибаясь между двух холмов, дорога плавно перетекла в ровную степь, открыв неожиданно вид на степняков, устремившихся нам наперерез, численностью не меньше сотни человек. Команды не потребовалось: мы рванули вперед, пытаясь оторваться как можно дальше. Все, теперь наши жизни напрямую зависят от выносливости коней. Мы скакали бешеным галопом, нахлестывая коней и подбадривая их свистом. Некоторое время вайхи пытались догнать нас, но, убедившись в тщетности попытки, сбавили ход. Однако от преследования не отказались. И какого черта им надо? Ведь мы ничего, кроме неприятностей, предложить им не можем, а про золото они не ведают.
Мы тоже уменьшили скорость – галопом лошади долго не продержатся. Гонка с преследованием перешла в гонку позиционную. Пойдет дорога под уклон – сможем немного оторваться, пойдет в гору – будет наоборот. Главное сейчас – не прозевать их рывок, чтобы вайхи не смогли сократить расстояние до дистанции выстрела из лука. Пуля – дура, а практически у каждого вайха лук и колчан, полный стрел. Степняки пару раз пытались приблизиться рывком, но мы вовремя реагировали на этот маневр противника. До темноты еще далеко, а у вайхов предпочтительные шансы: степные скакуны выносливые, а хозяева их полегче нас будут.
Побросать на дорогу мешочки с золотом было бы большой глупостью: это только раззадорит преследователей. Золото следовало спрятать в том месте, где оставляли лишний груз, но обидно, чертовски обидно расставаться с ним после стольких мытарств. Я отсчитывал секунды от приметного валуна на обочине: тридцать восемь, тридцать девять, все, вайхи поравнялись с ним, – следовательно, дистанция между нами осталась неизменной. Приблизился Нектор и закричал, обращаясь ко мне:
– Командир, через пару лиг спуск к ручью, затем подъем – не очень большой, но все же… Может, нам как в прошлый раз?.. – Он не договорил, но и без слов было понятно, что речь идет о бое в том месте, где мы повстречались с Энолией. Остальные прислушивались к разговору – как же, речь идет о спасении жизней. Я секунду обдумывал, затем отрицательно мотнул головой: нет, не пойдет. Вайхов значительно больше, времени на подготовку у нас совсем нет, да и стволов теперь меньше – сомнут.
– Ручей-то глубокий? – спросил я в свою очередь Нектора.
– Нет, он больше в ширину. Во время дождей он о-го-го какой, а сейчас… – Нектор пренебрежительно махнул рукой.
В голове мелькнула мысль. Потом пропала, но снова вернулась и застряла накрепко. А ведь это шанс. Неплохой такой шанс, жирненький. Дорога в таком состоянии, что хрен вайхи определят, свернули мы по ручью или за горкой скрылись, будь они все там Следопыты с Чингачгуками. Ветерок пыль поднимает – перед нами кто-то проехал, натоптано сильно…
Нам бы еще форы хоть чуток… Есть, должно сработать. Следующий вопрос – куда сворачивать по ручью, налево или направо. Конечно же по течению, дурень. Течением муть, поднимаемая дюжиной лошадей, устремится за нами. Вайхи, даже если знают об этой уловке, засомневаются, что даст нам драгоценные секунды, чтобы оторваться как можно дальше.
– Теперь внимание, – повысил я голос, придав ему нужные интонации. – Шлон, готовь две последние бомбы, одну – с запальным шнуром в два раза длиннее, чем обычно. Еще нам понадобится несколько камней, внешне похожих на бомбы, но сделайте это как можно незаметней для этих. – Я ткнул большим пальцем назад. – Дальше, когда приблизимся к ручью достаточно близко, Шлон зажигает обе бомбы и оставляет их на дороге. Как только взорвется первая, во весь опор, со всей скоростью, какую только сможем развить, отрываемся от вайхов, и не забудьте о камнях, бросайте их на дорогу, авось за бомбы примут – тогда это их точно задержит. Доскачем до ручья – и вниз по течению, повторяю: вниз!
Мой план сработал «на ура». Мы ускорились после первого взрыва, резко увеличивая дистанцию. И дно ручья оказалось, как на заказ, не илистым, а песчаным и каменистым. Отряд мчался по неглубокому руслу ручья, вздымая миллионы сверкающих на солнце брызг. Наконец после получаса бешеной скачки я подал команду «стоять».
Мы остановились, с нервным трепетом прислушиваясь, не приближается ли шум погони. Тишина. Только высоко в небе поют птицы, да похрапывают наши кони. Прямо на глазах люди начали расслабляться, выражение тревоги на лицах сменилось облегчением. Справа зеленел высокой травой пойменный луг, за ним на пригорке горели в предзакатном небе желтые стволы соснового бора.
Вот сюда и лежит наш дальнейший путь: лес наш друг, и чем гуще он, тем лучше. Я подал команду «за мной, по одному, след в след» и направил Ворона в сторону бора перпендикулярно течению ручья. Если мы проедем через луг разрозненной толпой, то основательно помнем траву, что сразу бросится в глаза преследователям. На краю леса остановился, дожидаясь остальных. Постояли, ожидая увидеть отставшую погоню, но не дождались и двинулись через лес в дальнейший путь.
Место для ночевки выбрали на лесной полянке, в самой лесной глуши. Костер не разводили, из еды нашлось только немного вяленого ленточками мяса, оказавшегося у любителя поесть Шлона. Весь остаток вечера развлекались тем, что спорили, подействовали или нет корешки на лошадей. Спорщики разбились на два лагеря и, лениво переругиваясь, доказывали каждый свою точку зрения. Не принимали участия в споре только я, Коллайн да «дикие». Так и не придя к единому мнению, спорщики по одному затихли, проваливаясь в сон после тяжелого дня. Я тоже незаметно уснул, улегшись на попону, положив голову на седло и укрывшись своей многострадальной курткой.

Глава 18
Кайденское ущелье

Ко входу в Кайденское ущелье мы вышли к полудню следующего дня, не встретив по дороге ни единой души. Уже преодолев около трети прохода, наткнулись на конный разъезд тяжелых имперских кирасир, которые поинтересовались у нас относительно вайхов. Да, видели. Да, много. Да, Сентокс в огне. А что мы еще могли рассказать? Кирасиры пропустили нас, попросив заехать в штабную палатку, находящуюся на выходе из ущелья.
Кайденский проход представлял собой узкий извилистый коридор с отвесными высокими стенами протяженностью около трех лиг. На выходе из него действительно разбил лагерь отряд регулярной имперской армии численностью несколько сот человек. Штабная палатка отличалась от остальных своими размерами и выглядела как большой шатер.
Оставив своих людей недалеко от нее, передав повод Ворона Проухву и взяв с собой Коллайна, я направился выполнять свое обещание, данное кирасирам.
У входа в шатер я встретил графа Сорента Гробера, потомственного офицера, знакомого мне по посещениям кирасирского полка, квартировавшего под столицей. Тепло поприветствовав друг друга, мы прошли внутрь. В шатре собрались несколько офицеров, державших военный совет. И не нужно было быть физиогномистом, чтобы увидеть печать тревоги на их лицах.
Сорент представил меня, используя самые лучшие характеристики, а я в свою очередь представил Коллайна. Потом мы познакомились с присутствующими, и мне пришлось рассказать о вайхах все, что успел узнать по дороге сюда.
Казалось бы, пора и откланяться, но мое извечное любопытство заставило поинтересоваться, что же является причиной столь угнетенного настроения у господ офицеров. Причиной оказались те же вайхи, прорыв которых на Ингард через ущелье ожидается со дня на день. Численность – от тысячи до полутора тысяч человек, солдат же, включая присутствующих здесь офицеров, не более трехсот. Егерский полк, идущий на рысях в помощь защитникам прохода, сможет прибыть не раньше чем через неделю, в лучшем случае – через шесть дней.
Ингарду грозила участь Сентокса, и грозила небезосновательно. Ингард, довольно крупный по здешним меркам город, совсем не имел крепостных укреплений – в прошлом в этом не было никакой необходимости: прежде вайхи никогда не спускались так далеко к югу, предпочитая совершать свои набеги на северо-западные провинции Империи. На мой вопрос, какие действия собираются предпринять присутствующие, один из офицеров, представившийся графом Анри Дьюбеном, ответил, пожимая плечами:
– Ляжем все здесь – какие еще могут быть действия? Как будто у нас есть выбор… Около сотни тяжелых кирасир, четыре пушчонки, да чуть более полутора сотен пехоты… По крайней мере, задержим их сколько сможем – дадим жителям Ингарда уйти подальше…
Как же, уйдут они… Будут сидеть, запершись в домах и надеясь на чудо, а чудес не бывает, к сожалению. И станут вайхи хозяйничать в городе, вытворяя такое, что и в кошмарах не привидится.
Я всегда не терпел умников, смеющихся над тупостью военных, рассказывающих о них анекдоты, хотя сам не имел к армии никакого отношения ни в прошлой земной жизни, ни сейчас. Кто из них сможет сказать вот так, с холодной обреченностью, что ляжет здесь только потому, что выполняет свой долг, хотя с этого будет мало толку?
Да уж, ситуация… Есть о чем подумать.
В Анри я был полностью уверен, а вот с остальными необходимо поговорить.
– Извините, господа, вынужден вас покинуть на некоторое время, – заявил я и вышел из шатра.
За это время мои ребята успели освоиться в воинском лагере и теперь за обе щеки уплетали солдатскую кашу прямо из котла, добытого предприимчивым Шлоном. Парни сразу раздвинулись, уступая мне место, но я отошел в сторону, задумавшись.
Во мне заговорили сразу два человека, каждый отстаивая свою точку зрения. «Ну и на черта тебе все это нужно? – говорил один другому. – Именно сейчас, когда у тебя столько планов и появилась возможность их реализовать?» – «Ты же отлично знаешь, чем закончится взятие вайхами Ингарда. Там же дети, женщины, старики», – отвечал другой. «Ты-то чем сможешь помочь? Вас всего девять!» – «Вот потом, когда ты войдешь в силу, ты просто не допустишь такой ситуации», – настаивал первый. «А сейчас что, ты даже не попробуешь что-то изменить? Ты же будешь мучиться потом всю оставшуюся жизнь, что даже не попытался. Ты посмотри на этих офицеров и их солдат. Думаешь, им не хочется жить? Думаешь, у них нет стремлений, желаний и своих жизненных планов?» – «Они выполняют свой долг. А ты даже не подданный Империи. Оно тебе надо?»
Я внимательно слушал их обоих, отлично понимая, что решение давно принято и сейчас просто тяну время, вместо того чтобы действовать.
Парни оторвались от каши и поглядывали на меня.
Подойдя к ним ближе, я остановился, оглядывая всех по очереди. Все встали, понимая, что разговор будет серьезным.
– Господа, мы сделали то, что сделали, несмотря на все трудности и опасности. Но сейчас нам предстоит расстаться. Все вы получите свою долю и полный расчет. Мы с бароном Коллайном остаемся здесь, и вот почему… – Я объяснил ситуацию, возникшую в связи со скорым нападением вайхов, и поблагодарил их за помощь, оказанную мне во время нашего путешествия. Затем сказал:
– Если кто-нибудь выразит желание остаться, буду очень рад. С ответом не тороплю – мне нужно еще раз осмотреть ущелье. И напоминаю, почти наверняка все, кто останется здесь со мной, останутся в этой земле. – Я указал пальцем под ноги. В полной тишине вскочил на Ворона, разобрал поводья и поехал к проходу.
Я не испытывал никаких иллюзий по поводу решения моих людей. Сейчас, когда остался самый легкий кусочек пути к родному дому, зачем ввязываться в это почти стопроцентно смертельное дело? Они поедут дальше и будут тысячу раз правы. Ребята достаточно рисковали жизнью, чтобы получить свой шанс на счастливую жизнь, и вот он, этот шанс, уже в кармане.
Все, хватит об этом. Есть сейчас вещи куда важнее, о которых надо подумать…
Ага, здесь глина, и там, под самым откосом, и добраться туда очень сложно, что меня вполне устраивает. Здесь крупные камни – лошади точно не пройдут. В этом месте ущелье здорово сужается, на одной из сторон образовался приличный козырек, нависший над проходом. Вот, собственно, и все, что мне надо.
Нет, еще бы поесть, со вчерашнего утра ничего не ел, кроме горсти вяленого мяса. Надо решить этот вопрос – с таким богатством нельзя экономить на желудке, это где-то даже неприлично, думал я спустя полчаса, подъезжая к своим людям.
Соскочив с коня, я подошел к ним, пытаясь по глазам прочитать ответ.
– Командир, – обратился ко мне Шлон, – в вашей бутыли еще достаточно моего любимого зелья, чуть ли не четверть. Поэтому я остаюсь. Остальные, кстати, тоже, только их мотивы мне совершенно непонятны.
– Парни, да вы представляете… – начал я.
– Э нет, господин барон, не надо гнать нас, – в первый раз за все время позволил себе перебить меня Нектор. – Мы уже привыкли, что ваша милость из любой дерьмовой ситуации выезжает на белом коне, да еще и с полными карманами. Чую я, что и здесь все этим закончится. Верно я говорю? – обратился он к остальным. Те одобрительно зашумели.
Настроение сразу подпрыгнуло до небес.
– Спасибо, парни. Тогда так, – я протянул Шлону позвякивающий кошель, – это деньги (как будто и так было непонятно), а там, в двух часах езды, – город Ингард. Возьми с собой Пелая, и навестите этот славный городишко. Но не за тем, о чем ты сразу подумал. Купите все необходимое на всех и обязательно еды. А если ты на обратном пути свалишься с лошади, разрешаю Пелаю привязать тебя к ней, и обязательно мордой поближе к ее заду. Остальные пусть найдут укромное местечко, где можно спрятать до лучших времен куски этого презренного желтого металла, который по недоразумению назван благородным. А к тебе, Прошка, у меня вообще нижайшая просьба. Посмотри, у Ворона весь хвост в репейниках, мне даже стыдно к нему подходить…
По дороге к штабной палатке я размышлял о том, почему не видно никакой подготовки к отражению атаки вайхов. Может быть, дело в общей тактике и стратегии ведения войны на данном этапе истории?
В строгом порядке стоят на поле брани полки – каждый в отличительных цветах своей форменной одежды. Здесь красно-синий полк, рядом – белый с черным, а за пригорком – вообще фиолетовые цвета. Красиво стелется над землей пушечный дым, фельдмаршалы на холмах движением шпаги двигают полками как гигантскими шахматными фигурами…
Нет, не пришло еще время окопов в полный профиль и кинжального пулеметного огня. Смотрите-ка, солдаты вяжут рогатки, похожие на противотанковые ежи, только из дерева и против степной конницы. Непонятно, как же все-таки они собираются воевать против вайхов, не предпринимая никаких защитных действий? Может быть, выдержать несколько атак, а затем организованно отступить: все, мол, совесть наша чиста, силы слишком не равны – и мы умываем руки. Или выстроиться стройными рядами и погибнуть, но не отступить. Меня не устраивают оба варианта. Цель одна: защитить город, но при таком развитии событий и в том и в другом случае город обречен. Как и несколько селений, лежащих в его окрестностях.
В палатке ничего не изменилось – все та же гнетущая атмосфера, только на меня смотрели несколько по-иному. Не знаю, что там наговорил Коллайн, но я почувствовал это сразу, как только вошел.
– Господин де Койн, вы хотите нам что-то сказать? – обратился ко мне старший из офицеров, взявший на себя командование граф Мигуэль фер Стянуа, рослый седой мужчина с цепкими умными глазами и возрастом за пятьдесят, облегчая мне начало разговора.
– Да, господа. Понимаю, я здесь человек случайный, но не откажите в любезности выслушать не перебивая. И еще попрошу лист бумаги достаточного размера.
Бумага нашлась без проблем, а кусочек графита я вынул из собственного кармана.
Двумя линиями начертив границы ущелья, я начал излагать план его обороны.
– Господа, предлагаю действовать следующим образом. Здесь и здесь надо построить два укрепления из глины, которую мы будем брать, копая ров от этой россыпи крупных валунов примерно до этой точки. Этим рвом мы уменьшим ширину коридора, по которому вайхи смогут нас атаковать, что позволит нам сконцентрировать огонь пушек, установленных по две на каждом из редутов. Обратите внимание, правый редут выдвинут вперед, что дает ему возможность вести перекрестный огонь с левым укреплением. Ров прикрывает редут от атак противника с фронта, а с правого фланга его можно обойти только в пешем строю, чего вайхи чрезвычайно не любят. Там крупные камни, лошади не пройдут.
Теперь наш левый фланг. Вот в этом месте, возле самой стенки ущелья, имеется глинистая осыпь, что позволит нам выкопать два длинных окопа, посадив в него до пятидесяти стрелков. Вайхи до них не дотянутся – слишком круто для лошадей и очень трудно подняться пешим. Выкопать окопы можно, если подняться при помощи лестниц, а дальше откос становится более пологим. Если мы сможем обеспечить стрелков парой, а лучше более стволов, они смогут вести прицельный огонь из убойной позиции во фланг столпившихся перед укреплениями степняков, оставаясь вне досягаемости их сабель. Таким образом, головная часть орды попадает под перекрестный огонь с трех сторон.
Меня перебил один из присутствующих офицеров:
– Извините, господин барон, но мы не успеем построить два редута, возможно даже ни одного. Вайхи ожидаются завтра вечером, самое позднее – послезавтра утром. Нам банально не хватит времени.
– Хватит, обязательно хватит, если мы возьмемся за дело прямо сейчас. Нужно не откладывая реквизировать в городе и окрестностях обыкновенные мешки. Набивать их глиной будем прямо на месте и укладывать в нужном порядке. Цена пустых мешков и цена жизни несопоставима – все понимают это нисколько не хуже нас.
Граф фер Стянуа ткнул пальцем в план обороны:
– Почему бы нам не построить эти самые редуты в самом узком месте ущелья? Это значительно облегчит оборону.
– Нет, господа. Вайхи, столкнувшись с непреодолимым препятствием, отступят и обойдут нас через Сентокс. Через три-четыре дня они будут у Ингарда, а обороняться в степи значительно труднее. Егеря подойдут, как вы сами сказали, не раньше чем через шесть дней. За эти два дня от города ничего не останется.
Интересно, подумал я, почему вы сами не предприняли никаких попыток перегородить ущелье в этом месте? Разве что кому-то нападение вайхов выгодно – иного объяснения мне в голову не приходит. Но кому и зачем – вот вопрос. Иначе как объяснить бездействие офицеров, находящихся передо мной? Их нельзя обвинить в предательстве – ведь они приготовились здесь умереть. В таком случае почему мне вообще дают высказаться? Голову сломать можно. Ладно, идем дальше.
– Для этой узости у меня другое предназначение. Вот здесь и здесь, мне думается, необходимо заложить пороховые заряды, достаточно мощные, чтобы взрывом перегородить ущелье, но не раньше, чем половина вайхов пройдет через это место. Очень надеюсь, что завалы, образующиеся на месте взрывов, разделят орду вайхов на какое-то время. Хотя порох и обладает больше фугасными, нежели бризантными свойствами, но в нашем случае выбирать не приходится. Главное – заложить его в достаточном количестве. Надеюсь, с этим проблем не будет.
Несомненно, присутствующие здесь не имеют понятия, чем отличается бризантный заряд от фугасного. Они таких слов вообще не слышали, но это даже к лучшему – придаст весомости моим словам.
В этом мире еще нет другой взрывчатки, кроме пороха, потому и соответствующих терминов тоже нет. Граф фер Стянуа согласно кивнул: мол, чего уж там, и пороха достаточно, и люди найдутся, сделаем такое в случае необходимости.
Я продолжил:
– Попав под перекрестный огонь, будучи отрезаны от хвостовой части отряда, вайхи придут в замешательство на некоторое время – вот тут-то мы и атакуем их в лоб.
– Кто это «мы», барон? – задал вопрос фер Стянуа.
– Мы – это шестеро моих людей во главе со мной и сотня тяжелых кирасир, господин граф, – ответил я. – Нас всего девять, но двое останутся среди стрелков, там они пригодятся больше.
– Скажите, барон, вам-то зачем все это нужно? Что вас здесь держит?
Я обвел всех собравшихся взглядом и ответил:
– Откровенно говоря, господа, я и сам задавал себе подобный вопрос – и не нашел ответа. Но потом вспомнил слова, сказанные в другом месте и по другому поводу: «Если не я, то кто же?» Мне кажется, что они относятся к каждому из присутствующих здесь, – если не мы, то кто же? Там, – я махнул рукой в сторону Ингарда, – женщины и дети, и наш прямой долг, как мужчин, защитить их или хотя бы попытаться это сделать.
Затем, чтобы не заканчивать свою речь слишком уж патетически, задумчиво произнес:
– Хотя, положа руку на сердце, признаюсь вам, что в большей степени мною движет обыкновенная человеческая зависть.
– Зависть? Чему можно завидовать, господин барон?
– Ну как же – разгромите бандитов в пух и прах, вас осыплют наградами, вы прославитесь… Я же до конца жизни себе не прощу, что был здесь и не принял участия.
Граф фер Стянуа взглянул на Коллайна, тот слегка пожал плечами: мол, такой вот он, воспринимайте как хотите, а я уже привык.
Погоди, барон Анри Коллайн, я тебе припомню это.
– И поэтому вы хотите лично повести кирасиров в самоубийственную атаку? – спросил Анри Дьюбен.
– Ну конечно, дорогой граф. Мы набросимся на них, сверкая доспехами, круша направо и налево, крича при этом: «Да здравствует император Конрад III и его венценосная супруга Элеонора!»… Или что там нужно кричать?
– Барон, его императорское величество и его супруга скончались больше месяца назад от вьенской лихорадки. На трон взошла Янианна I, являющаяся единственной прямой наследницей. Императрице едва минуло шестнадцать.
Я посмотрел на Анри. Тот опять пожал плечами: дескать, знаю, но не имел возможности сказать.
– Хорошо, мы будем кричать: «Да здравствует императрица Янианна I». – И дальше уже серьезно: – Посудите сами, как это выглядит. Я приезжаю сюда, весь такой умный, предлагаю блестящий план, следуя которому вы легко одолеете вчетверо превосходящих вайхов, и со спокойной совестью удаляюсь. Это мой план, господа, и отвечать за него мне, – конечно, в том случае, если вы его поддержите, и я считаю, что место мое там, среди кирасир… Кстати, на мой взгляд, атака не такая уж и самоубийственная. Посмотрите, пройдя по центру, мы развернемся в этом месте и будем пробиваться вдоль южного склона ущелья. Стрелки, находящиеся в этих окопах, смогут поддержать нас огнем прямо через наши головы. В это время оба редута успеют перезарядить свои пушки и открыть огонь по левому флангу противника, не боясь нас задеть. – Объясняя это, я показывал все маневры на бумаге с планом обороны. – Вот таков мой план обороны ущелья. Теперь слово за вами, господа офицеры… – Я замолчал, ожидая реакции собравшихся в палатке. Обсуждение длилось недолго, и фер Стянуа наконец высказал общее мнение, которое сводилось к тому, что общая концепция обороны ущелья принята в том виде, в каком я ее представил.
– Господа, в таком случае у меня две маленькие просьбы. Первая заключается в том, чтобы мне и моим людям предоставили кирасы. Когда мы героически убегали от вайхов, нам пришлось бросить практически все вещи, мешающие нашей ретираде.
Фер Стянуа кивнул: эта проблема решаема.
– Вторая просьба касается ваших солдат. Мне кажется, им необходимо объяснить, что, выполняя приказ, они будут защищать не сам по себе город Ингард, а конкретных людей, проживающих в нем, – женщин, детей, стариков.
Граф секунду подумал, затем снова кивнул: хорошо, сделаем и это. Вреда не будет, а если случится какая-то польза, то вообще замечательно.
Здесь подал голос еще один офицер, до этого молчавший и всем своим видом показывающий, что слушает весь этот бред только из уважения к присутствующим. Я не запомнил его имени, да и представился он, буркнув неразборчиво себе под нос.
Граф не понравился мне с первого взгляда, и дело тут не в его реакции на мой план по защите города. Не знаю, как у остальных, но у меня бывает так, что не нравится человек – сразу, как только в первый раз его увижу. Я не могу с такими людьми общаться, воспринимаю в штыки все их слова и действия.
Так вот, граф высказал свое мнение в том духе, что быдло – оно и есть быдло и, перед тем как вспахать поле, вовсе нет необходимости объяснять лошадям или буйволам важность поставленных перед ними задач. Достаточно подгонять этот скот кнутом.
Я видел предостерегающий взгляд Анри, но уже ничего не мог с собой поделать.
– Дорогой граф, – обратился я к нему, – как известно, родителей не выбирают. Единственное, чем мы от этих солдат отличаемся, – это наличие (но вполне допускаю, что и отсутствие) образования и манер. А если раздеть вас и этих скотов, мы совсем не увидим между вами разницы: у них нет ни рогов, ни копыт. Или они имеются у вас? Тогда извините, неправ.
Судя по реакции собравшихся офицеров, этот человек не являлся душой компании – кое-кто с трудом удерживался от смеха. Граф вскочил, собираясь что-то сказать в ответ, но я довольно бесцеремонно перебил его, заявив:
– Господин граф, если вы испытываете ко мне еще какие-то чувства, кроме немого обожания, готов встретиться с вами когда угодно и где угодно, но только после того, как все закончится. Кроме того, буду очень рад видеть вас рядом, когда мы пойдем в атаку.
Граф с огромным трудом взял себя в руки, коротко кивнул и вышел из палатки.
– Извините, господа. Не сдержался, – повинился я.
Фер Стянуа вновь пожал плечами: до этого ли сейчас? Затем он обратился к собравшимся:
– Господа офицеры, коль скоро мы решили принять план господина де Койна к исполнению, прошу вас, высказывайте свое мнение…
Началось обсуждение, забегали вестовые, посыпались приказы. Мне здесь делать было больше нечего. Не имея специальной подготовки, я ничем не смогу ни помочь, ни дать дельного совета. Откланявшись, мы с Коллайном покинули штабной шатер, получив приглашение на ужин.

Глава 19
Единственное мерило

Когда мы вышли на воздух, первое, что я услышал от Анри, было:
– Зря ты все это затеял, Артуа.
Я посмотрел на Коллайна вопросительно. Неужели Коллайн против нашего участия в обороне Ингарда? Кстати, я ведь даже не спросил его мнения – настолько в нем не сомневался.
– Я имею в виду ссору с графом Колином Макрудером. Ба, да ты ведь подумал совсем про другое! Ну, де Койн, от тебя такого не ожидал…
Я с облегчением выдохнул:
– Да катись он к дьяволу, индюк напыщенный! Тут стоит вопрос о человеческих жизнях, а он со своим идиотским самомнением.
– И все-таки зря, очень зря. Давай я тебе немного объясню действительное положение дел. Но сразу учти, некоторые моменты мне придется домысливать, так что за полную достоверность я не ручаюсь.
Дело в следующем. Конрад III и его супруга Элеонора умерли в одночасье, официально от лихорадки. Но многие, хотя и не все, считают, что причина их смерти несколько иная. Тебе, Артуа, нетрудно догадаться, о чем я предпочту умолчать. Юная принцесса Янианна, единственный ребенок, взошла на престол.
И вот здесь начинается самое интересное. У Конрада есть и непрямые наследники, которые спят и видят себя на этом месте. Но три жертвы для одной лихорадки – слишком много даже для них. А вот если злые кочевники посеют смерть и ужас на окраинах Империи, всем сомневающимся станет ясно: императрица слишком молода, и власть должна, просто обязана перейти в другие руки – крепкие и надежные, при которых в Империи будет обеспечен покой и порядок. Нет, юная императрица не умрет от болезни, с ней абсолютно ничего не случится. Она даже останется императрицей, но уже в качестве жены императора. Степень родства вполне позволяет этим «крепким и надежным рукам» жениться на Янианне. Кроме всего прочего, все в один голос утверждают, что Янианна поразительно красива.
Так вот, граф Колин Макрудер, который, кстати, является родственником того самого человека, привез от наместника провинции приказ, в котором говорится об отводе войск в силу их явной малочисленности. Что в общем-то и произошло. Но к счастью, не все считают, что можно бросить беззащитные города на произвол судьбы. Ты обратил внимание, как много здесь офицеров на такое малое количество войск? И чуть ли не все носят титулы графов. А у нас в Империи количество графов не соответствует числу булочников и портных.
Все они оказались здесь с одной мыслью: этого нельзя допустить. Ингард не должен пасть под копыта коней кочевников в угоду политическим соображениям. Конечно, приказ есть приказ – они люди военные. Но есть и честь, честь офицера и дворянина. Ты же видел их состояние, как они вели себя. А граф настаивает, машет приказом. Тут появляется барон Артуа де Койн, посторонний человек, которого здесь ничего не держит. И он предлагает умереть, но умереть так, чтобы хотя бы попытаться спасти город и людей.
Они люди неглупые и отлично понимают, где мы были и какой у нас груз. Скажи, какой нормальный человек бросит все это ради спасения совершенно незнакомых ему людей? Артуа, когда ты вернулся и начал излагать свой план, я был горд, что мы с тобой в одной команде. Знаешь, что я сказал этим людям в твое отсутствие?
Я заинтересованно кивнул.
– Я немного рассказал о нашем путешествии, не вдаваясь в подробности, но особо ничего и не скрывая – это не те люди. Когда же меня спросили, что ты за человек, я ответил вот что. Сейчас барон пойдет уговаривать своих людей, чтобы они уезжали отсюда как можно скорей, а те, естественно, откажутся. Затем осмотрит ущелье и предложит не самый безнадежный план, в котором выберет себе такое место, где практически невозможно выжить. Теперь скажи, в чем я ошибся? И что теперь остается этим людям? – Коллайн указал рукой в сторону палатки.
Ну не так все мрачно – глядишь, поживем еще. В конце концов, сотня тяжелых кирасир – это большая сила. Тем более против степняков, практически не защищенных. В поле вайхи и быстрее, и маневреннее. Но в этой теснине им некуда разбежаться, кирасиры пройдут сквозь них как горячий нож сквозь масло. Главное – не увязнуть.
– И все-таки скажи мне, Артуа, зачем тебе все это нужно?
Я помолчал минуту, обдумывая ответ. Знать бы точно самому, зачем мне все это нужно.
– Понимаешь, Анри, когда-то очень давно у моего народа единственным мерилом всех действий и поступков была совесть. Неважно, что сделал человек, но если он не ищет себе оправданий, значит, все сделал правильно, по совести. Мы можем проехать мимо и найти себе в оправдание тысячу причин, а потом всю оставшуюся жизнь искать новые. Я не смогу объяснить лучше, но я чувствую, что наше место здесь, в ущелье. И не делай, пожалуйста, из меня героя – я обыкновенный человек и больше всего хочу сейчас помыться горячей водой, съесть добрый кусок хорошо прожаренной дичи и лечь в мягкую, теплую постель с ласковой, симпатичной девушкой. Все, пошли к своим, нам еще золото надо спрятать.
Золото мы спрятали в отличном месте: если не знаешь, где именно, – ищи хоть тысячу лет. Сначала устроили целый спектакль, чтобы отвлечь внимание возможных наблюдателей. Россыпь камней, где будет лежать золото до окончания всей этой истории, хорошо просматривалась с места нашего бивака.
К этому времени вернулись Шлон с Пелаем, ведя в поводу наших запасных лошадей, превращенных во вьючных. Шлон был навеселе, но с коня не падал. «Горбатого могила исправит», – подумал я, устраиваясь на новом походном одеяле возле костра.
Только бы не было сильного дождя – если порох и запалы отсыреют, вайхи легко справятся с нами, задавят числом. Эта мысль упрямо лезла в голову, не давая покоя. Подошел Проухв, положил рядом со мной кусок сыра, ветчину, пару ломтей хлеба и мою походную фляжку, наполненную вином. Желудок требовательно заурчал, глядя на такое богатство. Верно сказано: война войной, а обед по расписанию. Хотя какое тут, к дьяволу, расписание – сутки почти ничего не ел. Я с жадностью набросился на еду, стараясь есть аккуратно. Плох тот командир, который давится и чавкает во время еды.
Ух, вот теперь можно и отдохнуть часок. Больше не получится: от приглашения на ужин не откажешься, не поймут люди. Да и самому интересно узнать, как разворачиваются события. Сейчас ничего особенного не происходит – только группа всадников ускакала в сторону Ингарда.
Ужин прошел замечательно. Много ели, не меньше пили и смеялись.
Я поднялся, держа в руке бокал с вином:
– Господа. Возможно, мы погибнем завтра или послезавтра. Но все равно, никто из нас не сможет прожить вечность, да и стоит ли? Мы точно знаем, что эта жертва будет ненапрасна, если благодаря ей люди останутся живы. Вырастут дети, у спасенных нами женщин родятся новые. Кто-то из них станет великим ученым, поэтом, музыкантом – да просто хорошим человеком, добрым и честным. Возможно, они даже не вспомнят о нас и о том, что мы сделали. Но сами мы никогда не пожалеем о содеянном – ни на том свете, ни на этом. Вот за это и предлагаю выпить. Ваше здоровье, господа! – И лихо опрокинул бокал вина. А почему бы, собственно, и нет – отличная компания, хорошее настроение…
Проснувшись еще до рассвета, первое, что я услышал, были слова Анри:
– И все-таки зря ты испортил отношения с Колином Макрудером. Граф не из тех людей, кто может себе позволить забыть о случившемся. Я больше чем уверен, что он покинет нас еще до обеда, сославшись на какую-нибудь необходимость. Свое дело он уже сделал, а наши попытки сдержать вторжение кажутся ему, да и не только ему, смешными. Отныне будь осторожен – если нам, конечно, удастся пережить следующую пару дней.
– Спать нужно по ночам, – заявил я. – Ты вчера во сколько вернулся? Под утро? То-то же, аналитик хренов. Плевать мне на этого графа! Будут проблемы – будем решать. Я не золотая имперская крона, чтобы всем нравиться. Ты лучше скажи, всезнайка, сегодня завтрак будет?
Коллайн хмыкнул: мол, знаем мы таких, на уме только еда да женщины, но ничего не сказал в ответ…
Ранним утром, едва начало светать, мы приступили к работе. Несколько возов с пустыми мешками прибыли еще ночью, их без особого труда удалось добыть в городе. Работа кипела сразу на нескольких направлениях. Часть солдат копала ров, тут же набивая мешки глиной и относя к двум строящимся из мешков редутам. Другая часть, чуть более пятидесяти человек, занималась рытьем окопов прямо на склоне ущелья, оборудуя себе стрелковые позиции.
Обеспечить их повышенным количеством ружей, практически по три ствола на каждого стрелка, удалось легко – за счет кирасир. Обычное вооружение кирасира состоит из карабина, пары пистолетов, палаша или тяжелой сабли, ну и, естественно, кирасы со шлемом. Кирасирам в нашем плане отводилась особая роль – конная атака, в ней ружья будут скорее мешать, чем помогать. Сам я с утра щеголял в новенькой кирасе, привыкая к ее весу. До этого мне ни разу в жизни не приходилось ее носить, даже примерять.
Некоторое неудобство и скованность в движениях компенсировались достаточно надежной защитой торса. Конечно, кираса не спасет от выстрела в упор или точного и сильного удара копьем, но все же…
Остальные мои бойцы обладали опытом ее ношения, за исключением Проухва. А Пелаю с Амином она вообще не понадобится – их дело стрелять, я включил обоих в состав стрелков левого фланга, которые будут находиться в окопах на откосе.
Работа двигалась быстро, уже к обеду мы имели два редута достаточной высоты, а окопы были отрыты еще раньше. Мешков с землей оказалось достаточно даже для того, чтобы перекрыть ими участок между левым укреплением и стеной ущелья.
Участок между редутами перекрыли рогатками: делать там еще что-то не сочли нужным, поскольку именно через этот проход должна состояться атака кирасиров. После обеда я даже позволил себе вздремнуть часика полтора, коль скоро отыскалась такая возможность. Обожаю послеобеденный сон – по мне, так лучше не спать полночи.
Ближе к вечеру мы стали все чаще поглядывать в глубину ущелья, ожидая увидеть вайхов. У входа в ущелье находился в карауле разъезд, посланный специально для того, чтобы вовремя предупредить о приближении степного войска.
Я со своими людьми, которым предстояло принять участие в конной атаке, находился в расположении кирасир, которыми командовал Дьюбен. С самого начала я дал ему понять, что совершенно не претендую на старшинство – да и глупо было это делать на моем месте. Граф Анри Дьюбен, кадровый офицер и потомственный военный, несмотря на свою молодость, уже имел за плечами несколько кампаний. Хотя Империя уже достаточно давно прекратила захват соседних территорий и прочно утвердилась в своих границах, тем не менее скучать своим солдатам в казармах не давала. Приграничные стычки и дружеская помощь союзникам давали возможность держать войска в постоянной боевой готовности.
Мы с графом в который раз прикидывали наши действия, рассматривая варианты, которые могут сложиться в ходе боя, выезжали на местность и все больше приходили к выводу, что атака действительно может стать самоубийственной. В то же время мы, как ни пытались, не смогли выдвинуть ни одной альтернативной идеи. Самым опасным моментом в этой атаке будет поворот к стене ущелья и дальнейший отход к своим. Сто отлично вооруженных и прекрасно обученных кирасир легко пройдут сквозь порядки вайхов до самого предполагаемого завала, вызванного взрывами. Затем нам предстоит развернуться и пройти вдоль левого края ущелья. Идеальным вариантом было бы вернуться под защиту укреплений через тот же проход, по которому начинали атаку. Запасной вариант предусматривал отступление с боем до окопов, отрытых на склоне, и закружить там карусель. Останавливаться нельзя: неподвижные всадники на фоне отвесной стены превратятся в превосходную мишень.
Сам Анри Дьюбен очень понравился мне как человек. Мы легко нашли с ним общий язык, отлично понимали шутки друг друга, и я даже получил приглашение посетить его дом, находящийся в городе Сверендер, что в нескольких днях пути отсюда. Я же в свою очередь подробно объяснил, как можно найти меня в столице.
Мы оба отлично понимали, что нам предстоит в ближайшие часы, но даже не затрагивали эту тему в разговорах. Переживем – значит встретимся, останемся здесь навечно – ну что же, судьба.
Под вечер показался разъезд кирасир, дежуривших у входа в ущелье со стороны Сентокса.
Вайхи пришли, но входить в проход не стали – стали лагерем, дожидаясь утра. Вот и прекрасно, с нашей стороны все готово к встрече, больше ничего предпринять уже невозможно. Короткое совещание в штабной палатке, где мы еще раз прошлись по плану обороны, затем выслушали указания на случай внезапной ночной атаки степняков – и все разошлись по своим местам.

Глава 20
Не спеши ты нас хоронить

Порывистый ветер гнал низкие косматые облака, пропитанные влагой. Все мы смотрели вверх, моля небеса только об одном – чтобы не было дождя. Сильному дождю вполне по силам похоронить все наши надежды на счастливый исход дела.
Солдаты заняли свои места еще затемно, готовясь к приходу вайхов. Я поднялся к фер Стянуа, находившемуся в окружении нескольких офицеров на верхней площадке редута, сооруженного из мешков с глиной. Отсюда открывался неплохой вид на предполагаемое место сражения. По ущелью практически постоянно тянет ветерок, так что за потерю видимости от порохового дыма можно не опасаться – дым развеется быстро. Один из офицеров показал рукой на небольшую группу всадников, карьером приближающихся к нам. Это кирасиры, следящие за действиями вайхов, – нетрудно догадаться, что враг выступил.
Всадники въехали через проход, спешно расчищенный от рогаток, и присоединились к остальным. Короткий доклад одного из них только подтвердил нашу догадку о скорой атаке вайхов. Наконец спустя считаные минуты появились и они сами.
– Приготовились, – подал команду фер Стянуа, и все мы бросились занимать свои места.
Кирасиры выстроились колонной по восемь всадников в ряду. Мне определили место в третьем, примерно посередине. Как обычно, слева от меня находился Проухв, а по правую руку встал Анри Дьюбен. Коллайн оказался в шеренге сразу за мной, а оба «диких», Ворон и Кот, во втором ряду, прямо перед нами.
Первые два ряда – это сильнейшие бойцы, их задача самая сложная, и что я оказался в третьем – это для меня почет, и никак иначе.
Незадолго до этого ко мне подъехал Кот и протянул мешочек с чем-то непонятным. На мой немой вопрос он пояснил, что внутри конский волос и этот мешочек следует вложить в тулью шляпы, поскольку шлем я решил проигнорировать – слишком уж неудобным он мне показался. Что ж, нелишняя предосторожность: голова и так мое слабое место, о чем я знал всегда, а теперь стало ясно и для остальных. Когда я вполголоса изложил это Коллайну, он начал ржать, на что я заметил, что у его лошади получается лучше. Дьюбен, услышавший наш разговор, поддержал Коллайна так заразительно, что я расхохотался сам.
Они загоготали еще пуще, глядя на выражение моего лица, после того как мы услышали рассказ Шлона. Он с совершенно серьезным лицом поведал кирасирам, что его барон всегда смеется перед боем и вообще он человек веселый. Шлон только раз видел его злым – когда Нектор умудрился испортить обед. Тогда барон вскочил на коня и полдня гонял по степи то ли тридцать, то ли все сорок вайхов, пока не успокоился. Нектор заявил, что обед испортил не он, а сам Шлон, а вайхов было всего двадцать восемь и что Шлону ни в чем нельзя верить.
«Вот же сборище негодяев», – подумал я.
Но все это произошло накануне, а сейчас мы наблюдали, как в долину перед нами все втягиваются и втягиваются вайхи. По телу Ворона пробежала крупная дрожь – животные отлично чувствуют эмоции своих хозяев. Я успокаивающе потрепал его по гриве и добавил, склонившись к самому его уху:
– Все в порядке, малыш, все будет хорошо, вот увидишь.
Ворон фыркнул, как будто соглашаясь со мной.
Вайхов перед нами становилось все больше и больше. Наши укрепления не выглядели особенно впечатляюще, а ров с кольями мы замаскировали достаточно хорошо. Вайхи, несомненно, решили атаковать с ходу, явно зная о своем численном преимуществе. Часть всадников отделилась от основной массы и начала забирать влево, стремясь обойти один из наших редутов. Остальные тоже набирали ход, устремляясь прямо на нас. Еще пара мгновений – и они войдут в зону досягаемости пушечной картечи. Я взглянул наверх, туда, где находился фер Стянуа. Рядом с графом стоял сигнальщик и усиленно махал двумя шестами с красными флажками, разводя и скрещивая их над головой.
Затем время понеслось вскачь.
Группа вайхов, обходившая нас по правому флангу, попала в подготовленную ловушку. Всадники проваливались в ров, потеряв за считаные секунды несколько десятков. Задние продолжали напирать на пытающихся затормозить степняков, скачущих впереди. Взрывы зарядов, которые по нашему плану должны были разделить степняков на две части, почти слились с выстрелами пушек и дружным ружейным залпом из окопов, находящихся на левом фланге. На какое-то время вайхи опешили, и я ожидал, что рогатки сейчас разойдутся, освобождая нам проход для атаки. Но нет – сначала прогремел еще один взрыв, практически в середине степного войска, что еще больше привело вайхов в смятение.
И вот тут-то настал наш черед. Мы с места пустили коней вскачь, наращивая скорость перед ударом.
– Держать равнение! – зычным голосом прокричал Анри Дьюбен перед самым столкновением с вражеской конницей.
Мы легко вошли в разобщенную толпу степняков и заработали клинками. Адреналин буквально кипел в крови, прогоняя из головы все посторонние мысли. Приподнявшись в стременах, я с размаху обрушил клинок на шею подвернувшегося вайха, опускаясь на седло в момент удара. И еще раз, уже по следующему, и еще, но на этот раз мимо. А теперь, вытянувшись вдоль холки, достать врага хотя бы самым кончиком клинка. А сейчас, свесившись на правый бок лошади, ударить по голове пешего вайха, пытающегося проткнуть копьем Кота сзади. Теперь направить Ворона грудью на оказавшегося передо мной боком всадника в лохматой шапке и ткнуть лезвием клинка куда придется по откинутому в сторону врагу.
Все, забираем влево, еще влево, вот уже откос рядом, и держать шеренгу, держать, давай, Ворон, давай, родной. Мы прорвались и понеслись вдоль стены ущелья назад, ближе к своим, под защиту стрелков. Здесь, на краю, вайхов почти нет, все они шли центром, мы прорвемся, редуты все ближе. Снова ахнули пушки – одна, две, вот все четыре. Впереди яростный треск ружей, нам туда. А как наши? Вроде все целые, только Нектор сидит немного боком – или мне показалось? Ага, выпрямился, но лицо бледное, и губу прикусил. Вот Шлон щерится – все в порядке, командир! Что «дикие»? Ворон нормально, у Кота на кирасе сзади свежая царапина, успел все же ткнуть копьем, гад, – чуть задержался я с ударом… Коллайн подмигнул, с ним все нормально. Прошка тоже цел. Дьюбен, мать твою! Все плечо в крови, рука как плеть висит. Как же так, я же достал того вайха, и хорошо достал. Ничего, главное – жив, глядишь, и обойдется.
Вот они, окопы, прямо над головой, а до прохода нам не пробиться – много там вайхов, ох как много.
– Орлы, – заорал я, приподнимаясь в стременах, – встаем в круг! Карусель, мать вашу, карусель!
Послушались орлы, закрутились по кругу. Задний прикрывает переднего и по кругу, блин, по кругу, главное – не скорость, а движение.
– Раненые в центр, пистолеты к бою! – Это снова мой рев.
Вайхи вот они, рукой подать, дистанция выстрела – в упор, не промахнешься. Захлопали наши выстрелы, с окопов добавляют нехило – и кружим, кружим. Круг, второй, выстрелы все реже, перезаряжать времени нет. Нам тоже достается, потерь все больше. Снова грохочут пушки – рискуют парни: медь при такой скорости стрельбы не успевает охладиться, стволы горячие – картузы с порохом могут воспламениться при зарядке. Но свое дело картечь делает, отбрасывая вайхов от укреплений. Вот теперь и наш черед пришел, теперь в атаку – заканчивается чертова карусель, нет от нее больше толку.
– Воины! – снова кричу я изо всех сил. – Разгоняемся по кругу, и за мной, в атаку! А-а-а-а!
Разогнав Ворона, я скачу навстречу смерти, не размышляя, какой в этом смысл. Главное – подобраться поближе, на расстояние удара, сколько успею, а там будь что будет. Я опускаю клинок с потягом, с левой руки делаю два выстрела – к чему их теперь беречь? – и снова клинок в дело. Ворон спотыкается, пытаясь не наступить на стонущего под ногами человека – непонятно даже, кто это, сплошная кровь. Мимо проносятся «дикие» со своими вентиляторами сабель, Нектор, кирасиры. Шлон, мать твою! Шлон валится с копьем в боку, валится вместе с лошадью. Да как же так? Только не Шлон!
Господи, а это что? От тяжелого удара в грудь темнеет в глазах, и я чувствую, как сползаю с коня, свешиваясь все ниже и ниже. Чьи-то руки тянут меня наверх, в седло. Скосив глаза, вижу Проухва – спасибо, Прошка! Упаду – не встану, затопчут. Некоторое время прихожу в себя, утверждаясь в седле. В груди болит при каждом вдохе, но боль нерезкая, терпимо. Шляпы нет, по щеке течет струйка, подношу ладонь к голове, обнаруживая на ней следы крови, но немного, от этого не умирают. Не выронил я ни шпаги, ни пистолета, матерею, блин. Все, хватит о себе. Как там остальные?
Обвожу глазами поле. А ведь мы их сломили, мы сломили вайхов!
Только сейчас вижу, что взрывы не перекрыли ущелье полностью, оставили узкий проход. Но вайхи лезут не оттуда, а туда – бегут! Толпятся, торопятся, топчут своих, часть степняков уже побросала оружие, увидев, что им не спастись. А наши наседают, добавляя паники еще и криками. От укреплений бегут солдаты с ружьями, примкнув штыки.
Но так не должно быть. Врагов больше, много больше. Мы же все должны были остаться здесь, по любым прикидкам, и я уже смирился с этим.
Мы победили, но только что-то не очень радостно, а как-то очень даже равнодушно. Нет никаких эмоций – все потратил, ничего не оставив на миг победы.
И Шлона нет. Надо обязательно найти его – а вдруг он жив и ему еще можно помочь?
И все-таки я молодец, гениальный стратег и тактик, специалист по боям в узких местах и на склонах. Кстати, как там Нектор, как остальные – что с ними?
– Прошка, – прошу я, – разрежь застежки на кирасе – грудь больно.
На кирасе, почти в центре груди, вмятина с дыркой посередине, рваными краями внутрь. Это чем же меня так приложило?
Проухв мигом расчленил кирасу на две половины, дышать стало легче, на груди обнаружилась пара неглубоких ран от рваных краев металла. «Ничего страшного, кровь сама свернется», – подумал я, прижимая к груди кусок полотна.
Мы подъехали к месту взрыва, почти перегородившего ущелье землей. Здесь уже все было закончено: оставшиеся вайхи ускакали со всей возможной скоростью. Гляди-ка, мы даже пленных взяли, вон их сколько – точно, с полсотни.
Ко мне начали собираться бойцы. Подъехали неразлучной парочкой «дикие», полностью забрызганные кровью – от бабок лошадиных ног до навершия шлемов. Пешком подошел Коллайн, неся на спине седло – не везет же ему на лошадей! Припадая на левую ногу и держась за бок, приковылял Нектор, ведя в поводу хромающую лошадь. Следом подбежали Пелай с Амином с ружьями на плечах и парочкой пистолетов за поясом. Все, не хватает только Шлона.
Мы всей группой стояли наособицу, в стороне, наблюдая за тем, как солдаты занимаются сбором трофеев, попутно обыскивая тела вайхов в поисках добычи.
– Амин, Пелай, ищите Шлона, ищите хорошенько. Он должен быть там, возле воронки. И найдите его, очень вас прошу. – Потом обратился к Нектору: – Что с ногой?
Нектор ответил не сразу – морщась, потер ногу и нехотя сознался:
– Лошадь споткнулась, свалились мы оба. Мне ничего, пройдет. А вот Шлон…
Что тут сказать, чем помочь?
К нам в компании трех офицеров подъехал граф фер Стянуа. Не сдерживая эмоций, он рассыпался в благодарностях, превознося наше мужество и воинское мастерство, обещая все мыслимые блага. Коллайн искоса посмотрел на меня, ожидая обычного ерничества. И зря посмотрел: парни – настоящие герои. Ладно я со своей дурацкой головой вечно влезу в какую-нибудь историю, требуя справедливости, а парни пошли за мной – ведь никто их не тянул, я даже уговаривал их быстрее покинуть это место. Молодцы, какие же они молодцы! А вот Шлон…
– Господин граф, а откуда этот третий взрыв? – Я показал на воронку, возле которой Пелай с Амином пытались найти Шлона.
Фер Стянуа улыбнулся, перед тем как ответить на мой вопрос:
– Выходит, господин барон, этот взрыв оказался сюрпризом не только для вайхов? Мы посадили человека вон в той россыпи камней, единственной задачей которого было дернуть за веревочку, когда враги окажутся над зарядом. Ничего сложного – порох, пистолет и привязанная к нему веревка. Согласитесь, неплохо сработало.
Спору нет, очень неплохо и очень вовремя. По всей видимости, заложили бомбу, когда я соизволил поспать после обеда.
– И сколько же их было? – спросил я у графа, имея в виду количество вайхов.
– Не меньше тысячи, никак не меньше. И это нападение оплачено золотом – понимаете, барон? Вайхи получили золото за то, чтобы не стало ни Сентокса, ни Ингарда… – Граф не стал продолжать тему, но и без того все было понятно.
Фер Стянуа продолжил свой объезд, а я тронул коня в сторону воронки, все еще питая надежду отыскать Шлона живым. Но мы не нашли его тела. Да и немудрено, в том месте было такое ужасное месиво из человеческих и лошадиных трупов, что даже мне стало нехорошо.
Я старался оставаться невозмутимым, хотя давалось это очень нелегко. Тщетно, все наши поиски не дали никакого результата, – правда, Нектор утверждал, что одна из мертвых лошадей принадлежит его другу.
Наши общие потери составили около трети убитыми и ранеными. Больше всех досталось, конечно, кирасирам, что неудивительно. Анри Дьюбен получил ранение в плечо и был отправлен вместе с остальными ранеными в Ингард. Попытка отыскать Шлона среди тех, кого увезли в город, тоже не увенчалась успехом. Шлон исчез бесследно, – вероятно, так и попадают в списки пропавших без вести.
Мы простояли в заслоне еще сутки, ожидая повторной атаки вайхов. Разведка, посланная на поиски степняков, вернувшись, доложила, что вайхи ушли в свои степи. И тогда все мы свернули лагерь и поехали в Ингард, где нас ждал настоящий праздник.
Благодарные жители устроили нам замечательный прием, плавно перешедший в массовое гуляние с музыкой, песнями, плясками и бочонками вина, открытыми для всех желающих его употребить.
Мы с Анри праздновали в здании городской ратуши, куда получили приглашение вместе с офицерами. Было очень весело, вино лилось рекой, призывные женские взгляды обещали нам, героям и защитникам, то, что вайхи рассчитывали взять силой. Забыв о своих царапинах и ранах, мы всей душой окунулись в этот праздник. Я весело общался с двумя хорошенькими девицами, когда ко мне с рукой, висящей на перевязи, подошел Анри Дьюбен.
– Артуа, – сказал он, – вы нанесете мне смертельное оскорбление, если не заглянете в мой дом по дороге в столицу. Тем более что стоит он как раз близ дороги. Обещайте же оказать мне эту честь, и при этом обещайте немедленно.
Я согласился сразу – отчего же нет? В конце концов, мне самому будет очень приятно побывать у Дьюбена в гостях. Дальше лилось вино, произносились тосты и здравицы, играла музыка, под которую кружили в танцах пары, звучали обещания городского главы подарить всем героям золотое оружие и сделать нас почетными гражданами Ингарда, снова вино…
Проснувшись, я обнаружил себя лежащим на спине в совершенно незнакомой комнате на постели в обнимку сразу с двумя молоденькими обнаженными дамами. Они прижимались ко мне с обеих сторон, сложив на меня стройные ножки и изящные ручки. Я скосил глаза направо, затем налево. Так и есть, брюнетка и блондинка. Все как в моих давних и тайных мечтах – в постели с двумя девчонками, обязательно одна черненькая, а другая светлая. Я судорожно попытался вспомнить подробности ночи, но ничего, кроме смутных отрывков, не припоминалось.
Вот я целую девушку с темными волосами, кажется ее зовут Моника. Стоп, Моника – это блондинка, а брюнетку зовут… Как же ее зовут? Лана. А может, наоборот?
Господи, ну почему так случилось, за что ты меня так наказываешь? Хотя Создатель здесь ни при чем, пить надо меньше, только и всего. От моего горестного вздоха девушки проснулись и сразу защебетали. Они совершенно не выглядели разочарованными, а я продолжал мучить себя вопросами: было у меня с ними хоть что-нибудь или нет? С именами проще – одна зайка, и другая тоже зайка. С этим я справлюсь, не впервые. А вот как осторожно узнать об остальном? Набраться наглости и спросить напрямик? Можно ведь и обидеть девушек, а они такие симпатичные, такие лапочки.
Наконец я решился и заявил:
– Зайки, представляете мой ужас, я совсем ничего не помню. Я вас ничем не обидел? Если так, я не переживу, вы такие милые, такие красотулечки…
Светленькая спросила:
– Артуа, ты действительно ничего не помнишь?
Я отрицательно покачал головой: к сожалению, ничего.
– Совсем-совсем ничего?
– Да. Совсем ничего. – И опять горестно вздохнул.
– Да, Артуа, ты настоящий герой. Так умотать двух девушек, что они чуть не сбежали, и ничего не помнить…
Я внимательно посмотрел в глаза обеим, но не заметил ни тени насмешки.
– Девушки, красавицы, – взмолился я, – расскажите, пожалуйста. Ну ничегошеньки не помню, честное слово. Мне в бою по голове досталось, – наверное, из-за этого, – нашел я выход, вспомнив про свою царапину. Кстати, Ворону нужно до земли поклониться за конский волос в шляпе – нашел ее Прошка, с тульей, разрубленной чуть ли не пополам, и пластины не помогли.
Девчонки наперебой начали повествовать о событиях прошедшего вечера. О том, как мы знакомились, я еще что-то мог вспомнить. А вот потом…
– Сначала подошел Анри, твой друг, и начал рассказывать, какой ты герой, – говорила брюнетка, которую, как оказалось, звали Лоника. – А ты, Артуа, посоветовал Анри купить седло полегче, потому что ему часто приходится носить его на себе…
Вот же черт, надо будет не забыть извиниться перед Коллайном.
– Анри не обиделся на меня?
– Нет, он только рассмеялся и сказал, что при случае отыграется. – Это уже Мона, блондинка.
– Потом подошел другой Анри, с перевязанным плечом, и тоже стал говорить, что ты герой, – продолжила рассказ Лоника.
– А я?
– А ты ответил, что все герои. Но самый большой герой тот, кто сможет прямо сейчас не отрываясь выпить большую бутылку игристого прямо из горлышка.
– А что он?
– Он тоже рассмеялся и сказал, что заранее признаёт свое поражение. Тогда ты сам взял и выпил всю бутылку. А мы стояли и хлопали, пока ты ее пил.
Да, алкаш – он и в Империи алкаш.
– Потом ты взял гитару и начал петь красивые песни. Сначала такую, что все военные подпевали тебе. Там еще слова есть, чтобы не спешили хоронить.
Да уж, куда мне без этого.
– Потом ты сказал, что должен рассказать нам с Лоникой страшную тайну, но только в укромном месте, и мы пришли сюда.
Какую еще страшную тайну, кто бы мне ее доверил?
– Ты рассказал нам с Моной, что вайхи напали из-за нас, когда узнали, что в Ингарде живут две самые красивые девушки Империи, а ты проезжал мимо и не смог удержаться, чтобы не помочь.
Ну это на меня похоже, я и трезвым часто занимаюсь тем, что вешаю лапшу на женские ушки.
– А что было потом, зайки вы мои милые?
Девушки немного засмущались, но Лоника все же ответила:
– Потом мы играли, втроем.
Вот как, значит, играли. А я-то надеялся… Я обвел взглядом комнату, ища карты, шахматы или кости какие-нибудь…
– Во что же мы играли, рыбки?
– В миссионеров, в амазонок и еще… – Мона припомнила незнакомое слово: – В «догги стайл».
Значит, все было, было! А я совсем ничего не помню. Лицо у меня, видимо, так сморщилось, что Лоника испуганно спросила:
– Арти, у тебя голова болит? Сейчас вино принесу.
Девушка в чем была, а была она абсолютно ни в чем, метнулась к столу, мелькнув такой славной попкой, что я сморщился еще больше. А талия такая тонкая – ее же можно пальцами обхватить!
Все, с сегодняшнего дня ни единой капли, вот только сейчас промочу мигом пересохшее горло. Лоника вернулась с бокалом вина, поднеся мне его к самому рту. Но я узрел нечто значительно более привлекательное и впился долгим поцелуем в милые розовые губки. В награду я получил полбокала вина, пролившегося мне на голову, а Мона сказала:
– Артуа, я тоже так хочу…
Спустя минут сорок мы лежали точно так же, как в тот момент, когда я проснулся.
«Артуа, да ты настоящий герой, – думал я. – Надо было давно бросить курить. Или это корешки до сих пор действуют? Обязательно узнаю у Коллайна – ничего он необычного у себя не заметил? Наверняка Анри не скучал этой ночью в одиночестве. Только осторожненько нужно, осторожненько», – вспомнил я «босс ор боссен».
А может, воздух такой в Ингарде? Тогда стоит остаться здесь жить. Славный городок, и девочки очень славные. Я по очереди поцеловал чуть ли не мурлыкающих заек.
А что, могу себе позволить, и люди ко мне здесь хорошо относиться будут.
Куплю большой дом, сад разведу, хозяйство, хрюшек всяких. Опять же парное молоко, можно коммерцией заняться. И от людей почет и уважение. Как говорится, лучше синица в руке, чем дятел в заднице.
И надолго тебе хватит терпения? – спросил я сам себя. На неделю, на месяц, на два?
Заканчивай дурить, пара месяцев – и со скуки сдохнешь. Тоже мне, фермер де Койн. Прощайся и дуй к парням, время к обеду.
Я оделся, очень вежливо и нежно попрощался с нечаянными подружками, клятвенно уверив их, что обязательно навещу в следующий раз, когда окажусь в Ингарде. Потом совсем уж было собрался покинуть гостеприимный дом, но вдруг оглядел Лонику и Мону новым взглядом. Что за симпатичные мордашки, что за славные фигурки у этих девушек, залюбовался я, стоя уже у самой двери, и в душу закралось сомнение: не слишком ли я тороплюсь покинуть их? Когда еще в следующий раз мне будет так хорошо… Словом, прощание затянулось еще на час.

Глава 21
Милана

На постоялом дворе, называющемся лаконично и загадочно «Ку-ку», где остановились наши люди, к моему приходу собрались уже все. Стол в отдельной обеденной комнате, которую они заняли, ломился от яств и напитков. Хозяин двора помимо заказа расщедрился по поводу произошедших событий, выкатив на стол столь разнообразную снедь и выпивку.
Поприветствовав всех присутствующих, я уселся во главу стола.
– Шлона поминаем, ваша милость, – сообщил мне Прошка.
Да уж, такого парня потеряли. Мне очень нравился Шлон, балагур и весельчак, не унывающий в любых ситуациях и всегда готовый подставить надежное плечо. Да и поваром, чего там говорить, он был отменным. Прекрасное настроение, с которым я сюда пришел, сразу упало до минусовой отметки.
Я спросил у Прошки, осталось ли что-нибудь в заветной посудине. Утвердительно кивнув, Проухв вытащил из баулов, сложенных в углу комнаты, мой походный стакан из серебра, верно служивший мне почти два года, и бутыль, в которой плескалась искомая жидкость. Последовала привычная уже процедура смешивания содержимого бутыли и воды до нужной консистенции, после чего Проухв разлил всем присутствующим в подставленные емкости полученный продукт. Свой стакан я налил сам, прямо из бутыли, наполнив его до краев.
Встав на ноги и дождавшись тишины, я немного помолчал, после чего произнес: «Пусть земля ему будет пухом», хотел еще что-то добавить, но махнул рукой, плеснул немного самогонки на пол и выпил залпом. Чтобы сразу пробрало, чтобы отпустила щемящая тоска и горечь утраты. Потом сел, прислушиваясь к ощущениям.
Прошка мгновенно придвинул ко мне блюдо, доверху наполненное дичью и овощами. Когда огонь в желудке немного угас, я налил повторно и снова выпил. Народ, неотрывно наблюдавший за моими манипуляциями, тихо обменялся впечатлениями. Ворон даже уважительно крякнул, а у Прошки и вовсе отвисла челюсть.
Да чего уж там – вся хитрость в том, чтобы набрать как можно больше воздуха в легкие, подождать, пока утихнет огонь в желудке, и только потом уже выдохнуть. В прошлой жизни мне однажды пришлось по ошибке спирт спиртом запить – и не умер, а здесь всего-то градусов семьдесят.
Тогда, на Северных Курилах, перепутал я стаканы, с виду совершенно одинаковые, и пришлось мне пить второй, тоже со спиртом, чтобы не потерять лицо перед особами женского пола. Ребячество, конечно, да годков мне было тогда не более двадцати.
Выдохнув, я основательно взялся за мясо, на пустой желудок пить такими дозами чревато. В голове зашумело, все окружающие стали близкими и родными. И все равно Шлона жалко: как же так, столько вместе прошли, – и на тебе, прямо на глазах. Ребята тоже выпили, загремели приборами, поглядывая на меня. Но мне уже достаточно, дальше сами.
Я уже собрался идти спать, когда за дверью послышался хорошо знакомый голос, дверь со стуком отворилась, и в комнату ввалился Шлон собственной персоной.
Он был грязный, как будто только что из-под земли, помятый, с растрепанной шевелюрой и разорванной до пупа рубахой, но с висящей на боку саблей и при двух пистолетах. Мы все застыли как истуканы в разнообразных позах. Объединяло нас лишь то, что у всех были открыты рты и выпучены глаза.
Шлон сам застыл на мгновение, потом повел носом, уловив едва слышный запах самогонки.
– А что это вы все здесь делаете? – спросил он хриплым голосом.
– Тебя поминаем, – ответил Нектор, как мне показалось, слегка испуганно.
Шлон снова принюхался и спросил:
– Мне с вами можно?
– А ты точно живой? – ответил Пелай вопросом на вопрос с сомнением в голосе.
– Точно, – ответил Шлон и яростно поскреб грудь, обводя взглядом стол.
Мы хохотали так, что мне пришлось уцепиться обеими руками за край столешницы, чтобы не сползти на пол. Некоторым удержаться не удалось, и из-под стола тоже слышался смех.
Прийти на собственные поминки и попроситься за стол – из нашей компании на это способен только Шлон, кто же еще.
На шум заглянул испуганный хозяин таверны, посмотрел на нас и скрылся, наверняка сделав о нас не самые лестные выводы. Я же почувствовал, что катастрофически пьянею: алкоголь воздействовал на меня все сильнее и сильнее. Не слишком уверенно утвердившись на ногах, я обратился к нашей потере, успевшей выпить и усиленно закусывающей запеченной в тесте уткой.
– Ты, – я обличительно ткнул в него пальцем, – негодяй, законченный негодяй и подлец. И потому… – Тут стало ясно, что скоро язык перестанет мне подчиняться, и я решил закругляться с речью: – И потому… – Шлон сидел, замерев, с куском мяса, торчащим изо рта. – И потому… дай я тебя обниму, брат! – Пошатываясь, мне удалось добраться до него, ни разу не упав, и обнять и похлопать по спине.
– Прошка, отведи меня в комнату, где есть мягкая постель и где нет никого – слышишь, совсем никого, ни в постели, ни даже рядом. Мне нужно подумать, что делать дальше с этим типом. Пока я склоняюсь к мнению, что его нужно закопать там же, откуда он вылез.
Уже в дверях, опираясь на руку Проухва, я бросил взгляд на Шлона, который продолжал сидеть в полном недоумении. Нектор, находящийся рядом, задумчиво смотрел на него, поглаживая крепкий кулак.
Из Ингарда мы выехали через сутки, ранним утром, посвятив предыдущий день отдыху и подготовке к дальнейшему пути домой. Вместе с нами в сопровождении нескольких человек ехал Анри Дьюбен, получивший отпуск по ранению. Ранение, полученное Дьюбеном, было не столько тяжелым, сколько болезненным, и он активно принимал участие в нашем разговоре с Коллайном, время от времени морщась и осторожно потирая плечо, потревоженное тряской.
В хвосте колонны ехал Шлон, стараясь лишний раз не попадаться мне на глаза. Еще вчера я узнал подробности его пропажи практически на двое суток. Если говорить кратко, копье степняка попало в стык между задней и передней половинками кирасы, слегка оцарапав ему правый бок. А вот лошадь его погибла, упав на скаку и придавив хозяина. К тому же уже на земле Шлон получил удар по голове, лишивший его сознания.
Придя в себя, Шлон выбрался из-под коня, а поскольку битва уже закончилась, побрел к укреплениям. По дороге он встретил знакомого горожанина, с которым познакомился, когда ездил в город за припасами. К чести местных жителей надо сказать, что нам помогали около тридцати человек, прибывших из Ингарда, вооруженных кто чем.
Близкие по духу, Шлон и его знакомый принялись праздновать победу и все никак не могли остановиться. Наконец проснувшись между капустных грядок, Шлон вспомнил про остальных и быстро нашел нас благодаря нашей популярности…
К исходу четвертого дня пути мой маленький отряд достиг Сверендера, лежащего уже на Имперском тракте, родного города графа Анри Дьюбена. Когда-то Сверендер являлся центром Сверенского графства, но и после деления Империи дедушкой нынешней императрицы на новые административные округа оставался одним из самых больших городов провинции Тосвер.
Город лежал в низине, у излучины крупной реки Сверен, которая и давала ему название.
Вообще-то у меня с этой местностью связаны многие воспоминания, по большей степени грустные, но в самом городе я никогда не был.
Мягко, но решительно отвергнув приглашение графа погостить в его доме, мы остановились на постоялом дворе, расположенном на восточной окраине Сверендера. Уходя, Дьюбен взял с нас клятву, что навестим его завтра вечером: он устраивал праздник по случаю дня рождения супруги. Граф еще из Кайденского ущелья отправил вперед посыльных, чтобы успокоить жену и дать ей время подготовиться к встрече.
На следующий день мы с Коллайном обежали местных портных, желая приобрести более или менее приличное платье, которого мы лишились, бросив при бегстве от вайхов, и к вечеру уже стояли на пороге дома графа.
Дом Дьюбенов был по-настоящему огромен и вместе с садом занимал почти целый городской квартал. Лакеи в праздничных ливреях предусмотрительно распахнули массивные двери, и мы с Анри оказались в огромной зале, ярко освещенной большими люстрами, где уже играла музыка и веселилась местная знать.
Граф Дьюбен, увидев нас, подхватил под руку стройную, тоненькую женщину с пышными волосами цвета спелой пшеницы и поспешил к нам. Чем ближе они подходили, тем больше холодело у меня в груди и чаще билось сердце.
– Дорогая, я рад представить моих друзей, барона Анри Коллайна и барона Артуа де Койна, спасшего меня от верной гибели в Кайденском ущелье. Господа, это моя обожаемая жена, графиня Милана Дьюбен.
Коллайн отвесил галантный поклон, дополнив его не менее галантным поцелуем руки графини и комплиментом по поводу ее внешности. Затем отошел чуть в сторону, уступая мне место.
– Дорогой, я неплохо знаю барона Артуа де Койна, которому тоже обязана жизнью, причем не один раз, – произнесла Милана, протягивая мне руку для поцелуя. Я коснулся губами изящных пальчиков графини, пробормотав при этом нечто, надеюсь, похожее на приветствие. Граф бросил на нас несколько удивленный взгляд.
– В таком случае я прошу вас, дорогая, познакомить баронов с нашим домом и остальными гостями. – И Дьюбен направился к группе только что вошедших офицеров, среди которых я узнал графа Мигуэля фер Стянуа.
Мы встретились с Миланой взглядами, и я увидел в ее глазах то, чего больше всего боялся увидеть, – она не забыла меня, совсем не забыла. Анри незаметно удалился, тонко прочувствовав момент, когда третий абсолютно лишний.
– Здравствуй, девочка, – сказал я, стараясь не выдать голосом чувства, что бушевали у меня внутри.
– Здравствуй, Артуа, – ответила Милана, и мне показалось, что голос ее дрогнул.
Мы стояли, глядя друг на друга, и мне стоило немалых сил удержаться, чтобы не прижать ее к себе, плюнув на все приличия и условности.
– Милана, где мы можем присесть и поговорить, так чтобы нам никто не мешал, а мы оставались на виду у всех?
– Идем, Артуа, это совсем рядом.
Мы уселись за столик, на котором стояли вино, фужеры и ваза с фруктами. Я взял ближнюю к себе бутылку, откупорил ее, наполнил два фужера темно-рубиновым вином, один из которых поставил перед молодой женщиной. Милана пригубила из него, не отрывая от меня взгляда.
– Ты стала настоящей красавицей. Видишь, я не обманывал тебя тогда.
– Ты никогда меня не обманывал, Арти. А ты совсем не изменился, только на лице у тебя добавился новый шрам и взгляд стал таким, каким бывал, когда ты злился или когда думал, что тебя никто не видит.
– Это все благодаря этому… – Я легонько коснулся эфеса шпаги кончиками пальцев, имея в виду приобретенное вместе со шпагой дворянское звание.
– Ты все-таки добыл ее, – продолжила Милана.
А потом вдруг заговорила горячо, но пряча от посторонних эмоции за маской холодной вежливости, чему мне никогда не научиться:
– Я ждала тебя, Артуа, ждала целых полгода, я оборачивалась на каждый звук, я просыпалась ночью, видела тебя в случайных прохожих, а ты все не приходил…
– Я был в то время очень далеко отсюда, девочка, на противоположном краю Империи, зарабатывая себе шпагу.
– А потом?
– Потом я помчался похвастаться шпагой перед очень молоденькой и очень красивой девушкой, но не доехал.
– Почему не доехал, Артуа? – В ее голосе мне послышались недоумение, боль и обида.
– Когда я был уже недалеко от этих мест, то узнал, что эта девушка вышла замуж, и повернул коня. У тебя очень хороший муж, Милана, храбрый, честный, и он очень любит тебя.
– Я знаю, – кивнула она. – А еще у меня есть дочь, маленькая Эмилия, ей год и два месяца, у нее карие глаза, и она очень похожа на своего отца.
У Анри Дьюбена глаза светлые, у самой Миланы глаза голубые, яркого василькового цвета. А вот у одного придурка, который, вместо того чтобы шевелить мозгами, предпочитает махать шпагой, глаза самые что ни на есть карие. Я впился взглядом в Милану, до боли сжав побелевшими пальцами край стола.
– Да, – ответила она на невысказанный вопрос, – это твоя дочь, Артуа. Иногда она так становится похожа на тебя, что мне даже становится немного не по себе. Ты сам мне говорил, – продолжала Милана, отвечая на следующий не заданный мною вопрос, – что чаще всего человек становится заложником обстоятельств и не в силах что-либо изменить. Понимаешь, Анри, тогда у меня не было другого выхода, совсем не было, я клянусь тебе всем, что для меня свято.
Я потянулся к ее руке, лежащей на столе, чтобы погладить ладошку с длинными красивыми пальчиками, но вовремя одернул себя. Милана понимающе улыбнулась. Господи, откуда в этой совсем юной женщине столько мудрости? Хотя глупых женщин не бывает, в отличие от нас, мужчин.
– И не вини себя ни в чем, Артуа. Так уж расположились наши звезды, но все равно я счастлива, что в моей жизни был такой мужчина, как ты.
Я глупо кивал: слабое утешение, да и не заслуживаю того, что слышу.
– Какая она?
У Миланы загорелись глаза, она оживилась, как всякая мама, рассказывающая о своем ребенке.
– Она такая егоза, постоянно что-то лепечет, уже встала на ноги, и теперь за ней нужен глаз да глаз.
Я исподтишка любовался ее лицом, лицом матери моего ребенка, ее движениями, улыбкой, сиянием глаз. Наконец Милана оборвала себя на полуслове, обратив внимание на выражение моего лица.
Мне не место в этом доме, где все так хорошо, где муж светится счастьем, глядя на любимую жену, я здесь лишний и могу принести только горе графу и смятение чувств – его жене.
– Милана, я пойду, пожалуй, отсюда. Ты умная девочка, ты все понимаешь. Получилось так, как получилось, и уже поздно что-то менять. Но ты всегда можешь на меня положиться. Только позови, если потребуется моя помощь, и я примчусь. Брошу все и примчусь. Я очень, очень рад был тебя увидеть. Прости, но мне пора.
Все-таки решившись, я погладил нежную и бархатистую ладонь Миланы, затем резко встал, поклонился, поцеловал ее руку и решительно зашагал к выходу, ни на что и ни на кого не обращая внимания.
Мне удалось пересечь почти половину залы, когда я почувствовал толчок в плечо. Не оборачиваясь, извинился – так, на всякий случай, ведь я никому не заступал дорогу. Меня остановил смутно знакомый голос, произнесший:
– Это так похоже на людей, не столь давно купивших титул, – оскорбить человека, и убежать. К сожалению, нельзя купить воспитания и манер.
Ба, да это же сам граф Колин Макрудер собственной персоной в окружении нескольких своих приятелей, коим и вещал с презрительной полуулыбкой. И эта тирада направлена в мой адрес, нет никаких сомнений. Интересно только, откуда он узнал о моем совсем недолгом баронстве?
Гости Дьюбенов, до этого развлекавшиеся кто чем, заинтересованно потянулись к месту событий – ну как же, дело пахнет дуэлью, которые практически всегда входят в программу вечера, как свадебная драка у меня на родине.
Гости держались пристойно, не глазели, подобно уличным зевакам, – не то воспитание и положение, но внимательно следили за нами, делая вид, что заняты своими делами.
Теперь мне нужно достойно ответить графу, ведь он оскорбил меня прилюдно, и я должен либо проглотить обиду и извиниться, либо послать ему вызов, как подобает истинному дворянину и джентльмену.
Только не в этом доме и не сегодня. Сейчас мне больше всего хочется уйти, остаться наедине с собой и не видеть никого как можно дольше.
Обведя взглядом зал, я нашел Милану, опершуюся на здоровую руку мужа. Они с явным напряжением смотрели в нашу сторону.
– Извините, граф, я действительно вас не заметил.
Коллайн посмотрел на меня так изумленно, как будто у меня вдруг выросла вторая голова или я поменял ориентацию.
По толпе местной аристократии волной пронесся шепоток: все ждали чего-то большего. Где дворянская честь, где достойный ответ с моей стороны, где последующий вызов на дуэль?..
На месте Макрудера я придрался бы к формулировке моего извинения: мол, как же так, барон, вы не заметили меня, графа, словно я лакей или уличный торговец, а это еще большее оскорбление, чем то, что вы меня намеренно толкнули… Но в этом случае ему самому придется делать вызов, а значит, выбор места и оружия останется за мной. Но граф поступил иначе, заявив, что, если бы я имел таких славных предков, как он, мне бы и в голову не пришло просить извинения – такие дела должны решаться иным способом.
Снова пронесся шепот, явно одобрительный – в пользу графа.
– Один великий человек, в отличие от нас, очень умный, высказал мысль, что тот, кто кичится славой своих предков, похож на картошку. И в том и в другом случае все лучшее находится в земле, – начиная закипать, парировал я.
– Объяснитесь, барон, – потребовал Макрудер.
– Да сколько угодно. В этой зале полно людей, по праву гордящихся своими предками. Но и предки гордятся своими потомками, взирая на них с небес. К сожалению, граф, вы не входите в их число.
В ответ я снова услышал нечто очень нелицеприятное про своих родителей, которые не смогли дать мне приличное воспитание в силу своего скотского происхождения.
«А вот это ты зря, моих маму и папу трогать не нужно», – пронеслось у меня в голове. Я шагнул к графу, успев заметить выражение удовлетворения на его лице, и отвесил ему пощечину.
Если кто-то считает, что пощечина – всего лишь пощечина, то заблуждается в корне. Это полноценный удар, если нанести его правильно. Необходимо только довернуть корпус во время удара абсолютно расслабленной рукой и напрячь кисть в момент соприкосновения, перенеся вес на опорную ногу.
Нисколько не сомневаюсь, что в мире полным-полно людей, способных устоять после пощечины, нанесенной таким образом, но с ними я еще не встречался. Не стал исключением и граф Макрудер, который, мелькнув светлыми подметками сапог, пролетел несколько шагов, приземляясь боком на выложенный каменными плитами пол. Уже не контролируя себя, я подскочил к нему, сорвал с перевязи его шпагу вместе с ножнами и сломал ее об колено, бросив обломки на грудь все еще находящемуся в состоянии грогги Макрудеру. Затем, найдя взглядом Анри Коллайна, обратился к нему прямо через головы присутствующих:
– Барон, передайте, пожалуйста, этому… – здесь я прервался, затрудняясь с выбором слова, – …этому человеку, что готов встретиться с ним в любом месте в любое время и на любых условиях. Моим оружием непременно станет кочерга, а граф может выбрать себе все, что угодно, вплоть до Маренизанской мортиры.
Маренизанская мортира находилась в столице, отличалась очень большим, почти гигантским калибром и стреляла раз в год, в день основания города. Мне рассказывали, что горожане даже заключают пари, взорвется она при очередном выстреле или останется целой. Но это так, к слову.
Я подошел к чете Дьюбенов:
– Леди Милана, господин граф, прошу простить меня за мой поступок. Я действительно не смог совладать с собой, но, видит бог, очень старался.
Анри Дьюбен ответил сразу, не задумываясь:
– Барон, я все видел. И поверьте, если бы не мое плечо, я непременно стал бы одним из ваших секундантов…
Когда я подходил к наемной карете, откуда-то из темноты вынырнул Проухв, что-то дожевывая на ходу.
– Садись, – сказал я, открывая ему дверцу. Тот недоуменно поглядел на меня: сюда-то он прибыл на запятках.
– Давай садись, – повторил я. – Сейчас места хватит, Коллайн остается.
Некоторое время мы ехали молча. Наконец Прошка, не выдержав, спросил:
– Ваша милость, вы что, сегодня будете один, без дамы?
– Ну почему один, Проухв. Дома меня ждут несколько подружек.
Подумав, добавил:
– Штук семь или восемь. Больше не осилю.
Прошка уважительно посмотрел на меня, ничего не сказав.
Когда мы прибыли, я подошел к хозяину двора:
– Любезный, есть ли у вас приличное вино?
– Конечно, господин барон. Могу предложить вам рейденское, позапрошлогоднего урожая, очень удачный год выдался – вино получилось превосходное, храню специально для таких случаев. Сколько вам?
«Специально для каких случаев? Что, у меня на лице написано желание надраться?» – подумал я, а вслух произнес:
– Дюжину. Дюжина – красивое число.
– Может, вам приготовить жаркое или гуся запечь?
Закуска градус убивает, а сколько его в том вине? И моя микстура закончилась.
– Спасибо, не нужно. Фруктов и сыра будет достаточно. И отнесите наверх, в мою комнату.
Я сидел у себя, дожидаясь вина, когда дверь со стуком отворилась, пропуская Прошку.
– Как там наши?
– Все в порядке, ваша милость. Все в сборе, играют в кости, груз и вещи на месте, – четко доложил он.
– Значит, так. Утром всем быть готовыми к отъезду, Нектору скажи, чтобы нашел длинную кочергу, не слишком тяжелую, а сам возвращайся с каретой к Дьюбенам – заберешь Коллайна, если понадобится.
– Господин барон, зачем вам кочерга?
– Завтра дуэль, она у меня вместо шпаги будет, так Нектору и скажи. Все, можешь идти.
Прошка двинулся к дверям, которые распахнулись буквально перед его носом, и в комнату вошел хозяин, лично неся корзинку с вином и корзинку с фруктами.
– А вот и мои подружки – ставьте их на стол, будем знакомиться.
Наконец я остался в одиночестве, и сразу накатила тоска. Вспомнилась наша первая встреча с Миланой, тогда совсем еще молоденькой девчонкой с огромными испуганными глазами. Встретились мы очень вовремя. Милане грозила серьезная неприятность – она оказалась в компании трех негодяев, место было достаточно темным, а их намерения вполне очевидными.
Тогда я не знал, что девчонка не кто иная, как урожденная графиня Эврарн, да и выглядела она как самая обыкновенная дочка сапожника или кузнеца.
Так, вот эти мясистые сладкие сливы вкупе с прекрасным рейденским создают отличное послевкусие.
Ты, эстет хренов, одернул я себя, ты же собрался грустить о потерянной любви, или как тебя понимать?
Потом мы с Миланой долго ехали вместе к ее дяде, тоже герцогу. И еще у нас была ночь, когда я стал ее первым мужчиной. Нет, не нужно думать, что я растлитель малолетних – к тому времени Милане уже исполнилось шестнадцать, и она пришла сама. Это произошло в замке ее дяди, а наутро мы расстались – получается, что навсегда.
Вообще-то ты идиот, барон де Койн, причем идиот в квадрате, – переметнулись мои мысли к другой теме, когда я наливал очередной бокал вина из очередной бутылки.
«Я буду драться с вами кочергой!»
Хорошо же я буду выглядеть, если граф предпочтет пистолеты. Хотя, скорее всего, не должен. Пистолеты – удел штатских дуэлей. Его никто не поймет, это он должен и сам понимать.
Пусть кочерга, но какого черта ты сломал ему шпагу!
Таким образом лишают дворянства, причем за очень серьезные преступления против короны. И позволить себе это может лишь император. Артуа, я даже не стану выслушивать твоих оправданий!.. А вот вина можешь мне предложить: хочу попробовать его со спелым пушистым персиком…

Глава 22
Дуэль

Коллайн разбудил меня нежно и ласково, вылив на голову полкувшина ледяной воды. Вскочив на ноги, я ошалело замотал головой.
– Извини, Артуа. Я перепробовал все известные средства, чтобы разбудить тебя, оставив этот способ на крайний случай.
Вид у Коллайна был серьезный и, по-моему, даже немного печальный.
– Осталось меньше часа, нам следует поторопиться, если мы не желаем опоздать.
Да, опаздывать нельзя ни в коем случае. Валяться в ногах у противника, вымаливая пощаду, и то не так позорно, наверное.
– Налей мне вина, Анри, в тот кубок, он побольше бокала будет, если тебя, конечно, не затруднит. – Да, я был о себе лучшего мнения – даже половины бутылок не осилил. Голова побаливала, но вполне терпимо, не умру раньше времени.
Коллайн с сомнением покачал головой, но мою просьбу выполнил.
Пока я завтракал вином со сливами и приводил себя в порядок, Анри рассказывал о моем противнике все, что успел узнать за это время. Я слушал вполуха, по его словам, вообще получалось, что мне нужно срочно скрыться, не пытаясь даже сопротивляться. Хорошенький способ ободрить друга перед дуэлью, ничего не скажешь. Когда я намекнул об этом Коллайну, тот заявил, что я должен забыть дурацкую идею использовать кочергу вместо нормального оружия. Вот уж хрен вам, обратной дороги нет. Я могу вернуть уважение окружающих только в том случае, если одержу победу именно с кочергой.
Анри заявил мне, что я дурак, а я послал его к черту и пригрозил поменять его как секунданта на кого-нибудь попроще, например на хозяина постоялого двора – благо у него такое отличное вино. В ответ услышал, что, коль скоро я ломаю шпаги, лишая дворянства, что является прерогативой императора, то, видимо, могу и посвящать в него, поскольку моим секундантом может быть только человек благородного происхождения.
Единственное, чего он добился, – не позволил мне выпить еще. Хотя, на мой взгляд, я вполне резонно обосновал свое желание запастись вином впрок, поскольку даже самому необразованному человеку в Империи известно, что оно очень полезно при потере крови, что со мной, вполне возможно, может произойти. Так, переругиваясь, мы и добрались до места будущего сражения.
Этим местом оказался покрытый травкой изумрудного цвета живописный лужок, примыкающий к лесу и ограниченный с одной стороны малоезженой проселочной дорогой. С другой стороны луг упирался в заболоченную низину. На дороге стояло несколько карет, дожидавшихся начала шоу.
Все уже были на месте и ждали только нас. Мой маленький отряд, готовый к дальнейшему пути, расположился на одной стороне луга. На противоположной стороне собрались люди Макрудера. Коллайн отправился на встречу с секундантом графа, я же немного прошелся, разминаясь. Мне показалось, что за прикрытой шторкой окном одной из карет мелькнуло лицо Миланы, но уверенности не было: гербы на всех каретах отсутствовали. И к чему эти шторки? Взяли бы и затонировали стекла – гаишников еще и в помине нет… Я усмехнулся, представив картину, как местные стражи порядка на лошадях, накрытых желтыми с синей полосой попонами, гоняются за каретами с наглухо тонированными окнами.
Услышав движение за спиной, обернулся и успел увидеть, как невозмутимый Кот вложил в ладонь Шлону пару серебряных монет. Явно у парней пари, но какое? Вот негодяи, на исход дуэли побились об заклад.
Так, где там моя кочерга? Нужно хотя бы чуть-чуть приноровиться к ней. На мой вопрос Нектор развернул сверток, до этого пребывающий у него под мышкой. Из свертка он извлек на свет божий довольно длинную и тонкую кочергу, к ручке которой был привязан темляк, а на другом конце, возле самого крюка, обнаружился большой красивый розовый бант. Судя по выражению его лица, эти апгрейды моего оружия и для него явились неожиданностью.
Однозначно это Шлон – кто же еще! Вон он стоит, с невозмутимым видом.
Взяв кочергу в руку, я проверил баланс. Черт, какой может быть баланс у кочерги? Кстати, кочерга выглядела совсем новой, и металл на нее пошел приличный, хотя она добросовестно испачкана сажей. Ночью ее, что ли, успели сделать? И темляк, несомненно, снятый с тяжелого кирасирского палаша, служил компенсатором, а не украшением. А вот бант нужно сместить к рукоятке – и обзор закрывает, и подобием гарды может послужить.
Постукивая крюком кочерги по голенищу, я стал ждать сигнала к началу схватки.
Вернулся Анри, взглянул на кочергу, открыл рот, но я прервал его движением ладони: это не обсуждается.
– Условия обычные: поединок продолжается до тех пор, пока один из вас не извинится либо же будет не в состоянии драться по причине смерти или ранения. Оружие, – Коллайн вновь покосился на кочергу, – только шпаги, никаких кинжалов и даг. Вот, собственно, и все. Начинаете по готовности.
Я пожал плечами: готов – почему нет? К чему откладывать и что это даст? Еще раз оглядев свое воинство, заметил Дьюбена, беседующего с Вороном, и поприветствовал его поднятием руки. Граф не остался в долгу, кивком послав мне ответное приветствие.
Наконец мы с Коллайном пошли к центру поляны, куда уже направлялся Макрудер со своим секундантом.
Я посмотрел на Макрудера, который небрежно помахивал шпагой с узким плоским лезвием. Что ж, вполне практично против моей кочерги. На его щеке еще оставалась отметина от пощечины, но выглядел он вполне решительно.
Граф одарил меня взглядом, выражающим, по его мнению, все, что он обо мне думал. Я ответил протяжным зевком, не забыв прикрыть рот ладонью – в каретах вполне могли находиться дамы. В животе громко заурчало: вчера забегался в поисках приличного платья, рассчитывая поужинать в доме Дьюбенов, утром тоже не сложилось. Незаметно оглядевшись, убедился, что никто ничего не заметил или просто сделал вид, что ничего не произошло.
Когда прозвучала команда сходиться, я остался стоять на месте, постукивая кочергой по голенищу сапога. Из этого положения и парировал первый выпад графа, направленный мне в грудь.
Потом, рывком увеличив дистанцию, занял позицию с кочергой в вытянутой правой руке и с поднятой левой над головой. Граф обрушил на меня град ударов, от которых я ушел прыжком влево, стараясь приблизиться к нему вплотную. Трава, мокрая от ночного дождя, предательски скользила под ногами. Ничего, мой оппонент в том же положении. Хотя нет, у него движения более уверенные – не боится поскользнуться. В этом он меня переиграл, выбрав обувь с подходящими подметками.
Воспользовавшись выглянувшим на короткое время из-за туч солнцем, на мгновение ослепившим Макрудера, я сделал выпад, целясь ему в голову. Почти достал – на лбу графа появилась небольшая темная полоска сажи. Черт, еще бы два-три сантиметра – и вряд ли бы он смог продолжать поединок. Мы разошлись и заходили по кругу, выискивая возможности для атаки.
Ага, рассечение есть: полоса побагровела, выступила кровь, тонкой струйкой потекла на левую щеку Макрудера. Граф нетерпеливо смахнул кровь рукой, осторожно приближаясь ко мне.
Вполне возможно, и шрам останется. «Граф, откуда у вас эта отметина, так красящая ваше мужественное лицо?» – прощебечет ему на ухо дама. «Да так, на дуэли кочергой зацепили», – небрежно отмахнется он. Я даже усмехнулся, представив эту картину, и это чуть не стоило мне жизни. Смех расслабляет, а расслабляться в этой жизни нельзя, иначе, как гласит анекдот, поимеют. Сначала клинок графа чуть не отсек мне пару пальцев, остановленный пышным бантом. Затем я еле успел уйти от колющего удара, выгнув корпус в пояснице. Мне только и оставалось, что отмахнуться кочергой, стараясь попасть по ребрам Макрудера. Это удалось, и мы снова разошлись.
Надо заканчивать быстрее: кочерга не шпага, ее даже держать горизонтально трудно, устанет кисть руки – и все, конец.
Дождавшись очередного выпада графа, я отклонил его шпагу в сторону левым предплечьем, на мгновение почувствовал режущую боль и, зацепившись крюком кочерги за гарду шпаги, резким рывком вырвал ее из рук Макрудера.
Великое дело рычаг, утверждал в стародавние времена Архимед, посиживая в ванне. Моя рука с зажатой в ней кочергой и явилась тем самым рычагом, без труда вырвавшим оружие графа. Я поднял руку, и шпага, скользнув по пруту кочерги, уперлась в бант. Теперь мне следовало вернуть шпагу владельцу, произнеся при этом что-нибудь крайне уничижительное.
Но у меня были совершенно другие планы. Подойдя к лежащему неподалеку обрезку бревна, я обхватил эфес шпаги двумя руками клинком вниз и с силой вонзил ее в дерево, присев в момент удара. Затем, отойдя на пару шагов в сторону, великодушно указал на шпагу: забирайте, граф. Клинок его шпаги был плоским, а не трехгранным. Трехгранный более надежен – не застрянет в костях врага. На знаменитых русских трехлинейках системы Мосина штыки были трехгранными именно по этой причине.
К своей чести, Макрудер отказался от шпаги после первой же попытки извлечь ее, чтобы не выглядеть смешным. Один из его секундантов спешно предложил ему другую, уже с трехгранным клинком. Жаль. Неплохо было бы поставить рядом с первой шпагой еще одну, а лучше парочку – бревно смотрелось бы очень эстетично.
Я отошел к центру поляны, дожидаясь продолжения поединка. На левом предплечье имелся небольшой порез, но оно того стоило. Кроме издевательства, учиненного мною, граф довольно чувствительно получил крюком кочерги по пальцам и сейчас усиленно массировал их, зажав шпагу под мышкой.
Настраивая себя на дальнейший бой, нагоняя в кровь адреналин, я рычал горлом, стараясь, чтобы звук шел из живота. Методика несложная, но действенная. Наконец, когда у меня появилось ощущение, что я могу зубами перекусить свою кочергу, бросился на Макрудера, уже стоявшего в защитной позиции, обрушив на него град ударов. После одного из них мне вновь удалось выбить оружие из рук графа, угодив ему снизу по запястью, и даже зацепить на лету гарду шпаги, состоящую из нескольких металлических дуг, защищающих руку. Воспользовавшись секундным замешательством оппонента, я в выпаде вонзил пятку кочерги в тело Макрудера, стараясь угодить в солнечное сплетение, и даже провернул ее, как при ударе атэми.
Граф рухнул на колени, схватившись руками за живот.
Сняв с кочерги шпагу, я взялся за самый конец клинка и изо всех сил закинул ее в сторону болота. Где-то вдалеке звучно чавкнула трясина.
Макрудер продолжал сидеть на коленях, зажав живот руками.
Раны быть не должно – конец у кочерги загнут, как ему и положено, но попал я прямо в цель, и попал серьезно. К нему подбежали его люди, подняли на ноги, ощупали живот. Макрудер попытался сделать шаг и со стоном повис на руках секундантов. Он смотрел на меня с такой ненавистью, как будто я у него на глазах растерзал всю его семью вместе с малолетними детьми.
Мне пришлось ответить ему взглядом, от которого обычно шарахаются даже близкие люди, не говоря уже об остальных. Несколько раз я пытался с помощью зеркала понять, что их так пугает. На меня смотрело мое отражение с дикими, полубезумными глазами. Очень неприятное, надо признать, зрелище, но чего они боятся – я так и не понял. Мне же было скорее противно, но ничуть не страшно.
Макрудер поспешно отвел взгляд, глухо пробормотав что-то под нос. Слов слышно не было, но ясно, что не рассыпался в благодарностях.
Подошел Коллайн, похлопал меня по плечу:
– Все, де Койн. Поздравляю, ты победил. Граф продолжать не в состоянии, у секундантов претензий нет. – Он усмехнулся: – Один барон, правда, пытался высказаться, но я ему объяснил, что сейчас ты разогрелся и очень зол, поэтому еще один противник придется как нельзя кстати. И ты знаешь, подействовало, сам не знаю почему, – вновь улыбнулся Коллайн.
Шутите, господа, а вот мне сейчас будет совсем не до плясок с саблями. Скоро начнется откат, и меня начнет ощутимо потряхивать и поколачивать.
Все-таки прав был Коллайн: не стоило мне связываться с Макрудером. Зря я затеял эти скоморошьи бои. Неизвестно, что хуже – убить его на дуэли или победить кочергой. Да что тут непонятного? Естественно, он предпочел бы первое. За ним стоят такие люди, которые сожрут меня не только с потрохами, но со всей одеждой и сапогами. Макрудеры – это даже не Вандереры.
Друзей бы умел заводить так легко, как врагов. Да что теперь об этом говорить…
– Анри, если все закончено, то отправляемся немедленно – мы и так потеряли кучу времени.
Все зашевелилось. Кареты одна за другой трогались, разъезжаясь. Что здесь еще делать? Цирк уехал, и клоуны, то есть мы с Макрудером, вместе с ним. Мои парни засуетились, подтягивая у лошадей подпруги, и вскоре наш маленький отряд был готов продолжить дальнейший путь. Я стоял рядом с Вороном, дожидаясь, пока Нектор закончит перевязывать мою левую руку, держа в правой кубок с вином, протянутый мне Коллайном по случаю победы. А вот пить больше не хотелось – хотелось только убраться отсюда поскорее. Я протянул кубок Шлону, но тот вежливо отказался. У него под левым глазом переливался всеми цветами радуги немалый синяк – дружеский подарок Нектора по случаю его, Шлона, воскрешения из мертвых.
Наконец все вскочили на лошадей, и мы поехали прямо через луг на имперский тракт. Я ехал позади отряда, когда со мной поравнялся Анри Дьюбен. Вид у графа оставлял желать лучшего, – по всей видимости, Дьюбен тоже провел бессонную ночь. Я попридержал Ворона: нам предстоит разговор, это понятно без слов. Пару минут мы ехали и молчали, мне нечего было сказать графу, а он не торопился начать.
Наконец граф промолвил:
– Артуа, Макрудер – очень опасный человек. После всего, что между вами произошло, вы заимели себе смертельного врага.
Я пожал плечами: мне и самому это ясно, но я ждал от Дьюбена совсем другого разговора.
Граф продолжил:
– Его семья имеет немалый вес в столице, но и наш род не из последних в Империи. Хочу заверить вас в том, что можете рассчитывать на меня. Вы, конечно, очень погорячились со шпагой Макрудера, но мы постараемся все уладить, очень постараемся… – И он снова замолчал. Молчал и я, не видя никакого смысла в том, чтобы оправдываться или благодарить за то, что еще не сделано.
– Артуа, вчера вечером Милана рассказала мне все. Я не просил ее об этом, но до сих пор у нас не было секретов друг от друга. Барон, я очень благодарен вам за то, что вы оставили все как есть. Я очень люблю эту женщину, она для меня все. Я отлично понимаю, что, помани вы Милану за собой, она бы ни секунды не стала сомневаться, как понимаю и то, что вам трудно далось это решение…
– У нас говорят, на чужом несчастье счастье не построишь, – перебил его я. – Откровенность за откровенность, граф, и пусть это останется между нами. Всю эту ночь я сомневался, стоит ли… – Махнув рукой, продолжил: – Меня остановило только одно: не хотелось, чтобы это произошло от руки такого негодяя. Милана – удивительная женщина, и вам с ней очень повезло, граф. Я неплохо вас узнал за это время и верю, что Милана будет с вами счастлива. Еще раз прошу извинить меня за все, что произошло. И поверьте, что я бы нашел способ отказаться от приглашения, если бы знал, что Милана ваша жена.
Мы еще некоторое время ехали в молчании, затем крепко пожали друг другу руки, и я пришпорил коня, догоняя отряд.
Коллайн поджидал меня в хвосте и, когда я догнал его, опять принялся за свое:
– Артуа, поверь, мне самому противно говорить на эту тему, но то, что произошло в доме Дьюбенов, может принести тебе большие неприятности.
– Насколько большие? – заинтересованно спросил я.
– Видишь ли, в худшем случае может случиться так, что тебя самого лишат дворянства. Не сомневаюсь, Макрудер приложит к этому все силы…
– А я сомневаюсь. Ведь тогда этот факт получит широкую огласку, что ему совершенно не нужно. Что же касается моего дворянства… Не скрою, не так давно я мечтал его получить. Признаюсь, спал и видел себя со шпагой на боку. Но когда мне это удалось, то оказалось, что я опоздал – совсем немного, буквально на месяц или даже на пару недель. Лишат меня теперь титула – ну что ж, жил я без него и раньше. На моей родине уже давно научились ценить человека по делам, а не по длине родословной. Ты не поверишь, но родословная там больше нужна собакам или лошадям – от этого зависит их цена. Смешно звучит, но это истинная правда. Такие вот дела, Анри… Надеюсь, это не скажется на наших отношениях, ваша милость, барон Коллайн.
Я, дружески ткнув его кулаком в плечо, прибавил ходу, чтобы присоединиться к остальным.

Глава 23
Прибытие

Весь обратный путь прошел без приключений и особых событий.
Настроение портил только начинавшийся ненастный сезон. Дожди шли все чаще и все сильнее. Нередки бывали деньки, когда с неба с утра до вечера сыпалась влага, моросящая и назойливая. Холодно не было, не тот климат, но вечная сырость очень докучала. Правда, и ночевки под открытым небом случались теперь очень редко – ближе к столице селения сменялись одно за другим. Не успеешь проехать околицу одного села, как вдалеке уже виднеются дома следующего.
По мере приближения к родным местам настроение людей становилось все лучше и бодрее. За два дневных перехода до столицы, по прибытии в город Брен, у нас появилась возможность сократить путь в Стенборо. От Брена имелась достаточно хорошая дорога, выводящая на Трондентский тракт, а там уже рукой подать и до имения. Колея еще не должна была успеть раскиснуть, сезон дождей только начинался. В Брене мы постарались привести в порядок нашу одежду – всем хотелось прибыть домой при полном параде, и снова двинулись в путь.
Кроме того, в городском банке я обменял часть золота на имперские монеты, чтобы рассчитаться с людьми сразу по прибытии.
Приличного размера кожаные кошели с монетами везли «дикие», как самые сильные бойцы. На неудачную шутку Шлона: мол, самое время покинуть нас до окончания контракта, Ворон ответил ему таким взглядом, что тот осекся на полуслове.
Мы покрыли расстояние до Трондентского тракта за два дня, что дало нам экономию времени в целые сутки. Наконец подъехали к повороту с тракта на имение.
Несмотря на нетерпение людей, я объявил небольшой привал, чтобы каждый мог привести себя в порядок: все должны видеть, что герои вернулись с удачей.
День выдался неплохой, с кратковременным дождиком и просветами синего неба. Вскоре после извилины дороги, проходящей через буковую рощу, показался и сам поворот на Стенборо.
Да уж, мой управляющий Герент даром времени не терял, отстроив за время нашего отсутствия постоялый двор приличных размеров. Здание самой таверны о двух этажах, сараи, крытые коновязи, и все это обнесено приличным по высоте забором. Из глубины двора доносятся удары молота по железу – не иначе работает кузнец.
На самой таверне вывеска с названием – «Конь и петух», а под надписью изображены оные животные, один на другом, петух, естественно, сверху. А еще со двора доносился густой аппетитный запах пирогов – по крайней мере, мне он напомнил именно это. Из-за тына высунулась голова совсем молодого парня, почти мальчишки.
– Чье заведение? – не преминул спросить у него Коллайн.
– Господина барона де Койна, – ответил тот и сам задал вопрос: – А вы чьи будете?
– Мы сами свои, – ответил я за всех. Парень внимательно всмотрелся в нас и исчез. С высоты лошадиных спин было видно, как он стремглав несется к открытым дверям таверны.
Мы подъезжали к распахнутым настежь воротам, с одной стороны которых было изображение стола, заваленного всякими блюдами, заставленного бутылками с вином и корчагами с пивом, а с другой – кузнец, подковывающий лошадь. Кстати, надо отметить, нарисовано довольно талантливо. Мы уже проезжали их, когда из дверей таверны выскочил высокий дородный мужчина. Он бегом направился к нам, крича на ходу:
– Ваша милость, ваша милость!..
Признали, должно быть, подумал я, придерживая коня.
Добежав до нас, мужчина остановился, подхватив Ворона под уздцы:
– Вернулись, ваша милость! Загляните к нам, на пироги горячие – моя жена их на вечер стряпает. Может, испить чего пожелаете или еще что…
А почему бы и нет? Запах такой, что слюной подавиться можно.
Я направил Ворона в ворота. Мы спешились, разминая ноги, прошлись по двору. Все ладненько, чисто, сделано на совесть.
– Бор Мадьен мое имя, я из Малых Лук, меня сюда управляющий поставил. Я за хозяина здесь, а жена готовит, – зачастил он. – Пройдемте внутрь, ваша милость, посмотрите, отведаете чего. Только скажите – мы вам что угодно приготовим.
Ну столько времени у нас нет, а вот по пирожку – это да, это можно. Сегодня даже не ели ничего толком, как проснулись. Мадьен провел нас в комнату, судя по чистоте и обстановке, предназначенную для самых почетных посетителей.
Вошла женщина, не уступающая ему статью, с полным подносом горячих, аппетитных пирогов с румяной, поджаристой корочкой, вкусных даже на вид, и с поклоном поставила на застеленный скатертью стол.
– Ты вот что, Бор, рассиживаться нам некогда, расскажи мне вкратце, как у тебя дела здесь идут. Что-то посетителей совсем мало… Давно открылись?
– Да уже почти два месяца как работаем. А что гостей мало – так не время еще. К вечеру наедут – не повернуться будет. Управляющий говорил, что все расходы покрыли, уже неделя как. Место больно уж удобное – как раз день пути до столицы, кто туда едет, завсегда останавливаются, и обратно тоже. Битком всегда забито что ни вечер. И благородные, и крестьяне. Кто в комнатах ночует, а кто и за оградой – мы для таких навесы сделали да очаги с коновязями. Все равно они сюда приходят – уж больно жена моя, Кронта, готовит вкусно. Вы ешьте, угощайтесь, пока с пылу с жару.
Мы ели пироги, запивая их холодным пенистым пивом, нахваливая стряпуху. Кронта теребила край передника, раскрасневшись от похвал. Я распорядился Проухву отнести часть пирожков «диким», оставшимся во дворе охранять наше имущество, но Бор успокоил, сказав, что им уже унесли.
Бор рассказывал, что и у кузнеца, молодого парня из Малых Лук, что отделился от родственника, работы хватает. Жениться он собирается – ждет моего разрешения поставить здесь себе дом, чтобы было куда привести молодую.
Мадьен все ждал моей оценки, по глазам видно. Решение управляющего – это одно, а вот что скажет хозяин…
Я успокоил его в нескольких словах, заявив, что всем доволен, что все замечательно, везде чистота и порядок. Лучшего и ожидать не приходится. Мадьен расцвел – как же, ни придирок, ни ругани, одни лишь слова похвалы.
– А кузнец пусть строится на здоровье, но чтобы через год прибавление в семействе было, обязательно проверю, – в шутку пригрозил я.
Мы расстались, довольные друг другом, Бор с Кронтой еще долго махали нам вслед.
Чем ближе мы подъезжали к Стенборо, тем больше я волновался. Казалось бы, ничего особенного меня с имением не связывает, но было такое чувство, будто возвращаюсь домой. Наверное, из-за того, что мы достигли конца пути.
Все остальные тоже выглядели взволнованными, даже обычно непроницаемый Нектор. Только «дикие» смотрелись как обычно.
– Первым делом, как приедем, женим Прошку. Хватит ему в бобылях ходить, – вслух начал рассуждать я. Парни подтянулись поближе, ожидая очередных шуток.
– За что? – тут же отозвался он.
– Что «за что», Проухв?
– За что вы меня женить собрались, ваша милость?
– Ну как же – парень ты видный, герой настоящий, и денег у тебя хватает. За такого любая пойдет, да что там – вприпрыжку поскачет. Вот приедем, отдохнем денек-другой – и женим.
Прошка надулся, придумывая, как отвертеться от женитьбы, и, ничего не надумав, выпалил:
– Я сбегу.
– Зачем же тебе сбегать, Проухв? Мы тебе жену найдем красивую и ласковую. Кто же от таких жен сбегает? – поинтересовался я.
– Ага, сами вы, значит, опять куда-нибудь поедете, а мне дома сидеть? Все равно за вами сбегу, – повторил упрямо набычившийся парень.
– А тебе самому разве не надоело – все эти ночевки у костра, вечная каша, постоянно настороже и в любой момент сгинуть можно? – вновь поинтересовался я.
Прошка призадумался и ответил не сразу:
– Знаете, ваша милость, бывает, что все надоест, домой хочется, в покой и уют, но пройдет день-другой, и снова мне ничего не нужно, кроме жизни такой, веселой и опасной. Не надо меня женить – ни мне радости не будет, ни жене моей будущей.
Мы переглянулись с Коллайном. Вот как, не так уж прост Проухв, как кажется.
– Ладно, ладно, Прошка, не будем тебя женить. Не нагулялся ты еще, не будет с этого толку. Но женить все равно кого-нибудь надо – вот хотя бы Шлона. Иначе безобразие получается: у нас женатый только Пелай, а на свадьбе погулять хочется, – принял я решение.
Прошка с облегчением выдохнул. Шлон же, который ехал, посмеиваясь в усы и жуя припасенный в таверне пирожок, подавился и судорожно закашлялся. Нектор с удовольствием помог ему, звучно хлопнув ладонью между лопаток. Продышавшись, Шлон обратился ко мне:
– Командир, за что меня, я ведь слово дал, что пить больше не буду, и вообще…
К этому времени мы въехали на возвышенность, с которой открывался отличный вид на мой замок. С пригорка был виден окружающий его сад, ведущая к нему дорога, а на дороге толпился народ.
Это нас встречают – не иначе корчмарь, который Бор Мадьен, послал гонца с вестью, хитрая бестия, чтобы приготовиться успели. Вот и отлично, пусть встречают.
– Так, орлы, – обратился я к своим парням, – женитьбы пока откладываются. Всем принять геройский вид – не с сенокоса возвращаемся. Народ должен видеть своих героев во всей красе. Распорядок на остаток дня таков: сейчас переживаем дружную и горячую встречу, затем уединяемся в помещении, где каждый получит все, что ему причитается. Потом мне нужно будет съездить к семьям тех, кто не вернулся из похода.
А вечером устроим праздник. Накроем столы под открытым небом – дождя сегодня, по-моему, не предвидится.
Теперь о делах. В любом приличном замке должны быть подземелья, где держат несчастных узников и прелестных пленниц. Надеюсь, и этот не исключение. Там мы и поместим нашу добычу под надежной охраной.
– Прелестных пленниц надежнее держать не в казематах, а где-нибудь под рукой, например в своей постели, – вставил свое слово Коллайн.
Все радостно заржали, под стать общему настроению.
– Допускаю такую возможность, – милостиво согласился я. – Только прекрасных узниц у нас пока нет, но есть прекрасное золото, и нам требуется человек для его охраны, пока все будут пить, гулять и веселиться. Он должен быть надежным, проверенным человеком и конечно же непьющим. Есть у нас такие люди?
Все покосились на Шлона, который не так давно заявил о своем полном равнодушии к спиртному.
Тот с самым горестным видом подтвердил – есть, что вызвало новый взрыв хохота.
К собравшемуся для встречи народу мы подъезжали с самым лихим видом. Парни затянули ставшую нашей походной песню, «дикие» переместились в арьергард, а мы с Коллайном, напротив, заняли место во главе отряда. Ребятня встретила нас еще на подходе и бежала рядом, сопровождая веселой босоногой стайкой.
Когда мы подъехали совсем близко, народ заволновался, зашумел, обмениваясь впечатлениями. Да и было на что посмотреть – веселые бравые парни на отличных лошадях, обвешанные дорогим оружием.
Тот же Амин, выглядевший, когда уезжал, совсем юнцом, теперь преобразился. На загорелом, обветренном лице через всю левую щеку проходил тонкий шрам, нисколько не портящий его. Сам он приобрел уверенные движения и цепкий взгляд видавшего виды мужчины.
Пелай, в начале похода рохля рохлей, с заметным животиком, теперь смотрелся настоящим воином с подтянутой фигурой и суровым взором. Бывшие егеря, Прошка да и все мы изменились в лучшую сторону.
Мы степенно слезли с коней на небольшой площади, вымощенной булыжником, и нас сразу же окружили встречающие.
У всех у нас на лицах до сих пор оставалось примерно одинаковое выражение – нам еще не совсем верилось, что мы наконец вернулись домой.
Я бросил поводья Ворона Проухву, подошел к управляющему, стоящему вместе с женой у самых дверей, и поприветствовал их.
Вопрос с хранением золота решился быстро. Узилищ в замке не имелось, зато было отличное помещение без окон, с массивной дверью, обитой железными полосами. Кроме того, оно прикрывалось распашной железной решеткой с огромным висячим замком.
Когда управляющий поинтересовался, что мы собираемся там хранить, я ответил честно: золото. Так, совсем немного, примерно столько – и указал на бочонок из-под вина, чем привел его в небольшой шок. Но это между нами, заявил я.
Остальные были проинструктированы заранее: мы выполняли очень опасное задание лиц, имена которых лучше не произносить вслух, и получили щедрую плату. А что, легенда как легенда, на мой взгляд вполне удачная. Но от управляющего скрывать истину нет смысла, нам еще работать и работать вместе. По крайней мере, я на это надеялся.
А управляющий все порывался доложить о проделанных трудах и отчитаться о затратах. Я успокоил его: впереди у нас достаточно времени, чтобы поговорить обо всем подробно, а пока необходимо подготовиться к празднику в честь нашего возвращения. Кстати, не самая плохая идея – мы заслужили это, да и другие пусть за нас порадуются.
Через полчаса все девять человек собрались в небольшой комнате, плотно прикрыв двери и затворив окно. Кроме большого стола и нескольких грубых стульев здесь ничего больше не было, но в данный момент мы ни в чем и не нуждались. На столе стояли бутылки с вином, корчаги с пивом и кружки, но никто к ним не притронулся – мы собрались совсем не за этим.
Я внимательно обвел взглядом лица, ставшие мне за время похода дорогими. Все сидели и спокойно ждали, не проявляя ни малейших признаков нетерпения. Передо мной на столе лежало семь кошелей с деньгами, приготовленных для оплаты.
– Ну вот мы и дома. Сейчас поступим так. Каждый из вас получит плату и долю от нашей добычи. Все вы получили от меня предложение и имели достаточно времени обдумать его. Тот, кому предложение не показалось заслуживающим внимания, получает деньги и уходит. Встретимся вечером, на празднике. В наших отношениях ничего не изменится, кроме того факта, что повторного предложения не будет. Итак, Пелай. – Я протянул Пелаю его кошель.
Вслед за ним свои деньги получили и остальные. У Нектора и Шлона мешочки были чуть побольше, а самые большие – у «диких», но не за счет золота, а за счет серебра. Золотых монет, доли от нашей старательской деятельности, у всех было поровну.
Парни возбужденно зашумели, задвигались, забавляясь с полученными деньгами. Кто-то пересыпал весело звякающие монеты из одной руки в другую, кто-то выстраивал из них ровные столбики, чередуя золото и серебро. Лишь «дикие» заглянули в свои кошели и снова застыли как изваяния в ожидании предстоящего разговора.
Меня порадовала общая реакция присутствующих. Никто не заглядывался на чужое, не пересчитывал судорожно монеты, пытаясь определить, не обманули ли именно его при расчете. Словом, все вели себя достойно, и это не могло не радовать. Когда забавы закончились и все сложили деньги назад в кошельки, мы наполнили кружки вином и дружно сдвинули их со стуком, произнося добрые пожелания.
Осушив емкости до дна и поставив их на стол, все снова замерли, глядя на меня.
Ну что ж, теперь за главное. Начнем по порядку – с Коллайна, сидящего справа от меня.
– Барон, ваше слово, – обратился я к нему.
– Я остаюсь, де Койн, вне всяких сомнений, но при одном обязательном условии… – Коллайн выдержал томительную паузу, приведшую меня в смятение: как раз он и нужен мне больше других. Наконец он продолжил: – Я остаюсь только в том случае, если вы, Артуа, не станете женить меня насильно, без моего на то согласия, – закончил он под общий смех, разряжая обстановку за столом.
Ну погоди, Анри, месть моя будет жестокой и неизбежной – тоже мне актер из погорелого театра! Смотри какую паузу выдержал.
– Проухв! – Я посмотрел на Прошку.
Парень пожал плечами:
– Я тоже остаюсь, и меня тоже женить не надо.
Мать вашу, что вы все, сговорились?
Следующим сидел Шлон. Я ожидал и от него нечто подобное, но он лишь кивнул и коротко произнес:
– Да.
Кстати, к вину он не прикоснулся, чокнулся вместе со всеми и поставил кружку на стол.
– Нектор!
Нектор тоже ответил согласием, но обратился с просьбой оставить большую часть денег у меня: мол, соблазну меньше и надежней.
Я кивнул в знак согласия. Почти все остальные поступили так же, как Нектор. Вот и отлично – моя душа просто пела, никто не ушел и даже не сомневался на этот счет. Если бы еще не те неприятные обязанности, которые мне придется исполнить, нанося визиты в семьи погибших…
Я встал и обратился к своей команде:
– Спасибо всем. Не представляете, как я рад, что вы все остались. Мы с вами еще таких дел натворим! Но это все потом. А пока у всех отпуск на две недели. Отдыхайте, набирайтесь сил, готовьтесь к новым свершениям. Обещаю, будет не легче, но еще интереснее. Через две недели жду вас всех здесь и очень надеюсь, что за этот срок никто не передумает.
И вот еще что, денег возьмите столько, чтобы хватило на это время, до окончания отпуска больше не дам из них ни ломаного гроша. И не потому, что они мне будут нужны, а потому, что они будут нужны вам, когда вы вернетесь с трезвой головой и с трезвым расчетом, на что их потратить.
Разве что на свадьбу, – в шутку добавил я. – Империя нуждается в новых героях, а уж кому как не вам заниматься этим вопросом…
– Командир, – подал голос Шлон, в последнее время не очень разговорчивый и тем самым на себя не очень похожий, – а без свадьбы героев делать разрешаете?
– Как можно чаще, – легко согласился я. – Но поймите, что главное – героев не сделать, а вырастить и воспитать. Впрочем, как и героинь. Все. Вечером жду вас на праздник, а завтра с утра все в отпуске…
В комнате остались только мы с Коллайном и груда кошельков на столе. Я неторопливо собрал их в кожаный мешок, намереваясь передать его управляющему. Перепутать кошельки невозможно: жена Герента успела вышить на каждом инициалы владельцев, пока я делил деньги.
Коллайн, внимательно следивший за мной, спросил:
– Артуа, тебе обязательно самому ехать к вдовам погибших? С этим отлично может справиться и управляющий.
– Понимаешь, Анри, эти люди поехали не с управляющим, а со мной. Я очень не хочу ехать сегодня, но завтра мне захочется еще меньше, а послезавтра действительно придется отправляться ему. Я же найду для себя какой-нибудь благовидный предлог. А потому надо ехать прямо сейчас, но только после того, как приму ванну. Надеюсь, она уже готова. Кстати, куда ты хочешь поехать отдохнуть?
– Никуда не поеду, – махнул рукой Коллайн. – Здесь хорошо, места красивые, и барышень симпатичных полно. Скажи, де Койн, ты обратил внимание, что у тебя две новые служанки, и обе очень недурны собой?
Еще бы! Ни Камиллу – стройную худенькую брюнетку, ни Васию – блондинку с выдающейся во все стороны фигурой, но тонкую в талии – невозможно не заметить. Особенно если они постоянно крутятся вокруг тебя, так и норовя при этом задеть тугим бедром.
Я посмотрел на управляющего, но тот отвел взгляд, всем своим видом показывая, что тут приличный дом, хозяин холостой и еще молод, не нравятся эти – найдем других. Герент мне нравился все больше и больше: дом приобрел жилой вид, работа кругом кипит – одна корчма чего стоит, и никакой подобострастности в поведении, что, на мой взгляд, тоже очень ценно.
– Можешь приударить за ними обеими, да и вообще за кем угодно, кроме жены управляющего – он мне нужен, а вам работать вместе, – объявил я Коллайну.
– Хорошего же ты обо мне мнения, де Койн, – рассмеялся Анри. – И потом, мой герб скромнее, в отличие от некоторых других.
На гербе Коллайна тоже изображен конь, но под всадником с копьем в руке, а на плече у него сидит хищная птица, если судить по загнутому клюву.
– Барон, если вы еще хоть раз посмеете посмеяться над моим родовым гербом, мне придется скрестить с вами шпаги! – И, не выдержав, рассмеялся. Хорош родовой герб, которому еще и двух лет не исполнилось. Затем продолжил: – Вы мне еще не ответили за то условие, которое поставили передо мной. Теперь я буду спать и видеть, как женю вас на графине с потрясающим бюстом. Вы остепенитесь, потолстеете и непременно заболеете зеркальной болезнью, – мстительно добавил я.
Коллайн поинтересовался, что это за болезнь, и я подробно описал ее симптомы. Барон долго хохотал, щупая свой худой, впалый живот. Да и где его нарастишь с нашим образом жизни в последнее время?

Глава 24
Как хорошо быть владетельным бароном

Вскоре я уже трясся на Вороне в сопровождении управляющего и Прошки в сторону Кривичей. По дороге я успел поинтересоваться у Проухва его планами на предстоящий отпуск. На это Прохор ответил, что уезжать никуда не собирается, только отошлет часть денег вместе с письмом в родительский дом. Пусть знают, что человек он совсем не пропащий, а очень серьезный и в этой жизни крепко встал на ноги.
Проблема только в том, продолжал рассуждать Проухв, что не обучен он грамоте – пытался выучить, да не получается что-то. Вот считать он хорошо умеет, хоть до ста, и вычитать, и складывать. А это значит, что он не тупой, как кричал на него отец, пытаясь обучить грамоте, просто склад ума такой.
Я с трудом сдерживал улыбку, слушая его рассуждения. Кстати, вспомнилось мне, что там насчет учителя и врача? Управляющий объяснил, что и учитель, и врач в деревне уже есть, учитель переехал вместе с семьей в новый дом, построенный ему сельчанами на мои деньги, врач тоже живет в новом доме, где и больных принимает. Оплачивается их работа, естественно, тоже из моих денег. Все довольны, особенно рады крестьяне врачу – его работа, в отличие от учительской, сразу видна, тем более что лечит он и людей и животных.
Народ валит к нему валом, расплачиваясь, помимо положенного мной жалованья, продуктами и мелкой живностью. Только он немного странный, добавил после некоторого раздумья управляющий.
– В чем же заключается его странность? – поинтересовался я.
– Так он утверждает, что все болезни переносятся невидимыми существами, представляете? – произнес он с иронией в голосе. – А в остальном очень хороший врач. И роды тяжелые принимает, и переломы лечит, и со скотиной проблем нет. Поговаривают, – управляющий понизил голос, – что у него в столице большие неприятности были, кто-то умер – то ли лекарства новые он испытывал на людях, то ли неудачно оперировал. Когда я ему предложил переехать к нам, он с радостью согласился.
Да, надо будет обязательно навестить доктора. Продвинутый он у нас – о бактериях знает, на людях экспериментирует. И учителя посетить надо, они же теперь у меня сельская интеллигенция, не абы как, надо уважить, да и самому интересно, что за люди.
Первым долгом я решил заехать в дом нашего возницы, Арона Клея, убитого в первом же бою. Он жил на краю деревни, сразу же при въезде со стороны замка.
Оставив Прошку с лошадьми на улице, мы с управляющим вошли в дом.
Даже с беглого первого взгляда было видно, что хозяйство, и без того небогатое, приходит без мужских рук в упадок. Калитка открылась с трудом, плетень, подпертый палкой, опасно накренился, подгнившее крыльцо требовало ремонта. Все указывало на отсутствие хозяина, который остался далеко отсюда и вернуться уже не сможет…
У крыльца нас встретила женщина, еще молодая и достаточно привлекательная, если бы не следы горя от известия о гибели мужа: бледное, заплаканное лицо, черные круги под глазами… Любила она его, по всему видно.
– Проходите, ваша милость, – пригласила она тусклым, бесцветным голосом и посторонилась, пропуская нас внутрь. Дом просторный, еще крепкий, везде чистота, но бедность так и лезет изо всех углов.
При живом-то хозяине достатка не было, а что теперь будет?
В дальнем углу на лавке сидят три девочки-погодки, старшей на вид лет двенадцать, тоже изрядно зареванные. Помощницы из них никакие, и замуж отдавать рано.
– Присаживайтесь, присаживайтесь, ваша милость. Может, испить чего желаете?
– Молока, – брякнул я, усаживаясь на лавку возле стола, жестом приглашая управляющего присесть напротив. Хозяйка изменилась в лице, подскочила к старшей и начала ей что-то объяснять вполголоса, явно куда-то посылая.
«Да у них даже коровы нет – к соседям ее посылают», – мелькнуло в голове. Как же они без коровы в деревне-то?
– Спасибо, хозяйка, что-то перехотелось мне молока, да и времени нет. Присаживайся с нами, поговорим, да и поедем мы по своим делам.
Женщина робко присела на краешек лавки.
– Как зовут-то тебя, хозяюшка?
– Гвалой родители нарекли.
– Не уберег я твоего мужа, Гвала. Хороший Арон был человек и погиб как герой, других спасая, – солгал я, чтобы хоть как-то утешить вдову. – Но не вернешь его теперь, а жить дальше надо, детей растить. Да и сама ты еще молодая, вся жизнь впереди. Герент, – обратился я к управляющему, – завтра пришлете людей, чтобы хозяйство поправили, дел много – на целый день хватит. Плетень, крыльцо, крышу пусть посмотрят, еще что – Гвала лучше знает, сама подскажет. – Управляющий согласно кивнул: сделаем. – И вот еще что: корова в хозяйстве нужна, прямо завтра, молодая, и чтобы молока много давала. – Черт его знает какой должна быть хорошая корова – надеюсь, управляющий разбирается в этом вопросе лучше меня.
Герент снова кивнул: и это не проблема.
Во время разговора я извлек из кармана один из трех кошельков, предназначенных для семей погибших, и постарался незаметно добавить в него горсть монет, в основном серебряных, но попалась и парочка золотых, что, боюсь, не ускользнуло от внимания Герента.
Высыпав звонкие монеты на стол и придерживая их рукой, чтобы не раскатились, я снова обратился к вдове:
– Гвала, это деньги, заработанные Ароном. Видишь, здесь достаточно, чтобы зажить нормально. Я понимаю, что деньги очень слабое утешение за гибель мужа, но жизнь продолжается. А если возникнут трудности или проблемы, обращайтесь ко мне или, если меня не будет, к Геренту, и мы обязательно их решим.
Женщина посмотрела на деньги и сказала:
– Здесь так много, ваша милость, куда я их спрячу? Мне даже страшно…
– Ну это совсем не проблема, возьми сколько считаешь нужным, а остальные будут храниться у управляющего. В любой момент сможешь забрать их все или сколько будет надо. Купишь обновки дочерям – вон какие красавицы растут, и про себя не забудь. И не волнуйтесь, мы вас не оставим.
Я встал, подошел ко вскочившей женщине, прижал ее к себе, погладил по волосам и заговорил на ухо:
– Все, все, Гвала. Арона уже не вернуть, а жить надо, у тебя есть ради чего жить.
Отъезжая к следующему дому, попросил Герента найти ей работу: не потянет она одна хозяйство, и дочери ей не помощницы. Подумав, тот ответил, что доктор просил найти ему женщину, чтобы убирала, еду готовила и так далее. Переговорит с ним – глядишь, и выйдет что.
В доме Сентора мы долго не задержались. Его жена, женщина очень крупная, едва ли не в два раза больше покойного мужа, спокойно приняла деньги, тщательно их пересчитала, вышла в соседнюю комнату, пошуршала там чем-то и, выйдя уже без кошелька, спокойно на нас воззрилась: мол, что еще скажете? Два ее уже совсем взрослых сына, очень похожих на мать и внешне, и габаритами, не проронили ни слова, а один даже позевывал украдкой.
Уже на улице Герент сказал, что в этом доме скорее ждали денег, чем возвращения мужа и отца. Я пожал плечами, в душе соглашаясь с ним.
В доме Кадьена царило настоящее горе. Его жена, старшая дочь, девица на выданье, двое сыновей-парубков – все они тяжело переживали горечь утраты любимого мужа и отца.
Только младшенькая, сразу же оседлавшая мои колени, несмотря на жесты и шиканье матери, оставалась веселой и улыбчивой. Я покачал ее на колене, сделал пальцами козу, и она засмеялась, довольная.
Старшая дочь была очень похожа на Милану. Такую, какой я ее встретил два года назад, – и возраст тот же, и фигурка стройная, и тонкая, как тростиночка, только у Миланы черты лица тоньше. Я вспомнил о дочери, которую так и не увидел: ей немного меньше, чем малышке, которая сидит у меня на коленях… Стоп, хватит ныть – все у тебя живы, здоровы, даст бог, увидишься еще. А здесь у людей горе.
Женю я Амина на этой девочке, дочке Кадьена. Сам лично слышал его слова, когда он спас Амина от копья вайха: в ответ на благодарность спасенного сказал как бы в шутку, что не чужой человек – зять почти. Тогда особого внимания не обратил, а сейчас вспомнил.
Когда мы возвращались в замок, я все еще успокаивал себя мыслью, что вполне мог погибнуть я, а домой вернулись бы они и мне не в чем себя винить.
Так, с грустными делами покончено, теперь можно подумать и о живых. Лишний день праздника никому не помешает. Сейчас, в этот период, когда дожди льют практически постоянно, особых забот у крестьян нет – пусть погуляют, тем более что есть повод, и еще какой!
Праздник удался на славу – народ веселился от души, употреблял вино и танцевал под музыку местных музыкантов.
Пришли и из Кривичей, и из Малых Лук – всех позвали, никого не забыли. Я вальяжно сидел во главе одного из двух длинных, наспех сколоченных столов, заставленных всевозможными яствами. Присутствовали и открытые бочонки с пивом и вином. Все мои парни были здесь и веселились вместе со всеми, за исключением Шлона, сторожившего наши богатства, и Амина, пропадавшего неизвестно где. Хотя и гадать не надо – он с дочкой Кадьена, где же ему еще быть?
Всегда невозмутимый Ворон лихо отплясывал с двумя сельчанками, улыбаясь им из-под усов. Кот что-то нашептывал на ушко разомлевшей красотке в яркой, праздничной одежде. Пелай, сидевший за столом, одной рукой обнимал за плечи жену, а другой лихо рубал невидимых врагов, которых было, судя по количеству движений, не менее десятка, а то и все два. Проухв, как на карусели, кружил двух девиц на вытянутых руках.
Нектор обстоятельно доказывал что-то седоусому и седовласому мужчине старше его лет на двадцать. Время от времени он подливал в кружки, делая знаки поджидавшей его женщине с корзинкой в руках, из которой торчали горлышки бутылок и половина жареного гуся.
Коллайн исчез еще раньше – я даже не успел заметить, когда и с кем.
Обе мои служанки вертелись рядом, обслуживая гостей и не забывая про меня.
Наконец я решил, что пора отдохнуть, решительно допил кубок и встал.
Кубок, доставшийся мне по наследству от прежних хозяев, имел на своем боку герб дома Вандереров – своего такого у меня еще не было. Но в остальном сосуд был хорош, красивый и вместительный, так что я без зазрения совести пользовался им в свое удовольствие. Поднявшись на ноги, оглядел присутствующих и здраво решил, что мой уход веселья не испортит. Скорее, наоборот: по себе знаю, что присутствие начальства напрягает, а я не кто-нибудь, а барон и благодетель.
Подскочившая Камилла поинтересовалась, не проводить ли господина барона в опочивальню, на что я милостиво махнул рукой – проводи. Заодно и Шлона сменю: вход в сокровищницу замка лежал через мой кабинет, далее через спальню, и уже из спальни ход вел в подвал замка. Предусмотрительно, надо сказать: твои богатства – сам и сторожи.
Я шел твердой и мужественной походкой местного владетеля, а то, что меня кренило на правый борт, в сторону поддерживающей меня Камиллы, – так это просто от усталости, скопившейся в моих членах в результате тяжелого похода, только и всего.
Хотя нет, усталость скопилась не во всех членах, не во всех. С высоты своего роста я явственно видел два округлых полушария, ритмично покачивающихся в вырезе платья девушки. Мне до ужаса захотелось их потрогать, но я стоически боролся с искушением, заложив руки за спину и сцепив их. Еще я заметил, что Камилла показала язык Васие, но не уверен в этом – возможно, что это следствие переедания слегка переперченных перепелов, тушенных в сметане.
В замке мне пришлось применить обе руки, но не так, как хотелось, а схватившись ими за перила лестницы, ведущей на второй этаж. Надо лестницу переделать – слишком уж крутая.
Наконец мы прибыли по назначению. Жестом отослав Шлона на двор, так ничего и не поняв из его скороговорки, я прошел в спальню и рухнул на широкую, мягкую и пахнущую чем-то приятным постель. Девушка, застыв у дверей, скромно потупила глазки и тихо спросила:
– Господин, мне уйти?
– Камилла, сейчас ты пойдешь на кухню и будешь до утра перебирать просо, отделяя зерна от плевел. Или у проса нет плевел? В общем, закрой двери на оба запора, иди сюда и приляг рядом.
Камилла послушно прилегла на постель.
– Ты не подумай ничего такого. Просто я так замерз в пути, так одинок и мне так не хватает человеческого тепла, – прошептал я ей на ушко, тиская все, что можно потискать, и гладя все, что можно погладить.
«Ох уж эти женщины. Спрашивается, ну зачем на них столько одежды и какой в этом смысл?» – подумалось мне, когда я окончательно запутался в складках платья.
Камилла гибко извернулась, освобождаясь от платья, затем стащила все с меня. Я поцеловал ее в сладкие, с готовностью подставленные губы, и она ответила мне тем же.
Тут я выдал класс: уткнувшись носом в ложбинку между ее грудей, закинул на нее согнутую в колене ногу и захрапел, успев, правда, шепнуть: «Не уходи…»
Проснулся я, когда в окнах уже стоял серый рассвет. Камилла, тихонечко посапывая, спала, прижавшись щекой к моему плечу.
Где-то я читал, что мужской организм, переживая похмелье, как будто предчувствует свою скорую кончину и потому стремится к продолжению рода. Мой тоже остро стремился к продолжению, и я не стал сопротивляться этому стремлению, но активно помог ему делом.
Когда проснулся во второй раз, на дворе уже было позднее утро. Сослепу пошарив вокруг себя, я никого не обнаружил. На столике у изголовья стоял поднос с бутылкой вина, бокалом и кувшинчиком пива. Там же было что-то мясное в глубокой тарелке, прикрытой крышкой, стояла ваза с фруктами, и мой любимый, нарезанный тонкими ломтиками острый сыр из овечьего молока. На краю натюрморта расположился серебряный колокольчик, предназначенный для вызова прислуги. Эх, хорошо быть барином, даже таким мелким.
И самочувствие, кстати, прекрасное – никаких последствий вчерашних возлияний. Я лежал, наслаждаясь покоем и уютом, погрузившись в сладкие мечты.
Можно же загулять, надолго загулять. Денег хватит надолго – лет на пятнадцать точно, даже если с песнями цыган и плясками цыганок. Цыган здесь нет, но есть кочевой народ, глоны, такой же веселый, музыкальный и вороватый. И служанок можно больше набрать, не меньше десятка, молоденьких и симпатичных – дом громадный, работы всем хватит, прокормлю как-нибудь.
Встав, я осмотрелся в поисках одежды и не нашел. Догадался открыть шкаф и обнаружил ее, аккуратно развешенную и разложенную. Эх, хорошо быть барином! Или я это уже говорил? Так, теперь умыться, побриться – и за работу, дела не ждут. Хотя какие могут быть сейчас дела – так, по мелочи, неделю отдыха я заслужил.
В кабинете на диване храпел Прошка, который нес нелегкую службу по охране золота. При моем появлении он вскочил на ноги. При сабле, двух пистолетах за поясом и с суровым выражением лица Проухв смотрелся весьма авантажно.
Я успокоил его жестом: расслабься. И вообще, это мой кабинет, надо ввести новый пост охраны где-нибудь за дверью. А то еще в спальне вздумают дежурить, заодно и свечу подержат, ироды.
Я поставил шпагу на подставку для холодного оружия, явно не новую, но недавно покрытую свежим лаком. Молодец Герент, в очередной раз подумал я. В кабинете вполне рабочая обстановка, ничего лишнего, но все необходимое имеется в наличии, даже чернильница полна чернил и ворох гусиных перьев торчит из стаканчика.
Вот сюда повешу ковер с двумя скрещенными шпагами и парой пистолетов – давно мечтал. О, здесь даже камин есть, а вот и широкая софа – вечером прикажу его затопить, и веселые отблески пламени будут играть на обнаженном теле Камиллы, которое, кстати, очень ничего.
Приведя себя в порядок, я спустился на первый этаж. Первой, кого я встретил, была Камилла, куда-то спешащая с кувшином в руке.
Я подозвал ее и объявил:
– Вечером зайдешь ко мне.
– Просо перебирать? – хихикнула она.
Прикинув свои возможности, я сообщил:
– Просо и гречу. Возможно, – но это только возможно, – еще и горох.
Девушка снова хихикнула, и я, не удержавшись, хлопнул ее по… короче, хлопнул ласково и нежно.
Управляющего, беседующего с бородатым сервом, обнаружил на площади перед домом. Я осмотрелся, дожидаясь, пока он закончит разговор. После вчерашнего веселья не осталось никаких следов – разве что трава местами немного примята.
Наконец крестьянин уехал, и управляющий, обернувшись, увидел меня и поспешил навстречу. Когда он подошел, я протянул ему руку и сказал:
– Артуа.
Управляющий недоуменно пожал ее и открыл было рот для вопроса.
– Герент, наедине можете называть меня Артуа. При людях да, конечно, субординация превыше всего – господин барон и так далее. Но наедине…
Увидев, что Герент вновь открыл рот, я снова опередил его:
– Это не обсуждается. Теперь пройдемте в кабинет, нам есть о чем поговорить.
В кабинете, удобно расположившись в кресле за письменным столом, я спросил его:
– Герент, все забываю вас спросить, сколько вам платили прежние хозяева?
Еще до нашего похода я заверил его, что плату мы можем пересмотреть, и никак не в меньшую сторону.
– Десять золотых имперских крон в год, – ответил он.
Много это или мало – как посмотреть: шпага моя оценивалась примерно в двадцать пять монет, а за Ворона давали пятьдесят…
– Имению потребуется новый управляющий, – задумчиво протянул я и заметил, как вздрогнул Герент.
Вот болван, нужно правильно выбирать слова, нельзя так.
– Вы не поняли меня, вам нужно подготовить человека себе на замену.
Ну-ну, де Койн, черт бы тебя побрал, начинать нужно с основной мысли, частности должны быть потом.
– Герент, вы отлично справились с заданиями. Хоть я и не видел всего, могу смело предположить, что и там все отлично. В Стенборо для вас больших перспектив нет. Ну закончим мы здесь все, что запланировали. А дальше что? Вы понадобитесь мне в столице. Вот там я дам вам возможность развернуться. Подготовите смену, посоветуетесь с женой и переберетесь в стольный град. В Дрондере я завалю вас таким количеством работы, что вы только ахнете. Но и вознаграждение будет соответствующим. Как вы на это смотрите?
– Жена поедет за мной куда угодно, – не раздумывая, ответил Герент.
Я посчитал его слова согласием – а как иначе их можно трактовать?
– Нет, с женой вы обязательно посоветуйтесь. Мало ли что, – может, ей не нравится столичная суета. Кстати, извините за личный вопрос, у вас ведь еще нет детей, почему?
– Мы долго ждали ребенка, и вот наконец… – Лицо Герента даже посветлело при этих словах. – Но я боюсь даже лишний раз говорить об этом.
– Хорошо, хорошо, Герент. Тогда давайте перейдем к делам насущным. Что у нас с финансовым положением?
– В этом году мы собрали неплохой урожай, господин… Артуа. После вычета налогов, расходов на строительство и остальные нужды чистая прибыль составит сто двадцать семь золотых имперских крон и… – Я махнул рукой: серебро пока не в счет, о мелочах потом. – В этих бумагах подробные отчеты, список расходов и так далее.
С этими словами управляющий положил на стол папку в сафьяновом переплете.
– Хорошо, я их изучу чуть позже. Сто двадцать семь золотых, говорите? Свою плату за этот год вы уже забрали?
– Нет, Артуа, от вас не было указаний.
– Тогда сделаем так, оставим на расходы по содержанию имения ровно сто золотых, а остальное возьмете себе в качестве оплаты и премиальных. Теперь пойдем дальше…
В дверь коротко стукнули, и в кабинет вошел Коллайн собственной персоной.
– Не помешаю?
– Нисколько. Проходите и присаживайтесь где удобно. – Я обвел рукой кабинет.
Анри выглядел неплохо – свежий, никаких мешочков под глазами и при неизменной шпаге на боку.
– Продолжим, – вновь обратился я к управляющему. – Что у нас с мельницей? Как идет строительство?
– Мельница готова и уже неделю как работает. Довольны все, кроме соседа, барона Кресле. Раньше крестьяне к нему ездили, сейчас же надобность отпала. На плотине имеется возможность поставить второе колесо, для механических нужд, как вы и планировали.
Приезжал из столицы рудознатец, – опередил мой следующий вопрос Герент. – Но, увы, ничего нового не обнаружил. Запас каменного угля приличный, при желании и необходимости мы даже можем приторговывать им. Глины, подходящей для производства кирпичей, тоже достаточно, мы уже приступили к их изготовлению и пока складируем прямо на месте. Расходы минимальны, залежи угля относительно недалеко, сплавляем по мере надобности лодками по реке.
На постоялый двор вы заезжали по дороге, все видели сами. Проект уже окупился, и в дальнейшем ждем неплохого дохода – очень уж место удачное. Кстати, продажа муки вместо зерна увеличит прибыль от зерновых примерно на треть. При необходимости можно увеличить площадь полей под засев, такая возможность имеется, – на одном дыхании доложил Герент, а я с гордостью посмотрел на Анри: вот какие люди у меня есть. Анри ответил мне взглядом с небольшой долей обычного скептицизма: дескать, поживем – увидим.
– Скажите, Герент, а что в окрестностях, на границах с соседями – есть в земле что-нибудь интересное? – задал я очередной вопрос.
Герент развел руками:
– Если что-то и есть, то мне неизвестно, к сожалению. Этот знаток земных недр напустил тумана, но ничего толком не сказал: мол, не может разглашать секреты владельцев земли.
Я вопросительно посмотрел на Коллайна. Тот утвердительно кивнул: поработаем над этим вопросом.
В дверь постучались, и в комнату вошел Проухв. Немного помявшись, как обычно, он обратился ко мне:
– Ваша милость, там наши, кто уезжает в отпуск, – он немного споткнулся на непривычном слове, – хотят попрощаться с вами.
– Проухв, передай им, что до обеда осталось времени немного, за обедом и попрощаемся. Час задержки ничего не изменит – пообедают и поедут. А те, кто не останется на обед, пусть по возвращении за своими деньгами не приходят, не отдам, – в шутку добавил я, считая вопрос закрытым. Ан нет, как оказалось.
– А куда вы их денете? – спросил Прошка, имея в виду деньги, оставленные мне на хранение.
– Колокольню построю, – буркнул я, зарывшись в бумаги из папки управляющего.
– Ваша милость, а зачем нам колокольня? – не унимался тот.
Черт, какая еще колокольня, на черта она нам нужна? Анри с Герентом внимательно следят за разговором, нужно выкручиваться.
– Понимаешь, Проухв, с детства люблю колокольный звон, так бы и слушал целыми днями. Так вот, построю на эти деньги колокольню, а когда парни будут вспоминать об утраченных деньгах, пусть залазят на колокольню и звонят. И они успокоятся, и мне удовольствие.
– А мне можно будет позвонить?
– Можно, – великодушно согласился я. – Тоже не приходи на обед и звони потом сколько хочешь.
– Нет, – подумав, огорченно отказался он. – На кухне поросенка запекают с кашей и черносливом. Очень уж вкусно пахнет.
– Хорошо, так и быть, позвонишь потом. Теперь иди и передай слово в слово.
Мы посмеялись, когда за Прошкой закрылась дверь, и продолжили наш разговор. Через некоторое время со двора послышался взрыв хохота: не иначе гонец добрался, передав послание.

Глава 25
Доктор Цаннер

– В самое ближайшее время необходимо переплавить золото в слитки весом по пять грандов каждый. – В Имперской системе мер один гранд весит что-то около килограмма, – по крайней мере, мой вес составил почти девяносто два гранда, но это величина, как известно, переменная. – При переплавке шлихового золота теряется примерно десятая часть веса за счет посторонних примесей, но и цена поднимается, причем достаточно, чтобы покрыть расходы на переплавку и еще выиграть при этом в стоимости.
Не думаю, что расходы будут значительными: температура плавления золота всего в три раза выше, чем у свинца, который легко плавится на любом костре.
Нам понадобятся всего лишь печь, уголь, тигель и формы для заливки. Мы, кстати, немного потеряли в цене, продав часть золота в шлихах, но дело, по-моему, того стоило. Люди получили свои деньги сразу же по прибытии, а это дорогого стоит. Остальное золото в слитках мы положим на хранение в надежный банк, необходимые деньги можно будет получать в банке под залог золота либо продав его часть. Этот вопрос необходимо решить в ближайшее время, Стенборо не Форт-Нокс. – Коллайн удивленно поднял правую бровь, но я не стал пускаться в объяснения, считая это излишним.
– Теперь далее. В Стенборо мы не станем запускать производство, не имеет смысла. Мы откроем его в столице – купим необходимые производственные площади, да и с рабочей силой решить вопрос будет значительно проще. Здесь же мы сделаем нечто другое, скажем так, научный центр по разработке и внедрению новых технологий.
Вот смотрите. – Я взял чистый лист бумаги и вывел на нем прямоугольник. – Вид сверху. Эта линия обозначает периметр, который нам необходимо огородить забором из кирпича высотой в два человеческих роста. К этому нужно приступить немедленно. Ворот для въезда достаточно одних, с южной стороны периметра. Вот в этом углу построим химическую лабораторию – это первое, что нам потребуется. Здесь расположится механический цех, напротив него еще одна лаборатория, но уже для опытов с оптикой. В центре выстроим здание с кухней и двумя обеденными залами, чтобы кормить наших ученых и их помощников.
Все это в перспективе, а сейчас только стена и помещение для химических опытов. Пока основной упор сделаем на изготовление зеркал. Зеркало – вещь дорогая, мой замок не самый маленький и бедный в Империи, но в нем, насколько я знаю, всего три зеркала – одно маленькое, а другие два еще меньше. Островитяне держат секрет изготовления зеркал уже насколько столетий и не торопятся ни с кем им делиться.
Что такое зеркало, вы представляете отлично. Лист стекла хорошего качества с особым покрытием с одной стороны, называемым амальгамой. Плюс еще рамка, деревянная, медная или из кости. Секретом является состав, из которого изготовляется амальгама. Я знаю, из чего она состоит, но не знаю пропорций. Вот это и предстоит выяснить нашему химику, которого еще нужно найти. Но не думаю, что подобрать нужный состав займет много времени и сил. Сами зеркала изготавливать будем в столице, доставляя отсюда уже готовую смесь. На рынок будем выходить только тогда, когда обеспечим достаточный запас готовых изделий.
Господин Коллайн, обеспечить секретность производства амальгамы предстоит вам, Герент же займется всем остальным, то есть строительством, снабжением и прочим…
Мы обсуждали предстоящую работу еще некоторое время, пока нас не пригласили на обед.
За столом собрались все, не исключая и Пелая с Амином. Я внимательно оглядел свою команду, привычно усевшись во главу стола. Стол, кстати, немаленький, вполне может вместить больше втрое, если не вчетверо едоков. А вот посуда разнокалиберная и разномастная. Но ничего, это дело наживное: со временем из серебра есть будем – обожаю серебряную посуду. Зато на столе всего в избытке при полном разнообразии – расстарались на кухне, чего уж.
Как хорошо быть владетельным бароном! Все вокруг тебя вьется и вертится, а исполнительность слуг не зависит от размера положенной платы. Прислуживать – не ходить целыми днями за плугом, не махать до одури косой, поэтому слуги изо всех сил стараются удержаться, закрепиться, чтобы и детям тоже в жизни повезло, и внукам – прислуживают поколениями. Сейчас времена такие, но пройдут века, и все изменится. Найти хорошую прислугу в приличный дом станет трудно, почти невозможно.
Подняв приглянувшийся мне кубок, уже наполненный внимательной Камиллой, старающейся предугадать все мои желания, я произнес вместо приветствия:
– Вы знаете, у меня двоякое чувство. С одной стороны, рад увидеть вас всех за моим столом, а с другой… С другой мне грустно за деньги, которые я уже начал считать своими. Я ведь и место под колокольню успел присмотреть…
В общем, обед прошел на редкость весело. Мы не отказывались от вина, обращая, однако, основное внимание на всевозможную снедь, выставленную на стол. Камилла суетилась вокруг меня, постоянно что-то подкладывая, пододвигая и подливая. Я с трудом удерживался от соблазна дать волю рукам.
Стоп, хватит уже вина! Я решительно отодвинул наполненный до краев кубок. Меня начинает слегка заносить, но ничего, у вина хмель легкий, выветрится быстро – после обеда еще предстоит поработать.
Остальные восприняли мой жест как сигнал об окончании обеда и начали вставать, прощаясь. Я хлопал по плечам, жал руки, раздавал напутствия. Словом, прощание тоже удалось.
Мы втроем просидели в кабинете до самого ужина, разговаривая о предстоящих делах. После ужина я проведал Ворона, отнес ему угощение в виде пары больших морковок и ржаной краюхи, густо посыпанной солью. Ворон покосился на меня, будто подозревая, что одну морковку я съел по дороге.
Затем пошел принимать ванну, относительно которой уже успел распорядиться.
Честно сказать, ванна моя представляла собой низкий широкий бочонок, склепанный из кедровых дощечек, придававших горячей воде неповторимый аромат.
Раскинувшись на широкой мягкой постели в своей спальне, я вспоминал подробности прошедшего дня и планировал следующий. Хотя чего здесь планировать? Пару-тройку дней нужно отдыхать и лениться. Разве что в село съездить, познакомиться с местной интеллигенцией, если желание будет. Но это не к спеху.
Дверь тихонечко скрипнула, и в образовавшуюся щель проскользнула Камилла. Застыла возле порога, опустив красивые карие глазки к полу, и голосом, полным смирения, произнесла:
– Господин, вы велели вечером прийти.
Я усмехнулся, вспомнив шутку о том, что девушки специально стыдливо смотрят вниз при разговоре с мужчинами, чтобы узнать, какое впечатление на них производят. Но в данном случае это неактуально – я ведь лежу в постели, да еще прикрытый одеялом. А вот этот голосок, полный смирения, заводит почище криков, возьми меня, я вся твоя.
– Проходи, Камилла, и ложись рядом со мной. Признаюсь, я весь день ждал этого момента.
Камилла освободилась от одежды, сложив ее на кресло возле дверей, хотя и рядом с постелью места для этого более чем достаточно. Затем грациозной походкой направилась ко мне через всю комнату, демонстрируя свою великолепную фигуру. На ходу девушка подняла руки и освободила от заколок копну волос, водопадом хлынувших на ее точеные плечи и грудь. Когда она подошла ко мне, я уже ждал ее сидя, в нетерпении протягивая к ней руки.
Камилла оказалась особой очень жизнерадостной, охотно смеялась в ответ на мои шутки и испуганно округляла глаза, когда я рассказывал о пережитых сражениях. Уже утром, сквозь сон почувствовав, что девушка тихо покидает мою постель, я успел поймать ее и затянуть обратно.
– Так, – сказал я самым зловещим тоном, отчего Камилла сжалась в комочек. – А кто будет перебирать гречку? – И уже на ушко ласково шепнул: – Зайка, никогда не уходи, пожалуйста, пока я не проснусь, хорошо?
Позже, когда я милостиво отпустил ее, Камилла скоро вернулась с подносом, на котором дымился горячий завтрак, и ловко увернулась от моих загребущих рук.
– Ваша милость, мне же работать надо, вы уж потерпите до вечера, – жалобно произнесла она.
А что я, мне пообниматься немного захотелось, только и всего. Надо Геренту сказать, чтобы поставил Камиллу на легкий труд, иначе бедной ни днем ни ночью покоя не будет. Можно и совсем освободить, но тогда она будет ходить целыми днями как неприкаянная, поправится еще, не приведи Создатель. Или ввести еще одну единицу в штат замка – например…
Тут я крепко задумался, не имея представления о замковой прислуге, сколько ее сейчас вообще и сколько должно быть. Надо выяснить у управляющего: стыдно владетелю не знать таких вещей. Все мои размышления происходили в горячей ванне, в которую я залез, оставив завтрак на потом. Хватит, намаялся в пути без благ цивилизации, мне еще месяц отмокать нужно.
Позавтракав, направился в свой кабинет и углубился в чтение бумаг из папки Герента, принесенной им накануне. Кажется, все правильно, все сходится и все понятно. Герент подробно расписал на разных листках затраты на строительство, на содержание замка, все остальные расходы. Отдельно были расписаны доходы. Вот это я получил с продажи зерна, вот это за говядину, проданную живым весом. Внизу каждого листка стояла сумма, а на отдельном листе были расписаны приходы и расходы, прямо дебит с кредитом. Главное – все доходчиво и очень разборчиво.
Читал на имперском языке достаточно бегло, а вот с письмом были определенные проблемы. Хотя алфавит и несложный, но начертание некоторых букв очень непривычно и не похоже ни на что мне известное. Поэтому заметки на полях, там, где они требовались, я писал на родном языке – так и быстрее, и расшифровать практически невозможно.
Когда я заканчивал с финансовыми документами, в кабинет, постучавшись, вошли Герент и Анри, продолжая что-то обсуждать. Через пару минут я закончил и обратился к управляющему:
– Герент, как у нас двигается переплавка?
Тот ответил не задумываясь:
– В замке, вернее, в той его части, где расположены хозяйственные постройки, имеется кузница, которой давно не пользовались, но она все еще в приличном состоянии. К вечеру в нее доставят пару возов угля, и завтра вполне можно попробовать. Начинать я предлагаю все же со свинца: и руку сами набьем, чтобы не привлекать лишних людей, и подберем нужную по объему форму для отливки – вряд ли эти два металла сильно отличаются. Мы с господином Коллайном как раз это и обсуждали.
Я кивнул – отлично, лучше и не придумаешь. И следующий мой вопрос не застал его врасплох:
– Скажите, какова численность прислуги при замке сейчас и сколько ее вообще должно быть? Я имею в виду и слуг, и остальных работников, исполняющих те или иные обязанности.
Как оказалось, число их сейчас составляет около пятнадцати человек – больше, чем до перехода имения в мою собственность. Оно и понятно, до этого замок пребывал чуть ли не в режиме консервации. Теперь же, к моему возвращению, Герент увеличил количество прислуги, не ожидая на этот счет особых распоряжений. Например, необходимы два повара, два кучера, садовник с помощником – сад немалый, да еще небольшой парк.
Еще два работника по хозяйству, прачка нужна и так далее и тому подобное. Этим количеством и будем пока обходиться.
Я осторожно попросил управляющего придумать что-нибудь для Камиллы. Мне нужна веселая, полная сил подружка – не насиловать же вечерами уставшую девушку, не имеющую возможности отказать в ласке своему господину. При этом я поглядывал на Анри, опасаясь его шуточек на этот счет. Но он весьма увлеченно рассматривал толстый фолиант, посвященный то ли псовой, то ли соколиной охоте, и не отпустил ни одного комментария.
Герент же, ни на секунду не задумываясь, предложил поставить Камиллу постельничьей, после чего я с подозрением посмотрел уже на него, но, как оказалось, зря. Это что-то вроде кастелянши, понял я из его объяснений. Вот и отлично – и не уработается, и название символичное. Жена Герента, Гелана, будет только рада избавиться от добровольно взваленной на себя обязанности, а после обеда он съездит в Кривичи и привезет новую служанку, женщину хорошую и нескандального характера, что немаловажно. Вот вместе и поедем – навещу нашего доктора, судя по всему человека интересного.
Через пару-тройку дней неплохо бы отправить обоз на столичный рынок, чтобы продать некоторые излишки сельхозпродукции, добавил управляющий и посмотрел на меня.
Да ради бога, Герент, не буду я совать нос в вопросы, в которых практически ничего не смыслю. Вы управляющий, вам и карты в руки. И Коллайну неплохо бы прокатиться до столицы, чтобы узнать последние новости и забрать почту. Анри мгновенно согласился, решив заодно устроить и свои личные дела.
Когда управляющий ушел, я осторожно поинтересовался у Коллайна состоянием здоровья. Тот недоуменно ответил, что все в абсолютном порядке, и в свою очередь спросил у меня: откуда, мол, такая забота? Ну как же, ведь я не услышал никаких комментариев по поводу моей маленькой просьбы относительно Камиллы. На лице Коллайна отразилось еще большее недоумение:
– Артуа, я еще относительно молод, но даже за свою не столь длинную жизнь я видел столько самодурства благородных дворян, которые устраивали из своих владений настоящие вертепы, что твое скромное желание просто теряется на их фоне. Представляешь, некоторые даже вводили право первой ночи, как будто на дворе не просвещенный тридцатый век, а дикий двадцать пятый или вовсе двадцать второй, ссылаясь на то, что законодательно это право еще в силе.
Даже если бы ты потребовал от управляющего менять служанок каждую неделю или каждый день, то и в этом случае мне нечем было бы тебя упрекнуть – это твои земли, твои люди, твои правила. А насчет Камиллы – ты же не собираешься на ней жениться? Если нет, то и говорить не о чем.
Нет, жениться на ней точно не собираюсь, и дело даже не в том, что Камилла простолюдинка, – в конце концов, я и сам не могу похвастать своей длинной родословной… Конечно, мне с ней очень хорошо в постели. Но у меня и раньше было достаточно много женщин, и не помню, чтобы с кем-то из них мне было плохо, так что же – на всех жениться?
Да уж, если судить по календарю, задерживается здесь развитие цивилизации…
Хотя с другой стороны, непонятно, с какого момента они свои века отсчитывают. Если бы мы пользовались календарем майя, то на дворе у нас вообще был бы пятидесятый век.
Я слышал, что во многих странах здесь до сих пор существует рабовладение, притом что технически мир находится на уровне семнадцатого – как минимум шестнадцатого века Земли.
Оба селения – и Кривичи, и Малые Луки – входили в собственность владельца имения Стенборо, как и жители, в них проживающие. Естественно, продавать людей было нельзя ни оптом, ни в розницу, и можно даже получить относительную свободу, как, например, Шлон, отслуживший в егерях положенное число лет, или принимая участие в акциях государства по заселению пустующих земель. Но и в этом случае не все так просто.
Казалось бы, пришел на новую землю, строй себе жилище, паши и размножайся. Но стоило образоваться селению, как оно тут же находило себе собственника – либо в лице государства, либо одного из представителей знати. В городах проще, но и там далеко не демократия.
Можно еще и выкупить себя, заплатив местному владетелю. А дальше что? Все земли, кроме незаселенных окраин, имеют хозяина. Остается только в город перебираться, но и там тоже очень непросто определиться, где жить и на что жить.
Так это все выглядит в общих чертах, а в частностях я и сам еще толком не разобрался.
Доктор Фройн Цаннер оказался человеком среднего роста в возрасте слегка за сорок, с аккуратно подстриженной бородкой и усами. Встретил он нас с Прошкой чуть настороженно, что и понятно – явился хозяин, кто его знает, чего от него ждать.
Следом за нами вошла женщина, держа за руку мальчонку лет восьми, беспрестанно тершего красный, распухший глаз. Доктор провел обоих в одну из трех комнат дома, служившую ему кабинетом.
Кроме того, здесь были спальня и гостиная. Кухня, по местному обычаю, связанному с теплым климатом, находилась на небольшом подворье. На дворе имелся еще и навес от дождя, заменяющий конюшню. Под ним стояла повозка о двух колесах со складным верхом, здорово напоминающая пролетку из моего мира. Необходимая вещь, ведь Цаннеру приходится обслуживать оба селения.
В самом доме остро чувствовалось отсутствие женской руки. В доме холостяков царит, как правило, либо неуютный бардак, либо неуютная стерильность. Только женщина способна парочкой занавесок и несколькими безделушками создать тот уют, после которого жилище сказочным образом превращается в место, куда хочется вернуться.
Наконец Цаннер закончил и прошел к нам в гостиную.
Настороженность доктора не пропала, он все еще не понимал, что нам нужно.
– Скажите, господин Цаннер, как вам здесь работается? Есть какие-нибудь просьбы или проблемы, которые мы можем помочь вам решить?
Цаннер пожал плечами:
– Как будто бы нет, господин де Койн. Разве что… – Цаннер секунду подумал, потом махнул рукой: – Сам разберусь с этим.
– Хорошо, в таком случае поведайте мне, что за неприятности случились у вас в столице, после которых вам пришлось перебраться в сельскую глушь? Согласитесь, мною движет совсем не праздный интерес – я о вас совсем ничего не знаю. А вдруг вы настоящий маньяк, которому нравится резать на части живых и здоровых людей, прикрываясь именем науки?
Цаннер насупил брови, не решаясь пуститься в объяснения, затем как в воду нырнул:
– Я считаю, что большинство болезней приносят нам невидимые существа, которых вокруг нас великое множество, – и замолчал, дожидаясь ответной реакции.
– Эка невидаль, – заявил я ошеломленному доктору. – Не такие уж они и невидимые, я вам сам их как-нибудь покажу. Они очень маленькие, эти существа, и увидеть их невооруженным глазом невозможно, только и всего. Позже, когда мы наладим производство оптических приборов, вы и сами сможете на них полюбоваться, и другим показать.
Цаннер даже вскочил на ноги и попытался что-то произнести, но у него получилось нечто невнятное. Впрочем, я ожидал подобной реакции и постарался ему помочь:
– Давайте договоримся сразу. Сейчас я постараюсь выложить вам все, что знаю о медицине. Но заранее предупреждаю, что я человек от нее очень далекий и никаких объяснений и подробностей дать вам не смогу – только голые факты. И не перебивайте меня, пожалуйста, в этом нет никакого смысла. Что-то вы знаете и без меня, о чем-то догадываетесь, кое-что услышите впервые, а что-то почти наверняка приведет вас в шок. Поверьте на слово, медицина в моих краях продвинулась так далеко вперед, что операции, например, по пересадке сердца от одного человека другому стали если не обыденностью, то повседневной реальностью. Проблема у нас состоит не в самой операции, а в достаточном количестве сердец, пригодных для пересадки. Итак, еще раз прошу не перебивать меня.
Цаннер послушно кивнул, но в глазах его явно читалась легкая ирония: говорите, говорите, я послушаю, глядишь, и услышу что-нибудь забавное.
Я безжалостно стер малопонятные записи с грифельной доски, висевшей на одной из стен, и взял в руки кусочек мела. Цаннер, видимо, имел обыкновение записывать на ней мысли, внезапно пришедшие в голову, но ничего: то, что я ему сейчас покажу, не менее важно.
На доске схематично изобразил человека с внутренними органами и начал свой рассказ. Доктор слушал сначала слегка рассеянно, но вскоре выражение лица его сменилось на крайнюю заинтересованность. Сначала я прошелся по внутренним органам, объясняя их задачи в организме человека. Функции сердца, кровеносной системы, печени, почек, поджелудочной железы, работа легких по обеспечению организма кислородом, роль мозга и нервной системы.
Затем пришло время окружающей нас среды с бактериями, вирусами, микробами и прочими инфузориями. Конечно, говорил я очень сумбурно, перескакивая с темы на тему, но главного добился: Цаннер слушал меня очень внимательно. Иногда он открывал рот, чтобы задать вопрос, но я безжалостно останавливал его, рубя воздух ребром ладони: не мешайте! Потом он попытался делать заметки на листке бумаги, но быстро оставил это занятие, чтобы ничего не прослушать.
Чуть позже я рассказал все, что знал о методах лечения и проведения операций, о лекарственных средствах. На этом я не особенно заострял внимание, пользуясь только тем, что когда-то читал или видел…
– Вот, собственно, и все, если вкратце. Извините за сумбурность, но я предупреждал вас, что совсем не специалист в этой области.
Цаннер сидел, ошарашенный потоком новой информации, вылившейся на него. Вот теперь пора окончательно его добить.
– Цаннер, вы, наверное, обратили внимание на начавшуюся стройку, что возле мельницы, на противоположном берегу реки?
Цаннер, немного придя в себя, кивнул:
– Да, конечно. Говорят разное, но никто толком не знает, что там будет.
– Признаюсь вам как на духу: есть у меня заветная мечта, мечта всей моей жизни. Заключается она вот в чем. Я хочу собрать в одном месте талантливых ученых, создать им необходимые условия, положить достойную оплату. Словом, сделать все, чтобы они могли спокойно работать и экспериментировать. Вечерами могли бы собираться вместе, чтобы устраивать дебаты и обсуждения. Я мог бы присутствовать при этом и набираться мудрости у этих людей. Нет, конечно, в первую очередь они бы работали над теми поручениями, которые буду давать им я, но и на свои собственные разработки времени будет более чем достаточно. Представляете – никаких проблем с бытом и деньгами, отличные условия жизни, один выходной в неделю, который можно использовать по своему усмотрению, в конце концов, бесплатное и очень качественное питание…
Видел бы кто, как смотрел на меня Цаннер! Всем своим видом он говорил: я ученый не из последних в Империи, только обстоятельства заставили меня практиковать в этой глуши. Но что-то мешало ему сказать это напрямую. Помучив его еще немного, я невинно спросил:
– Сами-то вы как относитесь к идее поработать в таком центре? – И тут же с сомнением добавил: – Хотя селения-то не оставишь без врача.
Цаннер вскочил на ноги:
– Да найду я сюда врача, господин барон, обязательно найду, это не проблема! А вот у меня второй такой возможности может и не быть, потому очень прошу, возьмите меня в этот ваш, как вы говорите, центр. А уж я, поверьте, не последний человек в медицине…
Я прервал его вопросом:
– Тогда расскажите, что же произошло на самом деле? Ходят слухи, что в результате ваших неудачных экспериментов гибли люди.
Если Цаннер и смутился, то виду не подал:
– Поймите, эти люди были смертельно больны, а я давал им шанс – пусть призрачный, крохотный, но шанс. Увы… – Доктор развел руками.
– Хорошо, хорошо, господин доктор, мы поговорим с вами обо всем этом позже, времени еще достаточно. На первом плане у меня все же другое. И еще: ищите себе замену, она вам понадобится. Как будете располагать свободным временем – приезжайте ко мне, побеседуем, у меня еще много есть что рассказать, да и к вам куча вопросов. Вы все-таки больше на мышках экспериментируйте, на собачках, на свинках разных.
– На мышках? – Цаннер задумался.
– А что, общепринятая практика. У нас с животными сходство значительно больше, чем нам хотелось бы думать. Возьмем тех же свиней – слышал я, что и обмен веществ у нас похожий, и процесс пищеварения, и еще что-то. Со свиньями, правда, дорого получится – где я вам столько свиней наберу? А вот с мышками самый раз, и дешево, и сердито.
Цаннер проводил меня до лошадей, даже сделал попытку помочь мне забраться на Ворона, так ему понравилась наша встреча и возможные перспективы.
По дороге я успел рассказать ему одну историю, то ли где-то услышанную, то ли прочитанную. В ней шла речь о группе врачей, у которых было что-то наподобие клуба по интересам. Они собирались по вечерам, беседовали, пили чай, вероятно, и еще что-нибудь, покрепче. И была у них своеобразная игра в угадайку. Поскольку все были практикующими докторами, а смертность в те времена была высока, они по очереди рассказывали симптомы болезни очередного своего почившего пациента и предлагали остальным поставить диагноз. Как известно, правильное определение болезни – одна из самых больших проблем в медицине. Так вот, посовещавшись и придя к общему мнению, доктора ставили диагноз. А поскольку пациент к тому времени был уже мертв и вскрытие выявило причины его смерти, их правоту нетрудно было проверить.
Так они и забавлялись, пока не заметили, что один из них стал лечить значительно успешнее своих коллег. И ему пришлось признаться, что он рассказывал симптомы болезни живых пациентов. Говорят, так и появился на свет медицинский консилиум, где ведущие специалисты ставят больному диагноз и назначают курс лечения в особо тяжелых случаях.
В этом мире до этого явно еще не додумались – я подарил идею Цаннеру безвозмездно, в знак хорошего расположения. Доктор понял это и взглянул на меня с благодарностью.
– Кстати, – я хлопнул себя по лбу. – Наконец-то вспомнил, зачем к вам пожаловал, кроме задушевной беседы, конечно. Скажите, есть ли среди ваших знакомых хороший химик, человек, влюбленный в свое дело и согласный переехать сюда? Вот он-то и нужен мне в первую очередь.
Такой человек среди знакомых Цаннера нашелся, и доктор подробно объяснил, как найти его в столице.
– Заезжайте, мы еще о многом с вами не поговорили – например, о генетике, о пластической хирургии, в конце концов, о фармакологии, – пригласил я доктора уже с коня.

Глава 26
Дела баронские

Мы с Проухвом отправились к кузнецу в Малые Луки – имелся у меня к нему и заказ, и разговор.
Некоторое время мы ехали, думая каждый о своем. Проухв весь разговор с Цаннером просидел с открытым ртом, даже не пытаясь его закрыть. Сейчас у него на лице явственно читалось желание задать мучивший его вопрос. Наконец Прошка не выдержал и спросил:
– Ваша милость, а эти вот… – он неопределенно поводил вокруг себя руками, – они везде есть?
– Конечно, везде, так и кишат вокруг. И бактерии, и вирусы, и микробы, и инфузории всякие, – мгновенно отозвался я.
Прохор с опаской огляделся.
– А если они такие маленькие, как они могут человеку вред нанести?
– Когда их мало – не могут. Но когда они попадают в благоприятные условия, то начинают размножаться, размножаться – и вот тут дело плохо. Ты понял, что такое иммунитет?
– Ну это который борется с ними, внутри человека сидит, только его тоже не видно. А у меня он есть?
Я взглянул на Прошку – здоровый такой малый, с румянцем на всю щеку.
– Конечно есть, Проухв. У тебя хороший иммунитет, можно даже сказать, отличный. Ты вообще болел когда-нибудь?
– Кашлял, когда мы искали проход в долину и на камнях спали. Потом прошло.
– А в детстве?
– В детстве нет, ничего не болело. Задница, правда, часто болела, когда отец розгой наказывал.
Может, это и есть путь к хорошему иммунитету, подумалось мне. Надо предложить Цаннеру дешевый и доступный способ. Наберет несколько контрольных детских групп и будет следить за ними, анализировать. Тех порют через день, тех раз в неделю, тех розгами, тех ремнем, а вот тех совсем не порют и даже не ругают… Лет через пятнадцать можно будет и диссертацию накатать, с диаграммами, статистикой и прочей ерундой. Изверг ты, Артуа, как есть изверг.
– Иммунитет низкий у ослабленного организма, а тебе, Прохор, нечего бояться: и организм у тебя сильный, и отец здорово поднял его тебе. Выкинь из головы и забудь. Не забывай только руки перед едой мыть – и все будет нормально.
В этом мире присутствовали и малярия, и оспа и, по всей видимости, бубонная чума – как там ее по-медицински? Насчет энцефалита не слышал и насчет гриппа тоже, но это не значит, что их нет. Надеюсь, что я ничего сюда не затащил. Все, хватит об этом – вот уже и кузня, и сам кузнец вышел встречать, предупрежденный подмастерьем…
С кузнецом мы сговорились быстро: я заказал ему свои любимые железки для занятий. Люблю я это дело – и удовольствие получаю, и для здоровья полезно. Оборудую зальчик небольшой, а фехтовать и на открытом воздухе можно, так даже лучше, в условиях, приближенных к боевым. Еще поговорил с кузнецом относительно возможного его перехода на работу в строящийся центр. Песню я пел обычную – работа интересная и оплата высокая.
Что ему делать в деревенской кузне? Ну коня подковать, ну ось тележную починить, гвоздей наделать, топор или лопату отремонтировать. С этим и мальчишка справится. Сам он кузнец знатный, к нему по сложным делам черт-те откуда приезжают. Предварительно поговорил, времени еще куча, пусть думает и прикидывает что да как.
В замок возвращался в хорошем настроении и поспел как раз к ужину. На сон грядущий еще и с Коллайном успел сразиться на тяжелых палашах – для общего развития, а в общем-то не мой профиль. Коллайн на саблях тоже не ахти, но и ему полезно – мало ли каким боком жизнь повернется.
После этого недолгие посиделки с бокальчиком вина, горячая ванна и – где ты там, моя маленькая горячая подружка с таким символичным названием должности? Красота! И называется эта замечательная картина – барон Артуа де Койн в отпуске. Скоро, скоро поспать будет некогда, и я этого уже почти хочу.
Дверь чуть приоткрылась, пропуская Камиллу. Девушка быстро скинула с себя одежду и юркнула ко мне под одеяло. Я невольно вздрогнул:
– Ты чего такая холодная, как лягушонок?
Камилла ойкнула и, отодвинувшись от меня, затараторила:
– Я ополоснуться решила, а вода остыть успела. Извините, господин. – И отодвинулась еще чуть дальше. Ага, сейчас! Я прижался к Камилле всем телом, поглаживая наиболее замерзшие, на мой взгляд, части ее тела.
– Сейчас я тебя согрею, зайка.
Объятия перешли в поцелуи, затем мы согрелись оба, причем основательно.
Когда дыхание немного успокоилось, я поинтересовался:
– Как тебе новая работа?
Камилла начала с воодушевлением благодарить меня: работа нравится, так интересно, и легче намного, она даже умудрилась вздремнуть часок.
– На днях в столицу отправится обоз, с которым поедет барон Коллайн. Посмотри, что нужно прикупить для твоего хозяйства, поговори с управляющим – пусть выделит деньги. Поедешь с обозом, город посмотришь… И еще подойдешь ко мне перед отъездом – у меня к тебе будет важное поручение. Все поняла?
Камилла часто закивала.
– А сейчас я скажу тебе самое важное. Слушай внимательно.
Девушка замерла, вся обратившись во внимание. Я сделал суровое лицо и произнес строгим тоном:
– Камилла, даже не вздумай стрелять глазками в мужчин и заигрывать с ними. Иначе, как только вернешься, сразу отдам тебя замуж, за… – Подумал и, не найдя подходящей кандидатуры, продолжил: – Отдам, короче. Все понятно?
Камилла с готовностью кивнула и, не выдержав, хихикнула.
– Ах ты еще и хихикаешь! – гневно воскликнул я, наваливаясь на беззащитную жертву и безжалостно целуя ее в такие сладкие губы.
Через два дня ближе к обеду приехал Шлон. Я как раз важно прогуливался перед замком, заложив руки за спину и мудро поглядывая по сторонам, когда из-за поворота дороги, ведущей на Кривичи, показался бывший егерь на своем боевом скакуне. Шлон приблизился, привязал лошадь к коновязи и подошел ко мне. Он был трезв, в новой одежде, с саблей на боку, пистолетами за поясом и чисто выбрит, что для него вообще нехарактерно.
А вот выражение лица у него было невеселое, кислое какое-то, что еще больше удивило меня.
– Никак жениться собрался, за деньгами приехал? – поинтересовался я, когда мы поприветствовали друг друга.
– Нет, командир, деньги пусть у вас лежат… – Он тяжело вздохнул.
– Ну так рассказывай, что случилось, ты сам на себя непохож.
– Да ничего не случилось, скучно стало. Погостил там-сям – неинтересно. Сказать по правде, и пить не хочется. А если совсем правду говорить, выпил бы я немного, но только вашей микстуры и в нашей славной компании. А так… – Шлон махнул рукой.
– Через две недели выпьем, раньше не получится. Как раз все соберутся.
Самогонка действительно к этому времени будет готова. На этот раз и время позволяет сделать ее лучше, и опыт какой-никакой у меня появился. Всю ее крепкой, как в прошлый раз, делать не буду, сделаю раза в два слабее, чтобы пить не разбавляя.
Для медицинских целей надо, наоборот, постараться градус поднять, так практичнее. Вот только название не очень, некошерное какое-то: барон хлещет самогонку со своими слугами и солдатами. Брр.
Нет, уж лучше так: барон Артуа де Койн позволил себе принять немного бренди в кругу верных соратников. Вот так будет куда как лучше.
– Эта микстура называется бренди, Шлон, – озвучил я название напитка.
– Бренди, – покатал он на языке новое слово. – Какое хорошее слово, бренди. Точнее не придумаешь.
Я пожал плечами: слово как слово.
– Сам-то чем думаешь заниматься в оставшееся время?
Шлон, помявшись немного, спросил:
– Господин барон, может, мне здесь какая-нибудь работа найдется?
– Отлично, – обрадовался я, – на днях в столицу пойдут телеги, и Коллайн поедет, вот и ты с ним, лишний человек не помешает.
Егерь заметно повеселел:
– Командир, а может быть, и Нектора вызовете?
– С ним-то что?
– С ним все нормально, только сестра его достает с помощью по хозяйству.
– Что же получается, с хозяйством проблемы?
– С хозяйством все хорошо, крепкое хозяйство, здорово они поднялись, пока мы ездили. Проблемы с Нектором: для него крестьянский труд как красная тряпка для быка, звереет прямо. Сестра заставила его сено перекидать, так он все черенки от вил переломал. Зацепит сена побольше, чтобы, значит, закончить побыстрее, а черенок – хрясть, и сломался, – совсем развеселился Шлон.
Верно, спасать надо боевого товарища, пока его быт не погубил.
– Тогда ты вот что, Шлон. Садись на коня и скачи к нему – скажешь, барон вызывает в полной боевой амуниции. С обозом вместе поедете, да и на сегодня дел хватит, после обеда будем золото в слитки переплавлять, ваша помощь понадобится.
Шлон с готовностью кивнул и совсем уже было направился к коновязи, но тут из-за угла появилась принаряженная по случаю новой высокой должности постельничьей Камилла. Она прошла мимо нас, скромно потупив очи долу, поприветствовала меня, как будто мы не расстались всего часа три назад, и скрылась в дверях. Шлон проводил ее стройную фигурку восхищенным взглядом и крякнул.
– На чужой каравай рот не разевай.
– Чего, ваша милость? – недоуменно спросил у меня Шлон, поскольку я не удосужился переводом с родного. Пришлось повторить, стараясь, чтобы при переводе не пропали ни смысл, ни рифма.
Шлон что-то пробормотал под нос, очевидно запоминая новое выражение, еще раз крякнул и развел руками: все понятно, вопросов нет.
Со слитками не заладилось сразу – еще бы, какие из нас мастеровые. Со свинцом было проще, значительно проще. В конце концов я обжег себе палец и послал Герента за кузнецом. Приехали они быстро, уж не знаю, что там Герент ему наговорил, но в курс дела вводить не стал, предоставив это мне.
– Пошли, – поманил я его за собой.
Когда мы вошли в кузницу, показал золото, формы и объяснил задачу. Бедный кузнец даже остолбенел на некоторое время, увидев количество золота, которое нужно обратить в слитки. Он переводил взгляд с меня на золото и снова на меня.
Я ободряюще хлопнул его по плечу: ничего страшного, металл как металл, работа как работа. С кузнецом дело быстро пошло на лад, и уже к вечерней зорьке мы имели перед собой пятьдесят восемь очень красивых брусочков. На пятьдесят девятый немного не хватило, но не беда, этого вполне хватит на реализацию моих первоначальных планов. Я отпустил кузнеца, щедро оплатив его участие и строго-настрого приказав ни словом никому не обмолвиться, даже жене ночью на ушко.
Когда кузнец взбирался на свою лошадку, Коллайн как бы невзначай сказал, что нет смысла оставлять золото в замке до утра, надо сразу везти его в столицу, как раньше и планировали. Я многозначительно прочистил горло: помолчи, мол, могут услышать посторонние.
Уловка бесхитростная, но все же. Хотя это и было чистой воды экспромтом со стороны Коллайна, я не задумываясь поддержал его. Любой может потерять голову при виде такого богатства, а последствия вполне предсказуемы. Нас в замке слишком мало, мои люди все в разъезде. Действительно, необходимо решить вопрос хранения золота как можно скорее…
Обоз с излишками урожая отправился на рассвете, чтобы успеть прибыть до темноты в столицу. Я провожал его в путь, ежась от утренней прохлады и позевывая: пришлось подняться ни свет ни заря, отвык уже от этого.
Подошла Камилла, наряженная в свою лучшую одежду, и встала рядом, дожидаясь, пока обращу на нее внимание. Обоз получился внушительным, ведь кроме моих возов к нему присоединились еще и телеги крестьян.
Группа сопровождения в составе барона Коллайна, Нектора, Шлона и Амина уже гарцевала на лошадях при полном вооружении. Пора давать сигнал к отправлению, все готово. Камилла робко напомнила о себе. Не волнуйся, солнышко, как же я о тебе забуду, тем более что последние ночи мы провели врозь по причинам, от меня не зависящим.
Попытку Васии заполнить собой этот промежуток я решительно отклонил. Не в моих это правилах, и все тут. Я погладил Камиллу по волосам, прикрытым легкой накидкой, и подробно проинструктировал еще раз. Напомнил, чтобы она вела себя осторожно, особенно на рынках, деньгами не светила и вообще не ходила никуда одна – только в сопровождении мужчины. И тут же пригрозил пальцем: смотри у меня! Затем продолжил таинственным шепотом, придав лицу загадочное выражение:
– Теперь о главном. Возьми этот кошелек. – Я протянул его Камилле. – В нем, как ты и догадываешься, деньги. Так вот, на все эти деньги купишь себе обновки – платья всякие, юбки, сорочки и прочие вещи, которые нужны таким красивым девушкам, как ты. И не вздумай экономить – запорю вожжами, так и знай.
Затем аккуратно прикрыл ей открывшийся от неожиданности ротик, мужественно преодолел соблазн ласково хлопнуть по тугой попке и отправил на посадку в отдельную повозку, по недоразумению считающуюся пассажирской. Как только Камилла уселась в нее, обоз, повинуясь моему знаку, отправился в путь.
Завтрак тоже получился ранним – идти досыпать не было смысла. За завтраком я распорядился вооружить пистолетами пару слуг, которые имеют представление, с какого конца вылетает пуля. Я назначил их дежурить возле входа, объяснив это тем, что у господина барона имеются враги, которые спят и видят похитить его для выкупа.
Самого управляющего я тоже заставил вооружиться, а что касается меня и Прошки, то мы давно уже чувствовали себя голыми без полного джентльменского набора в виде пары пистолетов и шпаги.
Нелишняя предосторожность: реальных бойцов у меня сейчас всего ничего, а шила в мешке не утаишь, так или иначе про золото скоро все узнают, если, конечно, уже не знают. С Анри отправили четыре слитка на продажу, остальные покоились в моей сокровищнице, дожидаясь своего часа.
Затем я поинтересовался у Герента назначением строения из дикого камня, увиденного недалеко от кузни. Строение необычной формы, в виде восьмиугольника, оказалось бывшей замковой башней, частично разобранной и приспособленной под жилье.
Дед управляющего рассказывал, что раньше давным-давно жил в ней таинственный человек, пытающийся получить золото – уж не знаю из чего. Алхимик, одним словом. Затем в ней обитал еще один ученый, одержимый мечтой создать эликсир бессмертия, а вот на памяти самого Герента башня всегда пустовала.
Хорошо хоть не логово некроманта, подумал я, но в любом случае удачно. Пропадает необходимость ждать, пока закончится строительство лаборатории, возникает возможность поселить химика в башне – пусть пока там химичит. Подождем Коллайна – он должен навестить протеже Цаннера. Хорошо бы самому с ним встретиться, но золото тогда на кого оставить? А у Анри действительно была необходимость побывать в столице, он меня в этом убедил.
Помещение бывшей башни нужно приготовить для работы уже сейчас, какой смысл откладывать? Вот этим мы с управляющим и займемся. Да и самому интересно посмотреть на внутренности башни: после последнего обитателя в нее никто не заходил, на дверях висит замок, изрядно заржавевший, а все окна забраны решетками.
Проухв легко справился с замком, вырвав его с петлями, навесами и заодно с дверьми. Ничего, не беда, это поправимо. Через дверной проем в нос шибануло спертой затхлостью.
Отправив Проухва дежурить обратно в замок и подождав, пока помещение немного проветрится, мы с Герентом шагнули внутрь. Солнечного света, проникавшего через дверной проем, было достаточно, чтобы разглядеть все подробности. Освободив окна от закрывавших их изнутри ставен, мы остановились посередине большой комнаты и огляделись по сторонам.
Наверняка когда-то здесь была лаборатория. Реторты, колбы, горелки, множество сосудов разнообразных форм и размеров. В дальнем от выхода углу оборудовано спальное место, по-другому это не назовешь. Небольшой стол возле лежанки, несомненно, являлся обеденным – на нем еще стояла столовая посуда из потускневшего серебра. Еще парочка столов, заставленных допотопным оборудованием, стеллаж с книгами и свитками, полуоткрытый шкаф с истлевшей одеждой.
Не иначе как последний обитатель покидал башню в страшной спешке, бросив все как есть. На краю одной из полок лежала горстка покрытых пылью монет. Я сгреб их в руку и подошел к окну, чтобы лучше разглядеть.
Монеты оказались достаточно древние, пару столетий они точно пролежали. Положив их в карман, я поймал удивленный взгляд Герента и показал ему жестом – все объяснения потом. Его удивление понятно: как меня могли заинтересовать мелкие медные монеты, среди которых была только парочка серебряных, после той кучи золотых слитков, которую он видел собственными глазами?
Монетки, Герент, я коллекционирую. У меня их уже больше сотни, разных времен и стран. Это увлечение осталось от прежней жизни, но тогда не было таких средств и возможностей, как сейчас. Еще в моих планах собрать коллекцию холодного оружия. А камни я и так уже собираю.
Моего увлечения монетами не понимал никто – ведь в обращении находились монеты, отчеканенные пару сотен лет назад, и ходили нормально, номиналы за века не менялись, во внимание принималось только состояние самой монеты…
Ну ладно, это все мелочи, а сейчас главное для меня – собрать людей, надежных, мастеровых, талантливых. Где же их собрать, да еще столь быстро, чтобы обеспечить целый центр?
Скромнее нужно быть, Артуа, и начинать с малого. Как там умные люди говорят: даже большим ртом нужно откусывать понемножку, иначе подавишься. С этой башни и начнем.
– Герент, вызовите пару плотников и кузнеца – дверь необходимо восстановить. Далее, нужно навести здесь чистоту и порядок, обратите внимание на мебель. Но ничего пока не выбрасывать – ни книг, ни оборудования. Новому хозяину башни, возможно, будет интересно, что оставил ему предшественник. И самое главное – пойдемте, я покажу вам периметр, который придется огородить забором из кирпича.
Управляющий посмотрел на меня слегка удивленно, ничего не сказав, но и так было ясно: откуда, мол, у меня такая любовь к заборам?
Усмехнувшись, я заявил:
– Знаете, Герент, я хочу еще и замок обнести стеной из кирпича – вместе с окрестностями. Не крепостной, конечно, но достаточно высокой. Однако это со временем, теперь же смотрите и запоминайте, а еще лучше – вбейте колышки.
Так-то лучше будет: и башня, и кузница, и еще одно строение из грубого камня, остатков когда-то окружавшей замок крепостной стены, обнесутся забором, достаточно высоким, чтобы скрыть происходящее за ним от ненужных глаз. Да и доступ сюда ограничится.
Вот здесь, в этом углу, поставим ветряк, чтобы заставить работать сверлильный станок, который расположим в том самом строении. Нет, работы по постройке центра не прекратим, ведь себестоимость кирпича совсем низкая, да и оплата работников нас не разорит. Но сначала закончим все здесь, назовем это приоритетом.
Скоро закончится сезон дождей, крестьян ждет посевная, привлекать рабочие руки со стороны в данном случае не вижу смысла. Герент слушал, кивая головой, задавал вопросы, получал на них ответы – словом, мы работали, правда пока только языками.
Вечером, перед самым ужином, приехал Цаннер, извинившись, что не смог выбраться раньше – много пациентов, ничего сложного, но каждый требует времени. Мы засиделись с ним в кабинете далеко за полночь, разговаривая на одну-единственную интересующую его тему.
Наш разговор больше походил на допрос с пристрастием, так много вопросов задавал доктор. Его интересовали любые мелочи, он делал для себя много пометок, а иногда мне приходилось объяснять одно и то же по нескольку раз. «Ужасный человек, недаром его из столицы выперли», – с тоской думал я, отвечая на очередной его вопрос.
Наконец я, не выдержав, ушел спать, оставив его в кабинете разбираться со своими записями. Уже сквозь сон услышал, как он заглядывает в мою спальню – хорошо хоть разбудить не решился. Утром Цаннер отбыл к своим пациентам еще до моего пробуждения. Вот и славно, вспомнил я с содроганием подробности прошлого вечера.
«В таком случае больному делают инъекцию необходимого лекарственного препарата…» – «Стоп, господин барон. Что такое инъекция?» – «Ну это укол, который производится при помощи шприца…» – «Что такое шприц?» – «Это механическое приспособление, созданное специально для инъекций. Давайте я вам его нарисую, так будет понятнее. Смотрите, это стеклянная трубка, это поршень, это съемная пустотелая игла. Наполняем шприц лекарством, обеззараживаем место укола спиртом, чтобы не занести инфекцию, и вводим лекарство – либо в мышечную ткань, либо непосредственно в вену. Шприцы многоразового действия, но перед употреблением их необходимо подвергнуть обработке в кипящей воде…» Фу, можно выдохнуть. «А что такое спирт?»
Мама моя, да когда же это закончится?
И отказать я ему не мог – все это касалось не механических чудес, а человеческих жизней. Можно спокойно обойтись без разных вещей, что окружают человека будущего, но когда стоит вопрос о его здоровье…
Глаза Цаннера горели, руки подрагивали. В начале разговора он честно признался, что после первой беседы очень сомневался в том, что я ему успел поведать. Но позже, после здравого размышления, понял, что ему выпала уникальная возможность заглянуть в будущее.
Источником моих знаний он не интересовался, но что касается сведений по медицине…
Смотрел я однажды по телевизору цикл передач, посвященных прорывам отечественных ученых в различных областях науки. В одной из них группа ученых-медиков рассказывала о своей работе, обещавшей получение качественно нового препарата, способного излечить от многих болезней и открывавшего чуть ли не новое направление в медицине. На вопрос одного из участников передачи, весьма ироничный, не претендуют ли ученые на создание лекарства от смерти, руководитель проекта спокойно ответил, что такое лекарство уже существует, и коротко добавил: пенициллин.
Действительно, пенициллин позволил излечивать людей от многих болезней, считавшихся до его появления смертельными. Что я мог сказать Цаннеру? Да, у нас существует лекарство, которое излечивает от многих заболеваний. А вот как его получить? Единственный факт, который мне удалось вспомнить, – это что впервые пенициллин был получен из плесени, образующейся на несвежем хлебе. Но даже таким образом я указал путь в правильном направлении, дальше лишь вопрос времени. Вот в таком ключе и прошел весь вечер, с которого я позорно сбежал, не выдержав.

Глава 27
Много всего, и все приятное

Коллайн с обозом задержался на день дольше, чем мы планировали.
Я боролся с гравитацией при помощи отягощений, когда в мой маленький спортивный зал заглянул Проухв и сообщил о скором прибытии обоза. Вот и славно, поздний ужин мне всегда нравился больше, чем ранний завтрак.
Когда я вышел во внутренний дворик, караван уже прибыл. Возле телег суетилась челядь и, следуя указаниям управляющего, приступала к их разгрузке. Камилла, в новом красивом платье, которое, кстати, очень ей шло, сразу же заметила меня и поспешила навстречу походкой модели. И ведь не учил никто, природа наградила. Подойдя, Камилла пустилась в объяснения, но я прервал ее, похвалил новый наряд, сделал комплимент, заставив девушку порозоветь от удовольствия, и отпустил.
Не до этого сейчас – вон идет Коллайн, веселый и довольный, а рядом с ним седой незнакомый тип годов сорока с ожогом на правой щеке. Этот человек и оказался рекомендованным Цаннером химиком по имени Нерк Капсом. В ответ на мой вопросительный взгляд Анри передал небольшую коробочку и, договорившись встретиться за ужином, а разговор продолжить в моем кабинете, мы разошлись по своим делам.
Первое, что бросилось мне в глаза в обеденной зале, был великолепный обеденный сервиз из серебра, новенький и блестящий. Я даже застыл на мгновение в дверях, любуясь, как на нем играет свет от ярко горящих свеч в канделябрах. Привычно усевшись в кресло, напоминающее небольшой трон, я обнаружил перед собой серебряный кубок, почти точную копию приглянувшегося мне кубка с фамильным гербом Вандереров. Этот отличался только тем, что на нем красовался мой герб – вздыбленная лошадка. То же самое оказалось и на стоящих передо мной приборах, на двузубых вилках и даже ножах. Я взглянул на Коллайна, явно довольного произведенным эффектом, и, все еще опасаясь подвоха, внимательно рассмотрел коня, изображенного на самом гербе. Но нет, ничего такого, что составляет самую заметную разницу между конем и кобылой, не было.
Довольный, я откинулся в кресле с кубком, уже наполненным заботливой Васией вином, дожидаясь, пока мне положат на блюдо всего понемножку. За столом мы сидели впятером: кроме меня присутствовали Коллайн, Герент, Капсом и приехавший к самому ужину доктор Цаннер, усевшийся рядом с Капсомом. Они о чем-то тихо беседовали.
За ужином Коллайн рассказывал о столичных новостях, не касаясь главных тем и многозначительно поглядывая на меня. Цаннер, по своему обыкновению, постарался заговорить о том единственном, что его интересовало в этом мире, но я решительно перебил его, отложив разговор на вечер и сразу предупредив, что столько времени, как в прошлый раз, уделить ему не смогу. Бедняга сразу скис, но что поделать – на это время и на остальную ночь у меня были совершенно другие планы.
После ужина я сидел в кабинете, просматривая накопившуюся за время моего отсутствия корреспонденцию из столицы. Ничего интересного, разве что пара давно просроченных приглашений.
В дверь робко вошла Камилла – опять в новом платье, не менее хорошо сидящем на ее стройной фигурке. Вошла она якобы для того, чтобы отчитаться за поездку в столицу. Я заставил ее пройтись по кабинету, размеры которого позволяли устроить импровизированный подиум, откровенно любуясь девушкой.
Довольная произведенным эффектом, Камилла подошла ко мне, ожидая приговора. Я похвалил ее за хороший вкус и, достав из кармана привезенную Коллайном коробочку, открыл ее со словами:
– Камилла, у меня есть для тебя небольшой подарок – надеюсь, он тебе понравится.
В коробочке, выполненной в виде простенькой шкатулки, лежали два перстенька, сережки и кулон с цепочкой затейливого плетения. Выполненные из золота и небольших, но очень красиво ограненных камней, они заставили меня восхититься неведомым мастером ювелирного дела.
Я попросил Анри уложиться в три золотых кроны, и теперь меня даже взяло сомнение – настолько дорого смотрелись украшения. Надо будет обязательно узнать у Коллайна подробности, где он смог приобрести эти украшения.
Камилла ахнула, прижав кулачки к груди, когда я протянул ей шкатулку. Она робко протянула руку и испуганно посмотрела на меня, все еще не веря. Я же, с виду сама невозмутимость, нарочито небрежно сказал:
– Возьми, зайка, мне кажется, что эти безделушки очень тебе подойдут.
Через несколько мгновений девушка уже вертелась перед одним из трех зеркал замка, висевшим у меня в кабинете. Еще одно такое же имелось в спальне, а самое большое, примерно метр по диагонали, находилось в холле, давая всем понять, что в замке живут достаточно обеспеченные люди.
Налюбовавшись на свое отражение, Камилла повернулась ко мне, просто светясь от счастья. Не кривя душой, я заявил, что украшения ей очень идут, что сама она просто прелесть и еще что-то в том же духе. Бедная девушка прямо разрывалась на части, поочередно поглядывая то на двери в спальню, чтобы немедленно отблагодарить, то на выход из кабинета, чтобы сейчас же похвастаться перед подругами.
Пришлось помочь ей, послав на кухню с указанием накрыть в кабинете стол с вином и легкими закусками, поскольку разговор будет долгим. Ну что ж, сегодняшняя ночь выдастся очень горячей – сказать, что подарок Камилле просто понравился, это вообще ничего не сказать.
За столом в кабинете собрались все участники ужина, да еще напросился Проухв, усевшийся в дальнем углу и приготовившийся слушать. Не знаю, что он понимал и какие делал выводы, но послушать умные разговоры о непонятных вещах стало его страстью.
Беседа действительно получилась долгой, несмотря на все мои попытки сократить ее. Капсом оказался человеком слегка взбалмошным, но по-настоящему увлеченным своим делом и приятным собеседником. Мы поговорили с ним вскользь на общие темы, не касаясь частностей.
– Завтра, – сказал я ему, – все будет завтра – и подробные объяснения, и конкретные задачи. Ваша комната готова, помещение под лабораторию, – здесь я глянул на Герента, и тот коротко кивнул, – тоже. Отдохните с дороги, а с завтрашнего дня я обещаю загрузить вас работой в полной мере, интересной и разной. Заодно утрясем и вопрос об оплате. У меня есть два варианта: либо я кладу вам твердое жалованье плюс премия за успешно выполненную задачу, либо сразу оговариваем гонорар за конкретную работу. Жить будете в замке, столоваться тоже, естественно бесплатно.
Заинтриговав ученого, я постарался ответить на несколько вопросов Цаннера, возникших как результат наших предыдущих бесед. Это было проще – с медициной мы так или иначе сталкиваемся в повседневной жизни довольно часто, а вот химия… Скудные воспоминания из школьного курса химии, да еще несколько статей из популярных журналов, прочитанных на досуге, – вот, пожалуй, и все. Но ничего, справлюсь. В конце концов, я ожидаю от него больше, чем он от меня. Труднее будет объяснить, например, что требуется именно азотная кислота, а не какая-нибудь соляная или серная. Как получить глицерин – можно объяснить на пальцах, а дальше уж дело за ним. Главное, что у лаборатории стены толстые: взрывчатка – вещь серьезная.
Спасибо Поланику, есть у него в одной из книг технология изготовления подобных вещей в домашних условиях. Так что справимся, если кислоту в этом мире вообще уже успели придумать. Но это потом, а прежде всего нужны зеркала.
Наконец мы остались вдвоем с Коллайном. Усевшись в креслах у горящего камина с бокалами вина, мы молчали, глядя на языки пламени. Погода на дворе стояла мерзкая – мелкий холодный дождь, сопровождаемый резкими порывами ветра. Самый разгар холодов в местном климате, градусов десять по ощущениям. Через пару-тройку недель погода наладится, земля быстро высохнет под щедрым солнышком и настанет лето, которое продолжится до следующего сезона дождей. Так и получается – два лета и два дождливых сезона месяца по полтора-два. Благословенный климат, я от него в восторге. Хотя иногда до жути хочется прогуляться по морозу, чтобы щипало щеки и перехватывало дыхание, а затем вернуться в теплый дом и усесться рядом с открытым огнем, подкидывая в него полешки, как сейчас.
Коллайн был доверху наполнен новостями, это по нему очень заметно, но молчал, ожидая, когда же я проявлю интерес. А мне было хорошо, хотелось просто сидеть и смотреть на огонь. Коллайн все же не выдержал, начал разговор первым, но совсем не с того, что я ожидал:
– Сейчас бы немного твоего снадобья, де Койн. На вкус, конечно, то еще пойло, но достоинства его намного превосходят его же недостатки, – мечтательно протянул он.
Надо же, еще один поклонник дистиллятов объявился – кто бы мог подумать!
– Будет, барон, обязательно будет. Как раз к тому моменту, когда соберутся все наши люди, мое замечательное пойло, как ты его назвал, будет готово. Кроме того, на вкус оно станет значительно лучше, можешь не сомневаться, и называться будет по-другому: бренди.
Я действительно рассчитывал сделать вкус более приличным. В прошлый раз пришлось пользоваться забродившим виноградом, и получилась обычная самогонка, к тому же не совсем хорошей очистки. А в этот раз я использовал белое виноградное вино. Так называемый первач я решил оставить на потом. А то, что мне нужно для бренди, перегоню пару раз, очищу более тщательно, залью в бочонок ведер на пять, добавлю дубовой коры, жженого сахару и немного ванили – мне нравится ее легкий, почти неуловимый привкус. Недели, думаю, хватит, чтобы мое бренди дошло до нужной кондиции. Еще прикажу, чтобы несколько раз в день содержимое бочонка перемешивали, катая его по полу.
Такой же бочонок из дубовой клепки оставлю года на три в покое, это и будет выдержкой. Что касается первача, то его мы перегоняем, тщательно очищаем от сивушных масел и получаем спирт на медицинские и химические нужды Цаннера и Капсома.
Последний и будет заниматься этим вопросом – первое время под моим чутким руководством, а потом самостоятельно. Спирт у нас получится дорогим, но что поделать – ректификата мне не получить. Даже понятия не имею, как построить ректификационную колонну.
– Бренди, – задумчиво произнес Коллайн. – На слух хорошее слово.
Вот, блин, что они, сговорились, что ли?
– На вкус еще лучше будет, – пообещал я, задумчиво вертя в руках понравившийся кубок. – А теперь выкладывай новости, не томи душу. Считай, что в молчанке ты победил.
И Коллайн начал рассказывать. По дороге приключений не было, здесь не глушь, все спокойно. Поселились в моем доме, там тоже все в порядке. Была у Коллайна идея подарить мне точно такой же кубок, как и вандерерский, но уже с моим гербом. С самого утра Анри принялся воплощать ее в жизнь. По рекомендации одного из своих столичных знакомых пошел он к ювелиру, по отзывам очень талантливому, но малоизвестному среди аристократии в силу своего молодого возраста и отсутствия протекции. Вот ему-то он и сделал заказ, предоставив в качестве образца кубок, захваченный с собой как раз на такой случай. Убедившись в мастерстве ювелира, Анри заказал ему же украшения для Камиллы и столовый сервиз с изображением моего герба.
Была у него еще мысль добавить к нему им же придуманный девиз, но он от нее отказался, поскольку по-настоящему образованных людей, способных прочесть надпись на староимперском языке, мало, да и стоимость работы увеличится.
Вот язва, припомним при случае.
Сам же ювелир произвел на него очень хорошее впечатление, и Коллайн осторожно переговорил с ним на предмет возможного сотрудничества. Здесь Анри провел пальцами по воображаемым струнам и пропел приятным тенором:
– Интересная работа при достойной оплате – что еще нужно ювелиру для счастья? – И рассмеялся, довольный собой.
Ювелир оказался в принципе не против, но попросил более детального разговора со мной.
Затем Коллайн отправился в банк, чтобы сбыть слитки, захваченные с собой из Стенборо. В банке долго рассматривали золото через лупу, царапали, чем-то на него капали, но, в конце концов, купили. Причем предложили такую цену, что Коллайн, предварительно проконсультировавшись о состоянии рынка в этой области, только крякнул, судорожно пытаясь сохранить лицо, – настолько она была высока.
А чему тут удивляться? Золото высокопробное, да еще в слитках…
Деньги обещали выдать на следующий день. Это вполне устраивало: ювелир тоже обещал выполнить заказ завтра к вечеру.
Потом Коллайн в сопровождении егерей и Амина отправился на поиски Капсома, чтобы переговорить и с ним. Дом ученого-химика был расположен не в самом респектабельном квартале и нашелся легко. Первый же мальчишка, у которого они спросили, сразу указал на него, выразительно покрутив при этом пальцем у виска. Сам дом носил следы недавнего пожара, вовремя потушенного.
Хозяин открыл дверь не сразу – после настойчивого стука сначала кулаком, а затем и сапогом Шлона. Капсом выглядел очень испуганным и сразу начал упрашивать об отсрочке. Понятно, ученый принял своих нежданных гостей за кредиторов.
Впрочем, настоящие кредиторы тоже не заставили себя долго ждать. Не успел Коллайн толком объяснить ученому, что он ошибся, как в дом ввалились шестеро парней самой бандитской наружности.
Вот тут-то Капсома и проняло по-настоящему, он даже с лица спал, рассказывал Коллайн. Не обращая внимания на присутствующих, бандиты начали грозить Капсому всеми мыслимыми и немыслимыми проблемами и карами, если ученый не отдаст сейчас же десять серебряных полукрон. Капсом только тряс головой, пытаясь что-то сказать и заикаясь от испуга.
Относительно химика у Коллайна были очень четкие инструкции: следовало убедить ученого немедленно переехать в Стенборо. Цаннер дал ему столь лестную характеристику, что о лучшей кандидатуре на то место, которое ему предстояло занять в реализации моих планов, и мечтать не приходилось.
Капсом, человек немного не от мира сего, увлеченный только своими исследованиями, как нельзя более подходил мне. Рассказывал Цаннер и о его проблемах, связанных с полным непониманием реалий жизни и быта. Сам не способный никого обмануть даже в мелочи, он и всех остальных считал такими же. Этим пользовались все, кто только мог. При этом, нуждаясь в средствах для своих экспериментов, он занимал необходимые суммы, совершенно не задаваясь вопросом, как будет возвращать долги. Вернее, он каждый раз рассчитывал продать одно из своих изобретений, но его разработками никто не интересовался. В итоге к нему в дом начали наведываться крайне недружелюбные личности с низкими лбами, мощными, покрытыми многодневной щетиной челюстями и глазами убийц.
Этот визит, как оказалось позже, должен был быть последним – все отведенные ученому сроки прошли, а стоимость его имущества не покрывала и половину долга. Возникала опасность создания нежелательного прецедента. Отдавать долги должны все, иначе получается не бизнес, а бардак, говаривал Варон Кройт, основатель банковского дома, с которым бедолага Капсом имел дело. В принципе мысль верная, но методы… Капсома ждала не долговая яма, а смерть и, скорее всего, мученическая – в этом головорезы Кройта знали толк. Когда тело ученого в конце концов обнаружили бы, люди долго с содроганием пересказывали бы друг другу подробности. Этот человек вовремя не отдал деньги Кройту, говорили бы они, понизив голос до шепота.
Сам Кройт, выходец из самых низов, добрался до вершин бизнеса по головам и трупам как своих конкурентов, так и людей, случайно вставших у него на пути. Теперь он являлся владельцем далеко не последнего банка Империи, имеющего свои филиалы в пяти крупнейших городах. Банк его считался напрочь криминальным и не гнушался ничем, если пахло крупными деньгами. Но основным видом деятельности было кредитование под залог имущества или просто под долговые расписки.
Говорят, что когда-то он вдоволь натерпелся от людей, могущих похвастаться благородством своего происхождения, и теперь воздавал им полной мерой. Варона Кройта ни хлебом не корми, ни другими изысками, только дай полюбоваться на дворянина, молящего об отсрочке, рассказывал Коллайн. Еще поговаривают, что Кройту не единожды самому предлагали дворянство, на что он всегда отвечал отказом.
Мотивы понятны: одно дело, когда равный требует деньги с равного, и совсем другое – если перед тобой, умоляя об отсрочке, ползает на коленях человек с родословной.
Коллайну пришлось столкнуться с людьми Кройта, получившими прямой и четкий приказ. Поначалу Анри повел разговор о том, чтобы оплатить долг Капсома с набежавшими процентами и со всеми прочими компенсациями. В принципе обсуждая возможные проблемы, связанные с переездом химика в Стенборо, мы предполагали нечто подобное, и Коллайн получил разрешение потратить разумную сумму на их устранение.
Но старший среди бандитов решительно отказался от попытки Анри расплатиться по долгам ученого, после чего у Коллайна возникло стойкое убеждение, что им нужны не деньги. Анри добавил пару серебряков, но и на этот раз предложение было решительно отвергнуто, и даже выдвинуто встречное: поскорее покинуть дом и не мешать серьезным людям делать не менее серьезные дела.
Возможно, Коллайн так бы и сделал, но его остановило одно обстоятельство: слишком уж нагло вел себя главарь, по всей вероятности перенявший у своего босса манеру разговаривать. Коллайн увеличил сумму выкупа еще на пять серебряных монет, но на этом переговоры окончательно зашли в тупик. Чем уж так насолил Капсом Варону Кройту, если вопрос нельзя было решить с помощью звонкой монеты, так и осталось загадкой. Коллайн тем временем занял более удобную диспозицию, переместившись за массивный стол, чтобы выиграть в случае необходимости пару мгновений, что не прошло незаметным для бандитов.
Шлон с Нектором пристроились возле окна, о чем-то оживленно беседуя. Вернее, говорил один Шлон, рассказывая вполголоса веселую историю. Однако со своего места Коллайн ясно видел, как Нектор, прикрытый могучей спиной друга, успел вынуть пистолеты и даже взвести курки.
Напряжение достигло апогея, когда Амин, кто бы мог подумать, протяжно зевнул и спокойно, с ленцой произнес:
– Господин барон, извините, что вмешиваюсь, но, как мне кажется, разговор начал вам докучать. Я понимаю, что не вправе давать советы, но, может быть, вам достаточно одного собеседника, а остальных мы… – И он провел ногтем большого пальца по горлу, плотоядно улыбнувшись. При этом он не забыл повернуться в профиль, продемонстрировав шрам через все лицо.
Шлон постарался на славу, когда штопал рану Амина, и в обычном состоянии шрам представлял собой узкую белую полоску. Но стоило парню ощериться… Не знаю, кто его надоумил, но даже я вздрогнул, когда первый раз увидел подобную улыбочку Амина, хотя предназначалась она не мне, а хозяину одного из постоялых дворов, на который мы заглянули по дороге в Стенборо.
Мы шумной толпой ввалились в таверну, насквозь промокшие и в плащах, заляпанных грязью, рассчитывая на горячий ужин и отдых в теплой сухой постели. Таверна была заполнена практически полностью. Пару центральных столов занимала компания, целиком состоявшая из юнцов, сынков местных владетелей, которые одарили нас нелестными взглядами, но которым хватило ума удержаться от комментариев.
Зрелище, чего там говорить, мы представляли весьма неприглядное, и хозяин, рассчитывая на поддержку оных, попытался выгнать нас обратно под дождь, пробормотав под нос нечто весьма неодобрительное. Коллайн, увидев мою реакцию, спешно заступил мне дорогу, когда я уже наметил себе цель в виде массивного подбородка трактирщика, поросшего густой рыжей щетиной. Тут из-за наших спин выскользнул Амин и, что-то спросив у хозяина, обаятельно улыбнулся ему, продемонстрировав левую сторону лица. У трактирщика мигом пропал весь запал. Словом, мы нашли и кров, и стол, и даже повышенный сервис.
Вот и сейчас улыбка Амина произвела на главаря соответствующее впечатление, заставив его отшатнуться.
– Парень дело говорит, – послышался спокойный голос Нектора. Обернувшись на голос, бандиты увидели две пары направленных на них пистолетов.
– А то. – Амин встал в свободную позу, держа в чуть отставленных руках два клинка обратным хватом.
Не обладая могучей статью, Амин поражал своей ловкостью и скоростью реакции, на что и сделали упор «дикие», когда ставили его как бойца. Два обоюдоострых кинжала стали его основным оружием, и в той сутолоке, которая могла случиться здесь с минуты на минуту, он чувствовал бы себя как рыба в воде.
Расклад, поначалу не предвещавший моим людям ничего хорошего, изменился качественно и отнюдь не в пользу оппонентов. Коллайну, чтобы выхватить свою пару пистолетов, довольно было секунды – итого шесть стволов.
Старший среди бандитов сразу понял, что продолжать качать права в такой ситуации по меньшей мере безрассудно, и резко сбавил тон. Дальше Коллайн сунул главарю в руку золотой полуимпериал, что с лихвой окупало все материальные и остальные издержки Варона Кройта, добавил парочку серебряных монет специально для него и проводил его к выходу. Затем извлек Капсома из-под стола, куда тот успел спрятаться, и дал ему час на сборы. Капсом предложение о переезде в Стенборо воспринял с энтузиазмом, и его можно было понять.
Вот и славно, подумалось мне, это решит многие проблемы. По крайней мере, здесь у него будет все, что ему необходимо, и даже более того. Мы нужны друг другу, и непонятно, кто кому больше.
– А что вообще в столице слышно? – спросил я у Коллайна, когда тот закончил свое повествование.
Анри помолчал немного, собираясь с мыслями.
– В столице, уважаемый барон де Койн, продолжают обсуждать события, происшедшие в Кайденском ущелье. Я поговорил кое с кем и выяснил, что это сражение решили предать широкой огласке со всеми вытекающими последствиями. Ты понимаешь, политика Империи…
Я жестом прервал входящего в раж Коллайна:
– Анри, ради всего святого, ни слова больше. Я и раньше тебе говорил и повторю снова: слово «политика» для меня – синоним слова «канализация». Я понимаю, что и то и другое – дело необходимое и где-то даже прибыльное, но уж больно вонючее. Так что уволь меня от разговоров о политике. Мне будет легче тебя выслушать, даже если ты станешь сейчас ругаться самыми грязными словами – не в мой адрес конечно. Вероятно, я и сам тебе помогу: есть у меня в запасе пара-тройка заветных выражений, но только без политики, я тебя умоляю. Все предельно ясно: мы помогли трону, да и сам факт неравной битвы – другим пример, так что не будем об этом.
Снова помолчали. Мне было забавно наблюдать за выражением лица Коллайна: ведь он заготовил целый рассказ, а его заткнули, хоть и вежливо. Но мне действительно неинтересно разговаривать о политике – этого добра и дома хватало с лихвой. Я вздрогнул, вспомнив одухотворенные лица властей предержащих, вещающих электорату, как все будет хорошо, и уже совсем скоро. Нет, только не это.
Анри внимательно посмотрел на меня и сказал совсем не то, что я готов был от него услышать:
– Артуа, а ведь ты герой.
Я, успешно скрыв удивленное выражение лица, ответил в свойственной мне ироничной манере:
– Тоже мне новость. Мог бы уже давно догадаться.
А что еще сказать в ответ на подобное высказывание?
– Я-то как раз давно об этом знаю. Но теперь, согласно указу, будут знать и остальные.
С этими словами Коллайн поднялся на ноги, извлек свиток и торжественным голосом зачитал указ о присвоении мне ордена Доблести и Славы первого ранга. Первой моей мыслью было, конечно, что это очередная шутка друга. Однако, взяв свиток из его рук, я обнаружил в нем свое имя, впрочем, как и имена графа Дьюбена, графа фер Стянуа, а также самого Коллайна, и еще несколько – знакомых и незнакомых. Все мы награждались орденами разных степеней и еще какими-то знаками отличия. Бумага имела печать Имперской канцелярии и даже подписана рукой самой императрицы Янианны I.
Не ожидая ничего подобного, я поставил свою отвисшую челюсть на место свободной рукой. Довольный произведенным эффектом, Анри начал комментировать указ, попутно посетовав на то, что ордена Доблести и Славы первого ранга получили только граф фер Стянуа, граф Дьюбен и я. Самому Коллайну и еще трем офицерам присваивался такой же, но только четвертого ранга.
Остальным достались еще более скромные ордена. Я хмыкнул, вспомнив свою шутку, произнесенную в шатре на совещании, что, если проеду мимо, останусь без награды. В ответ на удивленно поднятую бровь друга пришлось напомнить эту историю, которая его не развеселила. Орден не самый высший, пустился в объяснения Анри, но очень достойный, и награждают им только за воинские заслуги, что само по себе очень почетно. Что ж, пусть будет так, если разобраться, то мы их заслужили.
– Награждать будет сама императрица Янианна. Все в один голос твердят: очень красивая леди. И я ее увижу, – мечтательно закатил глаза Коллайн.
Я снова хмыкнул, но на этот раз про себя – не при демократии живем, не принято оскорблять царствующих особ даже таким способом.
Хотя знаем мы такую красоту. Если императрица хоть чуть-чуть привлекательна, льстецы скажут – красавица, а если действительно симпатична – провозгласят идеалом красоты, не меньше. Ну ладно, самому тоже интересно – ни разу не видел даже ни одной королевы, а тут целая императрица.
– Так что у нас, Артуа, всего неделя – нам же еще и соответствующее платье необходимо приобрести. Ехать надо завтра, прямо с утра, – решил за обоих Коллайн. – Времени совсем нет, послезавтра утром к портному, еще и за срочность придется доплачивать.
Ну да, Зингера еще не нашлось, все вручную шьется. Кстати, очень интересный вопрос – насчет швейной машинки. Коль нету, необходимо изобретать, тоже дело архивыгодное.
– Завтра, Анри, не получится. На завтра совсем другие планы, и отложить их нет никакой возможности.
Видя расстроенное лицо друга, я добавил:
– Успеем пошить, добавим платы сколько необходимо, и все будет в лучшем виде. Кстати, если не возражаешь, все затраты возьму на себя – в благодарность за серебро. – Я с удовольствием отпил вина из новенького кубка, с которым не хотел расставаться.
– Это вы Камилле будете платья дарить, сударь, – делано возмутился Коллайн и засмеялся, довольный своей шуткой.
Ну славу богу, отошел, а то все глаза закатывал, когда речь о красавице-императрице заходила. Видали мы красавиц, а некоторых даже руками трогали.

Глава 28
Будущее за химией

– За химией будущее, Капсом. Все, что нас окружает, есть не что иное, как химия. Да и сами мы представляем собой набор химических элементов, не более того, – вещал я ученому, пока мы неспешно двигались к его будущей лаборатории. В руках у меня находился змеевик, больше похожий на лом, скрученный в спираль неведомым силачом, и которым я небрежно помахивал. Мы – это я, Капсом, доктор Цаннер, Коллайн, Герент, ну и, естественно, Прошка.
– Взять, например, ту же воду.
Я мимоходом зачерпнул горсть воды из дубовой бочки, оказавшейся на моем пути как нельзя кстати.
– Вода, как вы знаете или по крайней мере догадываетесь, состоит из двух химических элементов, так называемых газов, – водорода и кислорода…
Легко и приятно быть поводырем в стране слепых: даже со своими весьма скудными познаниями в этой области я раз за разом заставлял Капсома открывать рот от удивления. Сзади, споткнувшись обо что-то, чертыхнулся Цаннер, напряженно прислушивающийся к нашему разговору. Коллайн следовал со слегка скучающим видом, но меня-то не обманешь, его тема тоже очень интересовала. Проухв – тот вообще рот не закрывал, но не спотыкался: не та выучка. Он еще и осматриваться успевал в поисках опасностей для своего господина, что вошло у него в привычку.
– Или взять тот же огонь, – продолжил я, махнув рукой в сторону костра, показавшегося на миг в просвете деревьев парка, где садовник жег срезанные ветки и опавшую листву, воспользовавшись отсутствием дождя.
– Горение является не чем иным, как процессом окисления… – И так далее, в том же духе.
Наконец мы подошли к лаборатории, обнесенной забором из новенького кирпича. Я незаметно показал Геренту большой палец и тут же выругался про себя – этот жест означает здесь крайнюю степень восхищения. Герент вполне может принять меня за маньяка, надо попозже объясниться.
Забор же мне действительно понравился – ровная кладка, крепкий фундамент, еще и несложный геометрический орнамент присутствует.
В широких воротах, настежь открытых по случаю нашего визита, дежурил Шлон при сабле, двух пистолетах и с очень суровым выражением лица. Это уже работа Анри, хотя здесь, по сути, и охранять еще нечего. Шлон козырнул двумя пальцами на военный манер, пропустил меня с Капсомом, Коллайна и решительно преградил дорогу остальным.
Все правильно: остальные проходят сюда только с разрешения барона или самого меня. Порядок есть порядок, и чем быстрее все к этому привыкнут, тем лучше. Оставив Коллайна объясняться с моими спутниками, я увлек Капсома внутрь ограждения. Неплохо: во дворе чистота и порядок, под навесом груженая повозка, очевидно скарб ученого-химика, еще под одним навесом несколько бочонков, – по всей вероятности, с белым виноградным вином, полуфабрикат для моего бренди. Имелась даже небольшая беседка чуть в стороне от башни. Это для отдыха на свежем воздухе после работы в душной, пропахшей реактивами лаборатории. И опять браво, Герент!
Лаборатория тоже впечатляла – и оборудованием, и мебелью, частью новой, частью отлично отреставрированной. Честное слово, мне самому захотелось накинуть на себя один из темных балахонов, висящих на вешалке, подойти к столу с таинственно поблескивающими на нем ретортами, колбами, пробирками и еще с чем-то непонятным – и немедленно что-нибудь сотворить.
Увиденное зрелище Капсома впечатлило не меньше, чем меня.
Не давая ему опомниться, я заговорил о предстоящих делах:
– Первая задача, которая стоит перед вами, уважаемый Нерк, – это создание состава, благодаря которому обычное стекло превращается в зеркало.
Капсом сник прямо на глазах.
– Барон, может быть, для начала что-нибудь попроще – например, золото из свинца получить…
Мне понравилась его ирония.
– Теоретически это возможно, по крайней мере, из ртути, – но на деле себестоимость такого золота так высока, что процесс теряет всякий смысл. Да и невозможно это при нынешних технологиях, вы уж поверьте мне на слово. Нет, я поставлю вам конкретную задачу и укажу направление, в котором предстоит двигаться, а все остальное за вами. Но сначала хочу предупредить, что все сказанное мною останется строго между нами.
Капсом часто закивал, немного даже испуганно, как мне показалось.
– Мне господин Коллайн успел все объяснить. С этим проблем не будет, господин барон.
Что ж, Коллайн тоже успел славно поработать.
– Понимаете, Капсом, я не собираюсь хранить в секрете все, что мне известно. Здесь нечто другое. Практически все, что я имею на данный момент, вы уже видели, и, согласитесь, всего этого не слишком много. Когда мы крепко встанем на ноги – тогда пожалуйста, берите и пользуйтесь всем, что сам знаю. А сейчас мы должны выиграть время, не более того. Сейчас мы конкуренции не выдержим, но пройдет какое-то время – и все будет иначе, уверяю вас. Теперь о деле.
Мне хватило неполных четверти часа, чтобы объяснить Капсому, чего я от него желаю в первую очередь. Разговор пошел о бренди – этим вопросом я попросил Нерка заняться сразу же после окончания нашего разговора.
Мы вместе собрали перегонный аппарат, химик получил подробные инструкции и жаждал немедленно приняться за работу. Но время подошло к обеду, который доставили прямо сюда, и мы все отлично пообедали прямо у него в лаборатории – благо там еще ничем не пахло. После обеда, усевшись в удобные кресла, мы завели разговор о перспективах нашего сотрудничества. Бренди – это хорошо, амальгама – вообще отлично, но это работа только на ближайшую пару месяцев.
– Капсом, вы человек весьма далекий от военного дела, но и вам должно быть понятно, что даст открытие, которое вам же и предстоит сделать в скором времени. А предстоит изобрести небольшую деталь, которая сделает революцию в производстве огнестрельного оружия и выведет его на новую ступень развития. Вот смотрите.
С этими словами я нарисовал на листке бумаги патрон, обыкновенный унитарный патрон в разрезе.
– Это металлическая трубка, это пуля, это порох, а вот это та самая важная деталь изделия, которое мы назовем патроном. Задача этой детали состоит в том, чтобы при ударе она смогла выдать достаточно мощную искру, от которой воспламенится порох, чтобы пуля вылетела из ствола. Представляете, как удобно – в хранении, в заряжании, при переноске… И таких «удобно» несть числа.
Капсому не пришлось объяснять дважды, мою мысль он понял моментально. Но я не дал ему открыть рта, а продолжил:
– Скажите, а вам не приходилось работать с кислотой, способной растворить золото?
Тот согласно кивнул: было такое дело.
Фу, прямо гора с плеч. Золото способна растворить только смесь концентрированных соляной и азотной кислот. Нам же нужна только азотная, а выявить, которая из двух она, – дело несложное. Получить глицерин элементарно из животного жира, того же говяжьего, обработать его азотной кислотой – и получится нитроглицерин. Пропитываем им что угодно, тот же парафин, и получаем динамит, не больше и не меньше. Парафин – это побочный продукт переработки нефти. Нобель в свое время пропитывал нитроглицерином остатки каких-то доисторических водорослей – убей, не помню их название, да и Капсому это ни к чему.
Но динамит нам пока без надобности, нас интересует только капсюль, корпус которого мы получим штамповкой из меди, а как из нитроглицерина сделать начинку – это пусть Капсом голову ломает, для этого его сюда и привезли.
Нитроглицерин – вещество очень чувствительное к детонации, иногда даже простого удара достаточно, чтобы вызвать взрыв. Впрочем, изготовление его связано с той же самой опасностью.
Существует и значительно более предпочтительный вариант – с гремучей ртутью. Для ее получения нужны собственно ртуть, этиловый спирт и опять же азотная кислота. Выбор за Капсомом, какой путь ему предпочесть. Насколько я помню, для капсюлей применяется еще и азид свинца, но в этом случае, кроме самого названия, ничего в памяти не задержалось.
Бездымный порох – это хлопок, обработанный опять же азотной кислотой. Хлопок в Империи не произрастает и является предметом импорта, но купить необходимое количество проще простого. Впрочем, хлопок необязателен, отлично подойдут также лен, копопля… Словом, все, что содержит растительную клетчатку.
Так что – дерзай, ученый, но – осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Этиловый спирт получите сегодня из тех бочонков с вином, а что понадобится из остальных ингредиентов… обращайтесь к Геренту, моему управляющему, и он вам поможет… Сначала бренди и спирт, потом амальгама, следом капсюль, бездымный порох и наконец динамит. Вот список ваших первоочередных задач, и именно в этом порядке.
Химик слушал меня внимательно, согласно кивая: все несложно и понятно. Здесь мне в голову пришла одна мысль: почему бы не назвать капсюль, который изобретет Нерк, капсомом? Капсюль – капсом, капсом – капсюль. Вполне возможно, что капсюль – это фамилия человека, который его изобрел. Мой ученый-химик – человек наверняка тщеславный. Вот пусть изобретение и носит его имя, что вполне справедливо. Если есть желание, можно и динамит переименовать в капсомит, лично я не против. Любое из этих открытий делает революцию, и Капсом это отлично понимает.
Короче, расстались мы с Капсомом, чрезвычайно довольные друг другом – оба должны были получить именно то, что хотели.
Выходя из лаборатории, я в очередной раз с сомнением посмотрел на толщину ее стен: нитроглицерин – штука очень мощная и взрывается при малейшей оплошности в обращении с ним.
Императрицу Янианну I мы с Коллайном так и не увидели. Ордена нам вручал очень важный сановник, мужчина в теле, с ног до головы в каменьях и золоте. Сама владетельница в столице отсутствовала. То ли из-за болезни, то ли, как мне сказал по секрету граф фер Стянуа, из-за ссоры со своим фаворитом, то ли еще из-за чего-то. Меня, в отличие от Коллайна, это не слишком огорчило – других проблем хватает.
Церемония награждения происходила в императорском дворце, в огромной зале, называемой Тротент Холл, традиционно используемой для подобных целей.
Вообще-то церемонии должен был сопутствовать бал, на который мы и были приглашены как главные виновники торжества. Но бал по известным причинам не состоялся. В остальном все происходило очень впечатляюще, угнетало только полное отсутствие дам.
Все же мы получили приглашение на бал, который должен был состояться через две недели, в честь окончания сезона дождей. Там нам и предстояло быть представленными самой Янианне I. Коллайна это известие удовлетворило, меня тем более.
Весь остаток вечера и большую часть ночи мы отлично посидели в компании офицеров в одном из лучших заведений столицы. Вино лилось рекой, здравицы и тосты сменялись взрывами хохота. Я познакомил господ офицеров с новым обычаем обмывать награды и звания, который всем очень понравился.
В нашей компании не было только графа Дьюбена – он отсутствовал по причине воспалившегося ранения в плечо. Жаль. Граф очень мне нравился, а такое со мной бывает достаточно редко.
Альбрехт Гростар, ювелир, оказался приятным человеком в возрасте около тридцати, с живым темпераментом и располагающей улыбкой. Мы быстро и легко нашли общий язык, поговорили о многих вещах, которые нас интересовали, в чем-то пришли к общему мнению, в чем-то нет, но расстались, весьма довольные друг другом. Гростар получил от меня несколько заказов, причем пару срочных, а я – его уверения, что он обдумает мое предложение по поводу дальнейшего сотрудничества под крылом создаваемого мной торгового предприятия, которое я решил назвать «Торговый дом де Койна».
В его открытии возникла острая необходимость, и причин тому было несколько. Это и производство, которое мне придется в скором времени развернуть, и то, что само существование «дома» в какой-то мере поднимало мой статус. И дело здесь было не в самолюбии, но моим людям скоро придется решать всевозможные вопросы, постоянно ссылаться на меня, а тут уж важен именно статус. «Кавалер славного ордена, владетельный сеньор и владелец торгового дома» – это будет звучать достаточно респектабельно, по крайней мере в начале моей деятельности. В ходу здесь и визитные карточки, – правда, несколько больших размеров, нежели привычные для меня, и выполнены они были в формате открыток моего мира. Визитки и явились одним из заказов Гростару, а основным делом, о котором мы сговорились, стало изготовление писчих ручек.
Альбрехт Гростар, человек широкого круга интересов, к своему отнюдь не зрелому возрасту успел перепробовать множество занятий и остановился на ювелирном деле, в основном из меркантильных соображений. На него работала пара человек, одного из которых трудно было назвать подмастерьем, поскольку годков ему было далеко за сорок. Страстью же Альбрехта было изобретательство, и он с гордостью продемонстрировал мне механизм, работающий от часовой пружины, больше всего своим видом напоминавший патефон, но служивший для заточки писчих перьев.
В специальный карман укладывалась пригоршня гусиных перьев, затем ручкой до щелчка взводилась пружина, нажимался особый рычажок, и из отверстия в торце аппарата по одному выскакивали уже готовые к употреблению перья. Я восхитился инженерным гением ювелира, возжелал приобрести пару таких же механизмов и посетовал по поводу того, что они не смогут пригодиться для заточки моих перьев, поскольку они вечные. С этими словами извлек из кармана пенал с ручкой и продемонстрировал ее Гростару. Надо сказать, что он мужественно выдержал удар. Тщательно протестировав представленный экземпляр и убедившись в его практичности и удобстве, Альбрехт грустно покивал: что здесь можно сказать?
Весь наш дальнейший разговор я посвятил тому, что рассказал ему часть своих планов и определил в них его роль. Мое предложение заключалось в том, что Гростар будет работать на меня, развивая под прикрытием торгового дома ювелирное направление. Я обещал профинансировать развитие и обеспечить заказами. Когда Альбрехт поинтересовался количеством заказов, я в свою очередь спросил, будет он их записывать или так запомнит, и начал перечислять. Буквально через четверть часа ювелир замахал руками и взмолился: хватит, хватит!
И все же первой задачей, которую я ему поставил, обрисовав перспективу, было массовое изготовление ручек со стальными перьями.
– Судите сами, рынок гигантский. Поставщики птичьих перьев непременно уступят нам рынок – преимущество перьев из металла налицо. Ваша задача здесь минимальна: разработать дизайн перьев и самих ручек. Изготавливать перья будем штамповкой, есть такой метод, и заключается он вот в чем…
Мне не понадобилось и пяти минут, чтобы объяснить его сущность. Гростар оказался на редкость понятливым и обещал изготовить такое устройство в ближайшие дни.
– Вот этим вопросом вы и будете заниматься. От вас требуется только подбор персонала и организация производства. В самое ближайшее время я представлю вам человека, к которому вы будете обращаться в связи с любой проблемой, возникшей по ходу дела. Его зовут Герент, и в настоящий момент он является управляющим моего поместья в Стенборо. Герент будет помогать вам во всем, что касается непосредственно вашей работы.
Буквально на днях в промышленном районе столицы я приобретаю участок земли с находящимся на нем зданием бывшей ткацкой фабрики. В нем будут изготавливаться зеркала. Да, вы не ослышались, именно зеркала. Я уже осмотрел помещение и убедился, что там и для изготовления ручек места достаточно. Видите, вы еще не дали своего согласия, а я уже раскрываю планы. Согласитесь, это говорит о многом.
Сами вы будете иметь процент с производства, мы его отдельно оговорим, но, по правде говоря, нужны вы мне не только для этого.
Кроме массового производства нужны еще и ручки для состоятельных господ – не станут же они пользоваться тем, что стоит гроши. Представьте изящный письменный набор с родовым гербом на крышке футляра, а в нем несколько ручной работы ручек с золочеными перьями. И на всем этом стоит клеймо маэстро Гростара. Что характерно, конкурентов у вас нет, а когда они появятся и бросятся догонять, будет слишком поздно: ниша уже занята. Закройте глаза, подумайте о перспективах – и у вас дух захватит, Альбрехт. А чтобы вы не сбежали от меня, когда это все случится, я повяжу вас контрактом – лет на пять, не меньше. Кроме того, попробуйте отгадать, сколько у меня подобных штучек в рукаве про запас?
Самое главное, Альбрехт, как и положено, в конце разговора: не стану скрывать, мне очень нравятся ваши работы. Безусловно, вы талант, попросту еще не оцененный широкой публикой. Кроме того, вы симпатичны мне как человек, и я очень надеюсь, что мы будем работать вместе. Ну и последнее: я не требую от вас немедленного ответа, можете думать сколь угодно, хоть до завтра.
В течение следующих нескольких дней я зарегистрировал «Торговый дом де Койна», приобрел бывшую ткацкую фабрику вместе с прилегающими территориями и небольшой двухэтажный дом под контору.
Вся регистрация заключалась в том, что я посетил Имперский департамент налогов и сборов, заявил о намерении открыть торгово-промышленную компанию, написал заявление и указал адреса, по которым меня можно будет найти в случае необходимости. Взамен получил патент, заплатив при этом довольно ничтожную сумму. Налоговая политика в Империи принята довольно щадящая: платишь в казну треть от прибыли – и все, занимайся чем хочешь, никаких дополнительных поборов больше не будет.
Территория, на которой в прошлом располагалась ткацкая фабрика, устраивала меня вполне. Не слишком большая, но достаточная для того, чтобы вместить два производства – зеркал и ручек. Да и само ее расположение выглядело удобным, по крайней мере на первый взгляд.
Со двора фабрики при желании можно было увидеть часть крыши моего следующего приобретения – дома, в котором я собирался расположить офис предприятия. Это здание, крепкое двухэтажное строение из камня, обошлось мне просто в смешную сумму. Бывшие владельцы старались как можно скорее избавиться от него по причинам, так и оставшимся мне неизвестными. Цена, запрошенная ими, устроила меня как нельзя более, и я купил его не торгуясь и не осматривая внутренних помещений. А чего их осматривать, все равно не избежать перепланировки и ремонта. Дому и сотни лет нет – новостройка, можно сказать. Сложенный из крупных тесаных камней, на мощном фундаменте, он простоит еще лет триста как минимум.
Составив договор купли-продажи прямо на месте и расплатившись банковским векселем, я вошел в свой будущий офис уже на правах владельца. Вернее, мы вошли вчетвером – я, Анри, Проухв и Шлон, – оставив Нектора присматривать за лошадьми во дворе.
Внутри строение тоже поражало фундаментальностью, и будущие затраты казались не такими уж большими: мебель, косметический ремонт – и можно вселяться. Да, еще вставить решетки в окна первого этажа и обнести кирпичным забором внутренний дворик. Словом, после осмотра нового приобретения я остался им очень доволен.
Теперь на очереди портной: бал в императорском дворце – мероприятие нешуточное, и не хочется выглядеть провинциалом. Гардеробом придется заняться серьезно, здесь тоже встречают по одежке, а вся моя работа будет состоять в основном из встреч, приемов, визитов и так далее.
Кроме того, давно назрел вопрос о пошиве единообразной одежды для моих воинов. Воинская униформа, как и все остальное, развивается по мере развития цивилизации. Мне остается только использовать многовековой опыт, адаптируя его к тому времени, в котором нахожусь. Ну одеть своих парней в цифровой камуфляж я, конечно, не смогу, но изготовить обмундирование значительно более удобное и практичное, чем принятое здесь, необходимо. Задача не самая простая. Причем нужна как полевая форма, так и одежда для повседневного ношения.
Одежда эта должна взять все лучшее из опыта, накопленного за века, но в то же время не выглядеть смешной. Необычной – возможно, но не смешной и нелепой. К полевому обмундированию требования проще, в нем главное практичность – множество удобных карманов, двойные швы, соответствующий покрой, вполне возможно, что и разгрузочный жилет. Интересно, а как будет смотреться разгрузка поверх кирасы? Словом, есть над чем подумать.

Глава 29
Амальгама, и не только

От герцога Вандерера пришло очередное приглашение посетить его дом. Первое я получил в Стенборо практически сразу же по возвращении. Но тогда неотложные дела не позволили мне им воспользоваться. Дальше отказываться от приглашений нельзя, это становится неприличным. Захватив с собой барона Коллайна, я отправился с визитом.
Весь вечер мы с бароном были центром внимания у мужчин и повышенного интереса у женщин. У меня появилось сразу несколько возможностей для более близких знакомств с дамами, но не тут-то было – Элоиза не отпускала меня от себя ни на шаг. Похоже, девушка увлеклась мной всерьез, и Анри только подтвердил мои опасения.
Конечно, я засыпал девушку комплиментами с ног до головы, шутил, станцевал с Элоизой большинство туров, но в душе соболезновал сам себе – надо же, вокруг столько прелестниц, а я вынужден развлекать дочь хозяина дома. Мы даже удалялись с ней по разным причинам в сад, но до поцелуев дело так и не дошло. И не скромность Элоизы была тому виной.
Казалось бы, что тебе еще нужно, Артуа. Красивая молодая девушка, богатая наследница, и отец – далеко не последний человек в Империи. Все это так, конечно, но…
Не ее я видел в своих мечтах, совсем не ее. А кого видел – и сам не мог понять. Скотина ты, Артуа, как есть скотина. Дожить до таких лет, и все мечтать о принцессе! Ну не волнует меня Элоиза, совсем не волнует. Не начинает часто биться сердце, когда мы случайно соприкасаемся, я не слушаю звук ее голоса как музыку. И мне не хочется обнять ее, крепко прижать к себе и не отпускать до конца жизни.
Хорошо Коллайну, он исчез с половины вечера с роскошной огнегривой леди, на прощание сочувственно сказав мне пару слов. Неужели все так заметно по выражению моего лица? Наверное, все же нет: это барон у нас такой человек – всегда все знает, все видит, все слышит и все замечает. А вот к брюнеткам его интерес в последнее время совсем угас, но на эту тему я с ним никогда говорить не буду.
По окончании вечера герцог снова принял меня в своем кабинете. На дворе стояла глубокая ночь, но это обстоятельство не слишком нас волновало. Ему, как и мне, не нужно вставать чуть свет и спешить на работу, тем более что день завтра был воскресный. С ним я мог говорить начистоту, что и делал в течение целого часа.
Я рассказал Вандереру все подробности нашего похода, затем он сам задал целую кучу вопросов. По ходу моего рассказа Вандерер пару раз тяжело вздохнул, и я расценил его вздохи как сожаление по поводу утраченной молодости. Видимо, герцог и сам когда-то был нечужд приключений – на левой руке у него нет безымянного пальца, а на лице присутствует шрам. Возможно, и под одеждой их тоже хватает.
Помолчали, отведав весьма неплохого вина из его собственных виноградников. Незаметно разговор перешел на его дочь Элоизу. Что ж, я был готов и к этому.
– Господин герцог, клянусь вам, что никогда и ни при каких обстоятельствах я не сделаю вашей дочери ничего дурного. Смею вас заверить, что в этом вы можете быть абсолютно уверены.
Затем я в очень осторожных выражениях дал ему понять, что не претендую на ее руку, и это только потому, что не испытываю к Элоизе никаких чувств, а это для меня в подобных вопросах самое важное. Я не Анри и не смог определить по лицу герцога, доволен ли он услышанным или все же испытал разочарование.
Наконец заговорили о делах. Вандерер поинтересовался, что с моими прожектами, сдвинулось ли дело с мертвой точки.
В ответ я раскрыл нечто вроде кофра и извлек пару свертков. Развернув один из них, передал ему письменный прибор в виде шкатулки с изображенным на верхней крышке родовым гербом Вандереров. Этот прибор был первым из заказов Гростару, и должен заметить, исполнение меня впечатляло. А что скажет герцог, человек к подобным вещам привычный?
Вандерер осторожно откинул крышку и принялся внимательно рассматривать ручки, чернильницы, стеклянные сосуды с песком и прочее. Я внимательно смотрел за ним, пытаясь по выражению лица определить, оставляет ли увиденное хоть какое-то впечатление. Молчание длилось пару минут, за которые герцог успел написать несколько слов новыми ручками на листке бумаги и внимательно рассмотреть клеймо Гростара, поставленное на всех изделиях.
– Потрясающе, – наконец вымолвил он, чем заставил меня порадоваться в глубине души. – А скажите, де Койн, вот эти широкие перья, они для чего?
– Это на тот случай, милорд, если вам придет в голову написать что-нибудь очень крупными буквами. – Несколько перьев в коробке были плакатными.
– Клеймо мне совершенно незнакомо. Кто этот мастер, безусловно талантливый?
– Альбрехт Гростар, ваше сиятельство. Буквально вчера мы заключили с ним контракт на пять лет, – предупредил я следующий вопрос графа.
– Вы знаете, барон, мне пришла в голову мысль заказать с десяток таких приборов, чтобы подарить моим друзьям. Согласитесь, неплохая мысль.
– Альбрехт уже занимается изготовлением, господин герцог. Было бы замечательно, если бы вы дали список этих людей, чтобы он мог исполнить наборы в родовых цветах и гербах. Извините, мне не очень удобно об этом говорить, но есть один нюанс…
– Ну-ну, смелее, Артуа, прошу вас.
– Понимаете, идея с металлическими перьями лежит на поверхности, а я еще не готов охватить весь рынок. Вот посмотрите, – с этими словами я положил на стол пенал с десятком ручек. Выглядели они, конечно, не в пример ручкам герцога – стальное перо и деревянная, покрытая лаком держалка, назовем ее так. – Станок мы запустили только вчера, и его производительность рассчитана на пятьсот штук за смену. Мне понадобится примерно месяц и еще пять-шесть таких станков. Вот тогда нам нечего будет скрывать.
– Пятьсот штук в день! – поразился герцог. – Сколько же человек у вас уже работает?
– Трое. Этого достаточно, на один станок конечно. Штамповка прессом, сразу пять перьев за одно нажатие.
В общем, герцог проникся ситуацией и пообещал, что не будет пока показывать шкатулку, которая, кстати, очень ему понравилась. Я в свою очередь поклялся, что если у меня появится еще что-нибудь новое, подобное этому, то в первую очередь новинку увидит он.
Кроме того, я озадачил его еще одной просьбой. Дело в том, что при Промышленной коллегии имелся небольшой отдел, который занимался рассмотрением изобретений и рационализаций, так это будет звучать, если на родной язык перевести. Вот он меня и интересовал, вернее, его архивы.
Рассчитывал я увидеть в бумагах архива много интересного. Бюрократия есть бюрократия, обратился человек со своим изобретением, рассмотрели его как положено – и ничего интересного не обнаружили. Но зарегистрировать необходимо, так же как и подробно описать суть предложения. Адрес автора тоже – вдруг в дальнейшем понадобится. Обращалось в этот отдел достаточно много народу, поскольку премии, положенные за удачные идеи, довольно солидные, это мне сам Коллайн рассказывал. Я же имею неоспоримое преимущество перед чиновниками: ведь то, что может им показаться нелепым или абсурдным, в моем мире давно и успешно существует.
Так вот, меня интересуют как изобретения, так и в первую очередь сами люди, которым идеи пришли в голову. Теория – это отлично, но свой центр в Стенборо я мечтаю создать именно для практиков.
Взять ту же химию: повесил человек сушить на печь тряпку из хлопка, упавшую в концентрированную азотную кислоту, а она возьми да вспыхни чуть ли не со взрывом. В результате – бездымный порох и новая эра в развитии стрелкового оружия. Потом уже был подробно описан процесс, с формулами и всем остальным.
Вот мой кузнец из Кривичей. Отличный кузнец, чего уж там. Но съедает его страсть к изобретательству, все-то он пытается усовершенствовать. Переманил я его к себе. Для начала озадачил мясорубкой. Да-да, именно мясорубкой. Котлеток, видите ли, мне захотелось. Обратился к повару, тот меня понял, но рубленое мясо – все же не провернутое. Я к кузнецу, к кому же еще? Что там сложного в устройстве – корпус, бесконечный архимедов винт, четырехлопастный нож, диск с отверстиями да ручка. Два дня он промучился, но сделал. Огромная мясорубка получилась, раза в три больше привычной, но действующая. Повар теперь во мне души не чает, настолько ему труд облегчил. Я кузнецу новую задачу подкинул, и вообще, говорю, переходи работать в кузницу, что при замке. Будешь делать что в голову придет, о куске хлеба думать не нужно, а об оплате сговоримся. Ну и о моих заказах не забывай.
Альбрехт Гростар – тот вообще Леонардо своего мира. Показывал он мне свои рисунки, хотя до вертолета дело и не дошло, но много чего интересного в них оказалось. Я к нему с конкретной просьбой: хочу, мол, бинокль, и чтобы непременно с центральной фокусировкой. Работа тонкая, ювелирная – к кому же еще, как не к нему? Объяснил как мог, на бумажном листке нарисовал. Альбрехт увлекся задачей не на шутку, грозился сделать в скором будущем.
Сколько их еще по Империи разбросано, таких самородков, и как их найти? Главное в этих людях – что руки растут откуда нужно и мыслят неординарно. Я поставлю им свои задачи, но и у них может оказаться то, что мне нужно…
В отдел Промышленной коллегии такие люди сами приходят, и искать их не нужно. Герцог сможет мне помочь, если захочет. После недолгого раздумья Вандерер обещал похлопотать, но попросил неделю времени. Да мне и не к спеху, время терпит.
На следующий вечер, уже после заката, мы подъезжали к Стенборо. Завтра наступал день, назначенный для сбора всех моих бойцов. Все, отпуск закончился, пора за работу.
Ужинали при свечах, за окном стояла темень. Капсом отсутствовал, в ответ на мой вопрос управляющий сообщил, что химик частенько ночует в лаборатории – благо этот вариант мы предусмотрели, и позаботились о такой возможности.
Утром, когда я зашел в башню, Капсом сидел за столом, уткнувшись в старую книгу, доставшуюся ему по наследству от прежних хозяев, одновременно что-то помешивая в стеклянном сосуде свободной рукой. Увидев меня, Капсом вскочил, и мне даже показалось, что обрадовался. Мелочь, но приятно. Мы вместе позавтракали тем, что я захватил с собой.
Беда с этими учеными – натуры увлекающиеся и зачастую смотрят на пищу как на досадную помеху, что отрывает от дел. Поговорив о том о сем, я как бы невзначай спросил, что там с зеркалами. Капсом махнул рукой в сторону стола в одном из углов башни. И действительно, на столешнице лежало несколько пронумерованных кусков стекла, покрытых черной краской. Взяв в руки один из них, я перевернул его и ахнул: на меня смотрела до боли знакомая физиономия с открытым ртом. Перевернул следующий кусок – то же самое. Все они оказались зеркалами. Качество у них немного различалось, но большинство зеркал были просто великолепны. Капсом смотрел на меня, чрезвычайно довольный произведенным эффектом.
Я подскочил к нему, поднял на руки и закружил по комнате, благо его габариты это позволяли. Еще немного – и я бы расцеловал его небритую физиономию, но сдержался.
– Господи, Нерк, как вам это удалось за столь короткий срок? – Честно говоря, мне самому до этой минуты не очень верилось, что нам удастся получить амальгаму, – не верилось, и все. Слишком уж все просто: одно мешаешь с другим, возможно, что-то добавляешь… А как же многовековая монополия той же Индории? Ведь за это время не один десяток исследователей безрезультатно пытался получить этот самый состав.
Капсом махнул рукой:
– Все до банального просто. Достаточно…
Я замахал на него руками: молчите, ради бога, мало ли что… Химик понятливо кивнул и протянул мне исписанный лист бумаги:
– Здесь все подробно расписано, по фазам. Я…
На этот раз его заставило замолчать появление Коллайна. Мне срочно пришлось принять равнодушный вид, хотя внутри все ликовало.
– И как наши успехи? – поинтересовался он. В ответ я протянул ему одно из зеркал.
Анри внимательно рассмотрел в нем свое отражение и сказал:
– Мне сразу стало все понятно по ликующему выражению твоего лица. – И, глядя на мою вытянувшуюся физиономию, рассмеялся: – Нет-нет, дорогой Артуа, никто другой ни за что бы ничего не понял, мне же этот талант по наследству достался. Кстати, ты не мог бы дать мне одно из этих зеркал в счет будущего жалованья? А то бриться неудобно…
– Бери хоть половину из них, причем о деньгах и думать забудь, – милостиво разрешил я. Затем обратился к Капсому: – Все, работы на сегодня окончены. Сейчас идем в замок, будем праздновать. Ведь это не просто зеркала – это наше будущее.
В разговорах мы неплохо провели время до самого обеда, употребив не одну бутылку вина.
Узнав о моем приезде, из Малых Лук примчался доктор Фройн Цаннер и составил нам компанию.
После весьма неплохого обеда я устроил себе адмиральский час, считая, что вполне заслуженно. Но полноценного отдыха все же не получилось: именно в это время Камилла зашла в спальню поменять салфетки на столе. Она так мило засмущалась, что застала меня в постели… Словом, поспать не удалось…
К ужину собрались все. Приехали «дикие», Амин с Пелаем прибыли буквально вслед за ними. Мы опять собрались всей нашей славной компанией за одним столом в обеденной зале. Серьезные разговоры отложили на завтра, поскольку за ужином решили устроить дегустацию бренди – а чего откладывать, трех лет выдержки ждать долго. По моему сигналу в залу внесли небольшой, литров на пятьдесят, бочонок и разбондарили его под восторженные возгласы моих парней. Но я сразу предупредил: убеждаться в том, что у бочонка есть дно, сегодня не будем. А вот выпить за здравие друзей, за погибель наших врагов и за некоторые другие хорошие вещи мы просто обязаны, и все тут.
Налив себе в бокал на три пальца, я осторожно понюхал жидкость. Пахнет отлично. А как на вкус? Отпив небольшой глоток и покатав его языком по рту, почувствовал и виноград, и легкий привкус дуба, и еще что-то неуловимое, но очень приятное. М-да, мы с Капсомом здесь потрудились на славу.
Парни внимательно следили за моими действиями, видимо гадая, где надо делать выдох, где пить залпом и после этого морщить лицо? Нет, ребята, тут нечто другое, и вы сейчас сами это оцените.
Бренди понравилось всем без исключения. Никто слишком не усердствовал, но сам факт, что бренди целый бочонок и его можно использовать в любой момент, грел душу каждому.
Мы славно посидели до позднего вечера, веселясь от души. Нам было что вспомнить, а вспоминалось почему-то только веселое и забавное. Замок иногда вздрагивал от взрывов хохота. Была и гитара, и исполнение хором песни, ставшей нашим гимном.
Немного поговорили и о предстоящих делах. «Дикие» нашли трех очень неплохих воинов, которые должны прибыть в Стенборо завтра к вечеру, чтобы я мог на них посмотреть и переговорить с ними на случай возможного найма.
– А что с ними разговаривать? Конечно, беру! – Я решительно рубанул воздух ребром ладони.
– Но вы их даже в лицо не видели… – недоуменно протянул Кот.
– Господа, – обратился я к «диким», – за то время, что мы вместе, мы неплохо успели изучить друг друга. Я уважаю ваше мнение, и мне достаточно того, что вы их рекомендуете. Нам нужны воины, которым мы могли бы доверить свои спины, и вы отлично это понимаете. Если вы доверяете им, то доверяю и я, а если нет – то и разговор не нужен. Что вы об этом думаете?
Ни секунды не колеблясь, Ворон кивнул: да, доверю.
– Ну вот видите, как все просто. Представите их мне – этого будет достаточно. И хватит говорить о делах, с завтрашнего дня мы только этим и будем заниматься.
Повар, заранее предупрежденный о нашей встрече, приготовил столько всего разного, вкусного и красивого, что в душе я был даже горд таким столом. И ели мы с серебра, как было когда-то обещано. Кроме бренди на столе присутствовало и вино, много вина на любой вкус. Но когда мы вставали из-за стола, никто из нас не пошатывался, не требовал заплетающимся языком продолжения банкета. И это тоже заполняло мое сердце гордостью.
Глубокой ночью я проснулся оттого, что в спальню без всякого стука ворвался Шлон и попытался что-то мне сообщить, но получалось у него плохо – сплошные хрипы да бульканье. На первом этаже послышался приглушенный шум, потом грохнул выстрел.
«Нападение, Шлон ранен», – мелькнуло у меня в голове. Я оставил попытку натянуть штаны и бросился к Шлону.
– Что с тобой? Куда попали? – Но почти в полной темноте трудно было хоть что-то разглядеть. Сзади послышались удары кремня по кресалу, это Камилла пыталась зажечь свечу.
«Надо Капсому спички заказать», – некстати подумал я.
Наконец ей это удалось, и при свете свечи я увидел, что Шлона прямо корчит от смеха.
Он что, пьян? Нападение же! Но нет, спиртным от него не пахло. Он и вечером пил через раз, откликаясь только на тосты.
– Извините, командир. На нас бандиты напали. Представляете, на нас! Обыкновенные бандиты! А их всего человек двадцать! – И его снова скорчило. Внизу снова раздался выстрел и чей-то истошный крик. Я прислушался: понять трудно, но, кажется, кричал кто-то не из моих.
Наконец Шлон справился с припадком смеха и бросился на первый этаж.
При свете свечи мне удалось одеться значительно быстрее, и я поспешил вслед за ним, успев на ходу крикнуть девушке:
– Сиди здесь и не высовывайся, пока не позовут.
На ходу я схватил с подставки в кабинете шпагу с дагой, своего двуствольного любимца работы Гобелли и еще один пистолет, доставшийся мне после битвы в Кайденском ущелье. Этот пистолет имел короткий широкий ствол с раструбом на конце и предназначался для стрельбы картечью в упор. Для боя в помещении то что надо.
Когда я спустился на первый этаж, все были в сборе. У окон, находившихся по обеим сторонам двустворчатой двери, дежурили Амин с коротким ружьем и Коллайн с неизменной парой пистолетов. Остальные бойцы расположились в просторном холле, все при оружии, а «дикие» еще и в кирасах.
Вообще-то Шлон прав, можно и посмеяться. Замок строился давно, и как раз в целях обороны. Дверей всего три: парадный вход в холле, есть еще черный и на кухне. Стены у замка толстые, расположение внутренних помещений выполнено в расчете на то, что враги все же смогут ворваться внутрь.
В башню, формой напоминающую восьмигранную шахматную ладью, вели два входа – на первом и на втором этажах замка. Она возвышалась над самим замком этажа на полтора и имела наверху крытую площадку с зубчатым парапетом. Места в ней было достаточно, чтобы отсидеться в случае необходимости: есть запас воды и продуктов, есть даже тюфяки, набитые соломой. Я мысленно похвалил себя за прозорливость, за то, что вовремя догадался отдать распоряжение, чтобы в башне навели порядок и приготовили все необходимое.
Из открытой двери на первом этаже башни простреливался холл замка, куда выходили все помещения, а из дверей второго этажа просматривался длинный коридор, шедший через весь уровень. То есть мы не будем пассивно отсиживаться, даже если укроемся в ней.
Из минусов – то, что замок внутри неоднократно перестраивался для удобства проживания в нем. Так, на первом этаже появились окна, которых раньше не было и в помине. И хотя они были забраны толстыми железными решетками, у меня не хватит бойцов, чтобы контролировать их все.
Еще в замок можно забраться через окна второго этажа – решетками там и не пахнет. Значит, первоочередная задача – контроль за коридором второго этажа.
Я уже было набрал воздух в легкие, чтобы раздать приказы, когда вспомнил – Герент с женой живут во флигеле, расположенном в стороне от замка, а во дворе хозяйничают бандиты. Я даже застонал: надо же так, где была моя прозорливость? Теперь придется все срочно переигрывать. Но двоих человек в башню, на обзорную площадку, посылать нужно в любом случае. И не наблюдателей, а стрелков, причем лучших. А лучшие стрелки у меня Коллайн и Ворон. И оба здесь нужны на случай прорыва к флигелю. Хотя нет, без Коллайна обойдусь. Анри уже раздал необходимые распоряжения, еще до моего прихода, и в целом мы контролировали все возможные точки проникновения, кроме второго этажа, – теперь он будет полезнее как меткий стрелок, а в рукопашном бою, который нам предстоит, Ворон и Кот стоят всех нас остальных.
– Коллайн, Амин, на башню! Возьмите ружей сколько сможет унести – и наверх. Прикроете нас – нам необходимо пробиться к флигелю, где живет Герент с женой.
– Не нужно этого делать, де Койн. Они…
– Как это – не нужно? – взвился я. – Вы представляете, что там может сейчас твориться? Хорошо, если они вообще еще живы! Они так долго ждали этого ребенка, а сейчас… Быстро наверх, я сказал! Начнем, как только услышим ваши выстрелы. Остальным…
Коллайн жестом перебил меня. Да что это с ним? Обсуждать мои приказы, да еще в такой ситуации!
– Артуа, они здесь, с нами.
Только сейчас я увидел Герента, вооруженного двумя пистолетами, и его жену, бледность лица которой заметна была даже в сумраке холла.
Сразу стало неудобно за свой тон, но извиняться будем потом, сейчас не до того. Хорошо, обыгрываем первоначальный план.
– Коллайн и Ворон, на башню! Стреляйте во всех бандитов, кого увидите. Остальные делают следующее…
Когда вся челядь укрылась в башне, Амин с Пелаем взяли под контроль коридор второго этажа, устроив баррикаду из мебели прямо перед входом. Шлон с Нектором проделали то же самое на первом, а в холле возле окон остались только мы с Прошкой и Кот.
Теперь можно вздохнуть с облегчением: выковырнуть нас отсюда смогут только регулярные войска, но не эта жалкая кучка бандитов. Конечно, существует опасность, что бандиты попытаются использовать пороховые заряды, чтобы проникнуть внутрь, но, надеюсь, этого не произойдет. Хочется верить, что, хорошенько получив по зубам, они сделают правильные выводы и уйдут. А огрызаться мы уже начали: с башни один за другим раздались четыре выстрела, и три из них достигли цели. По крайней мере, Коллайн крикнул: «Минус три!» После этого на несколько минут все стихло.
Когда глаза привыкли к сумраку, стоявшему в холле, возле самых входных дверей я разглядел парочку трупов. Кот шепотом объяснил мне, что во вторую половину ночи на пост заступил Ворон. Он-то и встретил первым налетчиков, пытающихся незаметно проникнуть в замок. Все двери в замке на ночь закрывались до утра, и парадный ход не был исключением. Но именно через него они и ворвались. Вряд ли кто-нибудь другой из нас смог бы выдержать такой натиск, а вот Ворон справился блестяще.
Он встретил их в дверях, положил на месте первую двойку, буквально выбив остальных во двор, закрыл двери на засов и только после этого протрубил общую тревогу, разрядив оба своих пистолета в столпившихся перед дверью бандитов прямо через стекло окна.
Так, а почему дверь, несмотря на самые строгие указания, оказалась открытой?
А она не была открытой, объяснил Кот. Дверь закрыли только на небольшую задвижку, проигнорировав тяжелый засов, который сочли излишней предосторожностью. Так… Как бы все ни закончилось, предстоит серьезный разбор полетов. Отсюда и смех Шлона – из-за самонадеянности.
Осторожно выглянув в окно, я ничего не смог разглядеть – темно. Хотя нет, как будто бы что-то виднеется, очень похожее на плечо человека. С башни снова раздался выстрел, послышался далекий вскрик с тыльной стороны здания. Плечо человека дернулось – понятно, это один из бандитов караулил входные двери, спрятавшись за колонной. Самое время испытать свою ручную мортиру, такая задача как раз для нее. Темно, конечно, хорошо не прицелишься, но из нее и не надо. Разлет картечи огромный – во что-нибудь попадет.
Когда я нажал на спуск, раздался такой грохот, что меня чуть самого не контузило. Перед глазами все заволокло дымом, превратив отвратительную видимость в нулевую. Но попасть-то я попал, и, судя по раздавшемуся вою, попал неплохо. Следом выстрелил Кот – как оказалось, в другого бандита, у которого не выдержали нервы, и он попытался убежать от дверей, возле которых притаился.
Снова пару минут тишины. Чего они хотят? Неожиданного нападения не получилось, держать осаду бессмысленно, у них одно преимущество – темнота, да и то скоро пропадет. Переговоров они вести не пытаются – может быть, из-за того, что понимают всю бессмысленность этих попыток? Что я могу потерять – нескольких лошадей в конюшне, сожженные хозяйственные постройки, лабораторию Капсома? Какая чепуха, мой Ворон остался в столице: Вандерер упросил, у него кобылка есть, тоже аргхальской породы – понятно, для каких целей.
Капсом с нами, и, слава богу, я уже прочитал его подробное описание процесса получения амальгамы: «…затем нагреваем кардониум, но не накаливаем, и смешиваем с насыщенным раствором гронора, в который помимо троуна необходимо добавить четверть куна линиля…» И это еще самое понятное, хотя черт его знает, что означает этот линиль.
– Командир, мы что, так и будем сидеть взаперти? – Это Шлон громким шепотом.
Да, так и будем до самого рассвета, а может, и до следующего, подумал я, а вслух произнес:
– Шлон, поставь Герента вместо себя, сам подмени меня, а я пойду на башню. И вот еще что: если на втором этаже начнется стрельба – отходите в башню, это не обсуждается…
За окном чуть посерело, скоро рассвет. Сейчас бы те самые корешки – с побочными эффектами проблем не будет, во всяком случае у меня. Я усмехнулся, не беспокоясь, что увидят: темно еще.
Проходя мимо Амина с Пелаем, тихонько спросил: что у вас? Пока все спокойно, никто через окна не лезет, услышали бы. Я обратился к Прошке, тенью следовавшему за мной:
– Останься здесь – поможешь, если понадобится.
Когда поднялся чуть выше, высокий плечистый парень в овчинной душегрейке на голое тело и босиком заступил мне дорогу:
– Ваша милость, меня Кармоном зовут.
– И что?
– Ваша милость, можно мне с вами?
– Что – с нами?
Парень замялся, переминаясь с ноги на ногу:
– Ну с вами вместе.
– Воевать с нами вместе?
– Ну да.
– А что умеешь?
Кармон заторопился, пытаясь сказать все сразу:
– Я и стрелять умею, и верхом. У меня отец в кавалерии служил, только помер он год назад. Он меня учил – говорил, я способный. Я даже из лука умею, куда хотите попаду.
– А почему босиком?
– Так некогда было, я только это успел схватить. – Он показал здоровенный тесак.
– Хорошо, после поговорим. Спустишься вниз, найдешь Нектора, скажешь – я тебя послал. Стрелять, говоришь, умеешь? – Кармон часто утвердительно закивал. – Тогда держи! – Я сунул ему в руки свою ручную мортиру. – И слушайся Нектора.
Кармон закивал еще чаще и помчался вниз, боясь, что я передумаю.
Только лучника нам не хватало – от этого, наверное, все проблемы.
Наверху гулял предрассветный ветерок, несильный, но зябкий. С высоты башни неплохо просматривались и ближние, и дальние подходы. Разъяснело, небо было такое звездное, что и Луны не надо. Беспокойство внушал только противоположный торец здания: к нему легко можно подобраться, оставаясь незамеченным. Я насчитал во дворе восемь трупов, еще возле входа минимум три, и два внутри лежат. Однако. Вряд ли их двадцать, иначе получается, что мы уже больше половины ликвидировали. В таком случае остальные давно бы ушли, а этого не происходит.
– Что там у нас? – обратился я к Коллайну.
– Притихли пока, затаились. Никакого движения. Но не нравится мне эта тишина, да и вообще все не нравится. Неправильно это. У меня сильное подозрение, что это заказ. Суди сам…
Договорить он не успел: на втором этаже захлопали выстрелы, три или четыре, затем секундная тишина – и снова выстрел, на этот раз из моей мортиры, ее звук ни с чем не спутаешь. Перепрыгивая через ступени, я помчался вниз, на ходу взводя курок пистолета.
Весь коридор второго этажа заволокло дымом, сквозь который доносились крики и ругань. Не раздумывая, рухнул на колено и разрядил на звук оба ствола, чуть поведя пистолетом влево после первого выстрела. С колена легче попасть, когда стреляешь наугад, да и поймать ответную пулю шансов меньше. И в кого-то попал, черт побери. Когда пуля большого калибра попадает в тело, звук мерзкий и его трудно с чем-то спутать. Рядом, упав на колено, с обеих рук выстрелил Ворон и тоже попал. Затем мы синхронно спрятались за опрокинутый стол из добротных дубовых досок, и вовремя. Над головой просвистели ответные пули, и сзади раздался вскрик одного из моих людей. Ворон не остался в долгу: приподнялся над краем столешницы и разрядил в темноту коридора вторую пару. Шум от упавшего тела стал ему наградой.
До суматохи проход освещало несколько свечей, а теперь впереди стояла кромешная тьма, но, насколько я мог судить по звукам, бандиты отступили. Они даже раненых с собой не забрали, по крайней мере двоих. Один тяжело и хрипло дышал, другой тоскливо выл на одной ноте.
– Кого зацепило? – спросил я, не оборачиваясь, одновременно выполняя команду «куси патрон».
– Меня, ваша милость. – Это голос Кармона, его бас трудно спутать. – Царапнуло руку слегка.
– Он вообще молодец, господин барон. – Это уже Пелай. – Вовремя из своей пушки бахнул, в самый раз. Мы свои разрядили, за клинки схватились, а он тут как тут. Вот это ствол, даже нам не по себе стало!
Действительно молодец – пистолет-то я ему разряженный дал. Сверху раздался выстрел Коллайна – он там один остался. Затем еще один выстрел и звук его шагов по ступеням.
– Что случилось, Анри? – Действительно, что же такое могло случиться, что заставило его бросить свой пост.
– Да нормально все, де Койн. С башни увидел, что нам на выручку кавалерия идет, сабель с полста, вот я и подумал, что мне наверху делать. Враг бежит, самое время в погоню за ним бросаться.
Какая еще кавалерия, что за шутки?
Но Коллайн не шутил. Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Сторож, охранявший лабораторию Капсома, заслышав в замке пальбу и крики, бросил все и помчался в Малые Луки. Там он сообщил старосте о стрельбе, а у того зять вечером вернулся с постоялого двора – овощи отвозил и овес на продажу. Он и сообщил тестю, что на дворе остановилась на ночлег полусотня легкой кавалерии. Староста послал зятя за помощью. Командовал полусотней родственник Вандерера, не знавший, что хозяин у поместья переменился, и потому выступивший не мешкая. Но все равно спасибо – как нельзя вовремя.
Бандиты ретировались, как только увидели приближающийся отряд. И правильно сделали, сам бы так поступил. Мы организовали погоню, в которой я, правда, не участвовал, и даже захватили в плен четырех из них. Коллайн прямо на месте, мягко выражаясь, переговорил с ними, но ничего интересного не узнал – обычные исполнители, которых наняли за деньги.
Банда сборная, численностью около сорока головорезов, больше половины из которых присоединились специально для этой акции. Пришли они за золотом, которого, как им обещали, в подвалах замка хранится очень много. Что самое неприятное – им еще нужна была моя голова, причем мертвая. Коллайн прав, это заказ. Главарю удалось скрыться, заказчик остался неизвестным. Хотя и он вряд ли смог бы что-нибудь прояснить, обычно такие дела делаются через третьи руки.
С другой стороны, не так уж много у меня врагов, и если вдуматься, в голову сразу приходит граф Колин Макрудер. Макрудеру я успел здорово насолить, разрушив его планы, да еще и смертельно оскорбив его лично. Коллайн придерживался того же мнения. Что ж, сделаем соответствующие выводы и на время забудем об этом. Хорошо все, что хорошо кончается. Потерь у меня нет, у бойцов пара легких царапин, Цаннер обещал излечить их за неделю. Есть еще небольшие разрушения в замке, но это тоже поправимо. Вот только кучер погиб, который обычно ночевал при конюшне, на сеновале. Жалко деда – незлобивый такой и лошадей любил очень. Даже мой Ворон его обожал.
Угостив наших спасителей отличным обедом, мы распрощались с ними.
С трупами бандитов, а их оказалось пятнадцать, поступили просто – вырыли для них общую могилу и закопали. Троих раненых бандитов отвезли к Цаннеру, доктор ничего не гарантировал – ранения слишком тяжелые. Ну и не жалко, знали, на что шли.
Ближе к вечеру произошли еще два небольших события, но оба приятные. Приехали люди, которых пригласил Ворон, и из столицы доставили новое обмундирование для моих бойцов.
Как раз перед этим мы с управляющим обсуждали одну мысль, пришедшую мне в голову во время налета, – перестроить крышу замка так, чтобы сделать по периметру достаточно высокий зубчатый парапет, как на башне. Когда-то он там был, но исчез при очередной перестройке. Если бы на крыше были люди, нам было бы значительно легче держать оборону, это факт.
Еще я велел прорезать бойницы в башенных дверях, закрывающихся изнутри, и обить сами двери толстым железом. Ну а в ближайшем будущем необходимо окружить замок кирпичной стеной, достаточно мощной и высокой. Хочется чувствовать себя в замке в безопасности, а какая тут может быть безопасность, если только мастерство Ворона, по сути, и спасло нас всех. Перед этим у меня был серьезный разговор с парнями, из которого, надеюсь, они сделали соответствующие выводы.
Когда из-за поворота дороги показалась телега в окружении нескольких всадников, мы говорили о скором переезде Герента в столицу. Вопрос практически решен, его жена теперь сама настаивает на этом. С жильем решили поступить просто: первое время они поживут у родственников, а затем присмотрят и купят себе дом. Я даже пообещал ему необходимую сумму, из расчета, что он выплатит ее за десять лет без всяких процентов. Вот на днях вместе и отправимся – скоро бал в императорском дворце, до жути хочется на нем побывать.
Люди Ворона понравились мне с первого взгляда. Матерые такие мужики, в возрасте слегка за тридцать, прошедшие, как говорится, огонь и воду. Служили они в разных местах: двое из бывших кирасир, а третий, представившийся Гордоном, большую часть службы провел на флоте в составе абордажных команд. Там ребята отчаянные подбираются, которым, как говорится, сам черт не брат.
Судьба свела их вместе, и последнее время они зарабатывали на жизнь тем, что нанимались в сопровождение караванов, одно время искали преступников, за головы которых назначена награда. «Дикие» встретили их в одном из кабаков, где те обмывали очередное удачное дело. С Гордоном они были знакомы до того и потому быстро нашли общий язык.
Не знаю, какое впечатление я на них произвел, но служить они у меня согласились не раздумывая. Условия я выдвинул следующие – контракт на три года, оплата такая-то, распоряжения и приказы выполняются мгновенно и беспрекословно. Я же со своей стороны гарантирую своевременную оплату, бесплатное питание и обмундирование, а также обеспечиваю оружием и боеприпасами. Обговорив еще некоторые мелкие детали, мы ударили по рукам.
Отлично, теперь у меня семь профессионалов, а учитывая нас с Коллайном и принятого в состав команды Кармона, которому я торжественно вручил палаш с кинжалом, пару пистолетов и ружье, двенадцать бойцов. Сила, можно сказать. Пелай отвоевался – оставлю его пока управляющим вместо Герента, а там видно будет.
Подойдя к телеге, привезшей новую одежду, я сказал:
– Подходите, разбирайте по размерам, полчаса на переодевание – и снова встречаемся здесь.
Парни оживленно зашумели, выбирая обновки. А что, ткань отличного качества, свободный покрой, множество удобных карманов и еще много чего такого, что появится в одежде только через сотню, а то и больше лет. Всего я заказал пятнадцать комплектов: особых мерок не потребовалось, у меня только два верзилы – Проухв и Шлон, остальные имеют более или менее одинаковые размеры, одежда должна подойти всем.
Комплект состоял из сапог, пошитых из кожи хорошего качества, свободных шаровар, удобного мундира, шляпы с широкими полями, портупеи, двух пар нательного белья и еще нескольких мелочей. Одежда, конечно, здорово отличалась от общепринятой в Империи, но не настолько, чтобы выглядеть в ней смешным. Дополнял комплект водонепроницаемый плащ. Он представлял собой не просто кусок ткани, а полноценный армейский плащ длиной до самых пят, с капюшоном и прорезями для рук, и застегивался он спереди на пуговицы. Вот белье было на завязках – нет еще резинок в этом мире. Но ничего, видел я здесь гевеи, а если Капсом вулканизирует каучук с серой, то получим искомое.
Шлон, обнаружив на штанах ширинку с пуговицами, недоуменно спросил:
– А это что такое?
– Это на тот случай, если захочешь по малой нужде сходить – задницу оголять не придется, – ответил я.
Шлон хмыкнул, но от дальнейших вопросов воздержался.
Когда люди расходились, я услышал, как Гордон спросил у него, имея в виду следы от недавнего боя:
– А что у вас здесь было?
– Да ничего особенного, банда напала, человек сорок, – небрежно отмахнулся тот.
– И что?
– Ну положили мы восемнадцать – пятнадцать насмерть, а троих в деревню к доктору отправили, хотя вряд ли они выживут. Я бы их… того, но господин барон запретил. Всех не успели – кавалеристы подскочили, когда самая потеха началась. Потом мы погнались за ними, еще нескольких достали да четверых в плен взяли. Теперь будут работать, пока не решат, что с ними делать.
– У вас-то убили кого?
– Нет, из наших только двоих легко ранило. Кармона царапнуло, да Коту осколком стекла в лоб попало.
– А почему напали? Обычно они возле столицы не трутся, боятся.
– Вот из-за нее и напали. – Шлон указал на проходившую мимо Васию, колыхавшую при ходьбе пышным бюстом. Что он рассказывал дальше, я уже не слышал. Вот трепло-то! Ничего, Гордон еще и сам в этом убедится.
Через полчаса я стоял перед шеренгой из десяти человек. А что, очень даже ничего смотрится, на бывалых бойцах форма сидит отлично, на новоиспеченном воине Кармоне чуть мешковато, но в целом даже лучше, чем я ожидал. Подошел Коллайн, оценивающе осмотрел всех, хмыкнул по своему обычаю, но тоже остался доволен.
– А это что такое? – спросил он, указывая на красные полоски по бокам синих штанин.
– Лампасы.
– И для чего они?
Шут его знает для чего, но красиво. У нас с такими лампасами только генералы ходят, да еще маршалы.
Я так и ответил: для красоты, ожидая дальнейших ремарок барона. Но Коллайн только внимательно посмотрел на них, а затем на свои брюки, очевидно прикидывая, как будут на них смотреться лампасы.
Пройдясь вдоль шеренги, я подтянул портупею на Амине, поправил Кармону шляпу и обратился к Шлону:
– Ну как, со всем разобрался?
– Да, господин барон, – гаркнул он в ответ. – Я уже и испытать успел, удобно, господин барон! – вызвав ответом общий смех.
Распустив строй, я уже было собрался сходить навестить Капсома, убежавшего в свою лабораторию сразу, как только опасность миновала, когда меня остановил вопросом все тот же Шлон:
– Ваша милость, когда в город поедем?
– Вообще-то мы планируем ехать послезавтра, но тебя я собираюсь оставить комендантом замка и ответственным за его оборону, – с самым серьезным выражением лица заявил я. Лицо Шлона сразу поскучнело.
– А что случилось-то?
Шлон тяжело вздохнул:
– Люди Вандерера тоже одеты одинаково. Но теперь, когда нас увидят, от зависти лопнут. А то все голодранцами обзывали. Мне бы хотелось посмотреть, как у них челюсти отвалятся. – И он вздохнул еще тяжелее.
– Хорошо, – с таким видом, будто делаю ему огромное одолжение, вымолвил я. – Возьму тебя с собой. Но и замок без охраны оставлять нельзя. Придется комендантом Капсома поставить.
Только сейчас он понял, что над ним подшучивают. Добил его Нектор. Задумчиво оглядев друга со всех сторон, он заявил:
– Из Капсома комендант лучше получится, с какой стороны ни посмотри…
В город мы поедем все, золото из замка необходимо срочно вывезти. Почти три центнера золота в слитках – серьезное искушение для кого угодно. Сегодня сорок человек напало, а завтра четыреста. В столице у меня имеются договоренности сразу в трех банках, чтобы все яйца в одну корзину не складывать: научены горьким опытом, хоть и чужим.
Вечером мы снова собрались в обеденной зале, теперь уже для того, чтобы решать серьезные вопросы. Вернее, вопрос стоял один: в Золотой каньон надо ехать снова. Как известно, денег и здоровья много не бывает, так вот, нам нужно добыть первое, не потеряв при этом второго.
Вообще, когда я планировал вторую экспедицию за золотом, у меня была мысль организовать в каньоне прииск. Но чем больше я над этим размышлял, тем сильнее склонялся к мнению, что пока такое мне не по силам.
Прииск – это оборудование, рабочие, снабжение, охрана, в конце концов. Первая наша поездка была чистейшей воды авантюрой, к счастью закончившаяся удачно. Нас было мало, но в этом была и хорошая сторона. Небольшая группа более мобильна, ей легче замести следы, проще обеспечить всем необходимым.
Сейчас, когда наша экспедиция получила широкую огласку и о ней судачат чуть ли не на каждом углу, и не только в столице, скрыть наши действия гораздо сложнее.
Я не смогу нанять, например, тридцать рабочих, объявив им: поедем со мной не скажу куда, но заплачу вам хорошо, если вернетесь, конечно. Допустим, я даже найду столько дураков, которые не ведают, что это тот самый барон, который выкрал из-под носа у вайхов кучу золота. А дальше что? Дальше будет длинный обоз с продуктами, оборудованием и личными вещами будущих старателей, который растянется черт знает насколько и за которым плетется толпа людей. Все это не спрячешь в лесу, когда возникнет такая необходимость, не заставишь нестись галопом целый день, спасаясь от погони. Даже если всех посадить на лошадей, этим проблемы не решить.
Кроме того, я уверен, что, после того как наш удачный рейд получил широкую известность, множество авантюристов последуют нашему примеру. Натура у всех людей одинаковая: если он смог, значит, и мне по силам. Где гарантия, что у них ничего не получится, что они не найдут тот самый каньон?
Все, решено: собираем отряд численностью человек тридцать – тридцать пять и налегке, с одним лишь оружием и припасами, отправляемся в путь. Никаких обозов и никаких рабочих: ничего там сложного нет, жила богатая, бери голыми руками. Дальше видно будет, а сейчас нужно ловить момент. В конце концов, золото вон оно, под боком, у Капсома в лаборатории, зеркалами называется.
Хорошо бы еще организовать поближе к степи временную базу в каком-нибудь близлежащем селении – аэродром подскока, так сказать. Тогда пропадет необходимость везти с собой лишний груз. Человек, отправленный туда заранее, приобретет к нашему приезду все необходимое. Затем появляемся мы, забираем припасы – и в путь. Лишнее оружие тоже можно отправить заранее, обозом и под охраной. Вооруженные отряды здесь не редкость, но большая группа всадников, обвешанных оружием с ног до головы, – это слишком опасно. Таков план в общих чертах, а нюансы обговорим позже.
За столом собрались десять моих бойцов, Коллайн, Пелай и Герент. Пусть тоже присутствует, может, что толковое подскажет. Я промочил горло, задумчиво обвел всех взглядом и спросил:
– Ну что, орлы, как вы думаете, много еще в каньоне золота осталось? – Вопрос, можно сказать, риторический – сам знаю, что очень много. Орлы знали об этом тоже и потому зашумели утвердительно. – Не спалось мне как-то ночью, и пришла в голову мысль, что неплохо бы съездить туда еще разок. Да и вайхи по нас соскучились, неплохо бы их навестить, а то в прошлый раз распростились второпях – неудобно даже. Что вы об этом думаете?
Вот в таком ключе и пошел наш разговор. Как всегда, то в шутку, то всерьез мы обсуждали эту тему. Новые за нашим столом люди сначала крутили головой по сторонам, ничего не понимая. Когда наконец до них дошло, Гордон с удивлением протянул:
– Так вы те самые… – На что Шлон весело подмигнул ему, а Ворон развел руками: извините, мол, парни, при нашей встрече я сказал все что мог.
В итоге мы пришли к единодушному мнению, что ехать надо, и как можно скорее. Но подготовиться необходимо более тщательно, с учетом опыта предыдущего похода. Проблемой оказался только Пелай, который категорически отказывался оставаться здесь, даже управляющим.
Еще полгода назад ему бы и в голову не пришло, что перед ним может встать такой выбор, а вот теперь отказывается от хорошего места ради тяжелой и очень опасной поездки с неизвестным исходом…
Напрасно я старался убедить его, приводя самые неопровержимые доводы, и дело было совсем не в деньгах. Пелай человек далеко не глупый, он отлично понимал, что у нас примерно равные шансы приехать домой с золотом и остаться в горах навечно. Конечно, я мог бы прямо заявить ему: «Пелай, ты с нами не поедешь», ничем это не аргументируя и никак не объясняя, но разве можно так разговаривать с человеком, который спас тебе жизнь?
Так и не добившись его согласия, я оставил этот разговор на потом и позвонил в колокольчик, сигнализируя, что пора накрывать ужин.
«А ведь мы и действительно натворим с ними дел», – думал я, глядя на собравшихся за моим столом людей.
Коллайн с вечной своей скептической полуулыбкой на лице – человек, который может добывать информацию буквально из воздуха. Но главное даже не в этом. Я видел однажды, еще в первые дни нашего знакомства, как он сунул голодному чумазому мальчугану пару монет, вполне может быть последних. Причем постарался сделать это незаметно для меня.
Герент, что сидит, принимая участие в общем разговоре, улыбаясь чужим шуткам и стараясь поддержать их своими. Но только мне понятно, что сейчас он думает о другом – о делах, что предстоят завтра.
Шлон, спрашивающий о чем-то своего друга Нектора – не иначе нашел новую тему для подтруниваний. Человек со своими слабостями, но надежный и держащий слово.
Пелай. Я ведь видел, как Пелай лез в самую гущу боя с бледным как полотно лицом, пытаясь доказать всем, и в первую очередь себе, что он не трус. И делал Пелай это не ради денег – мертвым деньги не нужны.
«Дикие», Ворон и Кот, сидящие друг против друга, – наш оплот надежности и спокойствия.
Живчик Амин, флегматик Проухв – все они были настоящими людьми.
Новички за нашим столом, Гордон с товарищами. Они не якали, не бахвалились своими подвигами, чтобы доказать, что сидят здесь неслучайно. Потому что понимали: придет время, и им придется доказать это делом.
Надеюсь, что и я не самый последний в этой компании.